– Вы умрете немедленно… – Искаженный страданием голос биокомпьютера звучал теперь едва слышно, словно с трудом продираясь сквозь завесу человеческих мыслей. – Как я мог поверить вам, мерзким и примитивным прямоходящим? Как я мог совершить такую роковую ошибку?

– Как ты мог столько трепать языком, вместо того чтобы давным-давно прикончить нас? – рявкнул Московенко, с силой опуская приклад автомата на ствол ближайшей «лианы», – Кретин разговорчивый…

Компьютер не ответил, сдержал даже уже наверняка готовый вырваться новый импульс боли – зато откуда-то издалека донесся скрежещущий металлический лязг. Звук был слабый, людей от его источника отделяли километры коридоров и десятки палуб и уровней, однако в его происхождении никто не сомневался: сумасшедший компьютер исполнил свою угрозу и открывает внешние шлюзы станции, впуская внутрь смертоносный космический вакуум. Зельц осторожно тронул майора за рукав:

– Что происходит, Алекс?

Напряженно вслушивающийся Московенко взглянул на капитана:

– Он начинает разгерметизацию станции – выпускает из нее воздух. Скоро здесь будет очень-очень холодно и… пусто.

– Мы погибнем от удушья?

– Скорее уж от перепада давления – наша кровь закипит раньше, чем мы начнем задыхаться. Впрочем, вам эти подробности ни к чему – я не собираюсь доставлять ублюдку удовольствия видеть нашу смерть. – Майор вытащил из кармана рацию с примотанной к корпусу пластинкой-ключом. – Боюсь, придется возвращаться ни с чем. Если, конечно, вообще есть смысл возвращаться…

Зельц не ответил и, вытащив сигарету, закурил – впервые с момента высадки на станции.

Не привыкший откладывать в долгий ящик никаких дел, Московенко уже коснулся пальцем клавиши вызова, когда за спиной раздался неунывающий голос

– Ой, я не могу, гляньте на это чудо в форме! Ну, Мудель, ты и мудель, чистое здоровье!