Он направился к двери, держа в руках пальто, и Кэлворту даже показалось, что он хочет забрать его с собой. Но, прежде чем выйти, Лазарус повесил его на спинку стула, затем решительно повернулся и исчез в темноте коридора. Шаги его стали удаляться, затем замерли, и вскоре они услышали звук захлопнувшейся наружной двери.

Бостон вздохнул и быстро повернулся к Кэлворту.

— Итак, мистер Кэлворт. Насколько я понял из рассказа Люси, вы случайно оказались замешанным в…

— Простите, — перебил его Кэлворт. — Вы начинаете слишком издалека. Моя непричастность в этом деле известна всем. Но вот вашу нужно еще доказать.

Он услышал, как Люси вздохнула глубоко. Когда он посмотрел на нее, лицо ее было повернуто в другую сторону.

Впервые он по-настоящему почувствовал, как ей должно быть тяжело. По-видимому, ему следовало бы пожалеть ее, больше считаться с ее дочерними чувствами.

Она вдруг подняла голову. В глазах ее был вызов. Он знал точно, что ей не нужна гласность, но правду она знать хотела, может быть, еще больше, чем он.

— Очень хорошо, — сказал Бостон. — Вы немного резки, но не так уж несправедливы.

Он посмотрел на Люси и улыбнулся, но глаза его при этом были полны тревоги… Вдруг он нагнулся и положил свою руку на руку дочери.

Она посмотрела на него, и Кэлворт увидел, какого труда ей стоило сдержать себя. Она прилагала отчаянные усилия, чтобы заставить себя до конца выслушать рассказ отца.

Постон выпрямился и откинулся назад.

— Не знаю, насколько вам известна предыстория всего этого, мистер Кэлворт, но полагаю, что в некоторые детали вы посвящены.

— Кое-что мне рассказал Гастингс, — глухо проговорил Кэлворт.

— Я это знаю. — Он наклонил голову и продолжал: — Когда я купил у Ван дер Богля две картины де Гроота, я понимал, что с этической точки зрения мой поступок можно подвергнуть критике, так как я был в правительственной командировке и, возможно, не имел морального права заниматься личными делами, гем более использовать служебный самолет для доставки картин в Штаты. И все-таки я не удержался и купил их. Дело в том, что, помимо того, что я занимаюсь этим бизнесом и черпаю из этого источника средства для жизни, я еще и искренний поклонник настоящего искусства. И туг уже действует другая этика. Это ведь были полотна великого де Гроота. Ни один любитель не сумел бы устоять. Признаюсь, я даже не делал таких попыток.

— Они достались вам очень дешево, — сказал Кэлворт.

— Конечно, дешево, — резко проговорил Бостон. — Вы наивны, мистер Кэлворт. Подлинный коллекционер отличается от дилетантов, посещающих галереи. Оценивать и любоваться произведениями искусства — это одно, а владеть ими — это совсем другое. Эго доставляет новое, утонченное чувство удовольствия… При этом пена, конечно, имеет немалое значение…

Он глубоко вздохнул и медленно, проговорил:

— Но чтобы было все ясно, я хочу добавить, что, когда я покупал полотна де Гроота, я делал это, несмотря на то, что знал наверняка, что не могу себе этого позволить.

Кэлворт теперь услышал, как Люси вздохнула.

— Да, Люси, это так. Но из-за этого не беспокоят своих детей. Это также не было откровенным донкихотством. Экстравагантность, возможно, но не глупость и безрассудность… Картины де Гроота — это солидное и капитальное вложение в любое время. Мистер Кэлворт упрекнул меня в том, что я приобрел их по дешевке. Конечно, я понимал, что при желании мог бы их продать с большой выгодой. А пока я могу владеть ими и наслаждаться их лицезрением.

Глядя мимо Кэлворта на Люси, он продолжал медленно:

— Кое-что ты об этом знала, но кое-что я от тебя утаил. Возможно, теперь, когда прошло значительное время, у тебя возникают вопросы, на которые ты хотела бы получить ответ. Например, почему я пригласил Рода стать моим партнером.

Он немного помолчал:

— Тебе, конечно, хочется об этом знать, моя дорогая?

Головка Люси была опушена, а голос прозвучал тускло и неубедительно:

— Да, конечно. Продолжай, папа.

— Когда три года назад я пригласил Рода стать моим партнером, это было вызвано крайней необходимостью. Мне нужны были деньги.

Он умолк и с враждебностью взглянул на Кэлворта, видя в нем человека, подвергающего сомнению его честное имя.

— Вопрос состоял не в том. чтобы не покупать картины… Я покупал много, но покупал больше, чем продавал. Расходы стали резко превышать доходы. Не все, что я покупал, было выгодным помещением капитала, образовалась диспропорция в движении денежных средств. Причина была не в моей неопытности или неудачах, а в моей личной приверженности к искусству, в моем меценатстве. Некоторые назовут это щедростью, другие назовут это плохим, убыточным бизнесом. Я всегда охотно предоставлял выставочные залы в галерее художникам, которым сочувствовал и которым хотел помочь… Даже больше — просто покупал их картины, чего бы не сделал ни один из моих коллег… Например, Фрэнк Лазарус. Я настойчиво выставляю его в течение десяти последних лет и ничего, кроме убытков, на этом не имею… Короче говоря, у меня все было забито картинами, которые не продавались. Деньги катастрофически иссякали, нужен был новый источник средств. Для этого я и пригласил Рода с его капиталом. После этого наше финансовое положение улучшилось и удалось скопить некоторые оборотные средства…

Он замолчал и задумался.

— Но, конечно, — продолжал он, — до приобретения таких шедевров, как де Гроот, было далеко.

Он опять задумался и неохотно продолжал:

— Должен признаться, что новая ситуация, сложившаяся в галерее, где я уже не был единственным владельцем, не всегда была мне по душе. Она связывала меня. Естественно, Род, как партнер и инвеститор, имел равные права в деле управления галереей. Но разница между нами в том, что он чистый коммерсант с ног до головы, а я люблю искусство. Оно волнует меня, его ничуть. Иногда я пытался избавиться от узды, которую он накидывал на меня. Известным образом в покупке картин де Гроота виноват он сам. Он так долго сковывал мою волю, что я почувствовал необходимость разорвать эти путы, освободиться и совершить какой-нибудь необдуманный и неразумный в финансовом отношении поступок, чтобы самоутвердиться и потрафить своему желанию. И тут подвернулась эта поездка в Европу, за три тысячи миль от всевидящего ока Рода… Я был вроде жеребенка, с которого сняли уздечку. Соблазн был очень велик, и я не устоял. Когда вернулся в Штаты и рассказал Роду о покупке, он пришел в бешенство. Я это предвидел. Нужных средств у нас не оказалось, и достать их было неоткуда… Работая более или менее в обстановке скрытности, мы хотели быстро найти богатых покупателей на эти картины и расплатиться с Ван дер Боглем, но сделать это не удалось. Все стали слишком осторожными, а для того, чтобы провернуть это дело, требовалось много времени. Тогда мы решили обратиться к другому коммерсанту, который мог оказаться более удачливым, у которого мог быть более широкий круг связей.

— К Россу Леонетти? — произнес спокойно Кэлворт.

Это высказывание явилось полной неожиданностью для Бостона.

— Нет, нет… Почему вы так решили?

— Неважно, продолжайте.

Бостон пристально посмотрел на него и продолжал:

— Тем временем прибыл Ван дер Богль. Он потребовал уплаты в срок, в противном случае настаивал на возвращении картин… Я нисколько не преувеличу, если скажу, что он буквально преследовал нас на каждом шагу, торопил, не скупился на угрозы. Меня все это сильно травмировало, и я не видел ничего другого, как разорвать сделку и вернуть картины. Но в этот момент Род вдруг круто изменил позицию. Он сказал, что достанет деньги, но не сказал, где и каким образом.

— По-видимому, в это время и появился Плейер? — вставил Кэлворт.

— Именно так. Он приехал откуда-то с Запада, где был менеджером в каком-то виде спорта, насколько я припоминаю. Вы ведь знаете — он двоюродный брат Эда.

— И вы решили, что Плейер тот человек, с которым Род связывает получение четверти миллиона долларов?

— Нет. В то время я не имел ни малейшего представления, что он собирается… — он замолчал и опустил глаза, а затем решительно взглянул на Люси. — Если бы я в то время знал, что они собираются предпринять, то решительно воспротивился бы и не допустил этого…

Люси не спускала глаз с отца.

— Значит, все это правда: смерть Ван дер Богля и случай с Гастингсом? — лицо ее было белее бумаги.

Бостон не смотрел на нее. Лицо его посерело и вытянулось.

— Да, но тогда я ничего нс знал. Ничего.

— Вы узнали обо всем лишь после разговора с Гастингсом сегодня в госпитале?

— Именно так, увы, — почти беззвучно прошептал Бостон.

— Теперь другое. Где же вы провели весь день?

— После того, как я ушел из госпиталя, я пошел на пирс встретить прибывающий из Европы теплоход. На нем прибыли эксперт и представитель Нидерландов с целью выяснения достоверности продажи картин де Гроота. Я считал, что это не отнимет у меня много времени, но таможенный досмотр сейчас такой сложный и продолжительный. — Он умолк.

— Ну и что же? — спросил Кэлворт.

— После этого я вернулся с ними в отель… Люси, конечно, сильно волновалась… Извини меня, дорогая.

Люси пробормотала что-то нечленораздельное и посмотрела на свои сложенные на коленях руки.

— Вы понимаете, надеюсь, зачем приехали представители голландского правительства?

Кэлворт утвердительно кивнул головой.

— По-видимому, они хотят вернуть картины в Голландию?

— Совершенно верно. После гибели Ban дер Богля я уступил Роду, и мы решили присвоить расписку. Конечно, это было низко и бесчестно. И когда Род предложил совершить подлог — подделать подпись… — Он беспомощно развел руками. — Но это было необходимо сделать. У нас совсем не было денег… Впрочем, это, конечно, не причина… Оправдания содеянному нет. Что касается меня, то тут все смешалось. Тут и страсть, и… впрочем, вам этого не понять. Это непередаваемая одержимость.

— Я все могу понять, пока дело не доходит до преступления и подлога. Тут мое понимание пасует.

И без того красное лицо Бостона стало багровым.

— Я уже говорил, что это нельзя ни простить, ни оправдать, тем более что сегодня я узнал, что у Ван дер Богля есть наследники, но в то время я этого не знал. Всем заправлял Род. Я предпочитал не вникать в то, что было бесчестно и позорно.

Он замолчал и, наклонившись, положил руку на плечо Люси.

Она сидела не двигаясь, уставившись в одну точку перед собой.

— В основном это все, мистер Кэлворт.

Кэлворт кивнул и повернулся в сторону Люси.