Дождь прекратился, и я без большого труда нашел такси. Поехав в байк, я поместил туда бриллианты мисс Керью. Потом, вспомнив, что давно ничего не ел, решил совместить приятное с полезным.

— Казино "Зорро", — сказал я таксисту и откинулся на спинку сиденья. х

Мой мозг настойчиво искал ответы на вопросы, которые возникли в результате беседы с лейтенантом. Перебрав в уме все, что знал, я понял, что решение мое правильно и надо начинать с казино "Зорро". Это было место, где часто бывали Роберт с Алисой и где в последний раз видели Джека Холидея.

Такси остановилось, и я, расплатившись, вышел из машины. Передо мной находилось здание, на фасаде которого был изображен молодчик в маске. Под изображением была надпись: "Зорро". В дверях стоял швейцар с добродушной физиономией тюленя н борцовским телосложением.

Посмотрев на мой трехсотдолларовый костюм, он склонился в поклоне, не подобострастном, но достаточно почтительном, и распахнул входную дверь из дуба. Я кинул свой плащ, висевший у меня через руку, девушке-гардеробщице, обнажив в улыбке свои белоснежные зубы. Она была в меру привлекательна, в меру скромно одета и производила впечатление строгой девушки. Тем нс менее я перегнулся через стойку и предпринял наступление.

— Вы не хотели бы провести со мной вечер?

Она окинула меня взглядом, в котором сквозила холодность пополам с презрением. Но так как она молчала, я продолжал:

— Вы неправильно меня поняли. Просто я первый раз в этом городе и мне нужен гид. Ну как, идет? Только как гид. '

Девушка была привлекательна и мне понравилась. Во мне словно какой-то озорной бес взыграл, и я во что бы то ни стало хотел ее пригласить на пару коктейлей. И потом, она могла мне пригодиться в качестве источника информации.

Она испытующе посмотрела на меня, и я понял ее. Такие девушки, как она, всю жизнь ждут принца, который уведет их от проклятой работы, который будет день и ночь заботиться о них. Но принцев не существует: они будут каждый раз в этом убеждаться после ночи, проведенной с очередным кандидатом на эту роль, находя у себя под подушкой двадцатидолларовую бумажку. И все же мысли, взлелеянные с детства, никогда не дают им покоя.

Мой респектабельный вид и напористость дали ей пищу для размышлений. Немного подумав, она в конце концов сказала "да".

— Мое дежурство заканчивается в десять, если вы за мной зайдете…

— Непременно, моя радость, — я снова улыбнулся. — И мы вместе промотаем мой очередной миллион.

Пока она округлившимися глазами смотрела на меня, я прошел через холл и направился в помещение, в котором, как обещал указатель, меня ждали хорошие вина и вкусная еда.

Метрдотель проводил меня к свободному столику, тут же подошел официант.

Я сделал заказ и принялся осматривать зал. Он был погружен в полумрак, вероятно, для того, чтобы посетители нс видели, что поглощают их желудки. Посетителей пока было мало, и большинство столиков были свободны. На освещенной эстраде музыканты настраивали свои инструменты, о чем-то переговариваясь между собой.

Официант принес заказ, и я с аппетитом принялся за еду.

Когда моя трапеза подходила к концу, зал уже наполнился людьми настолько, что музыканты приступили к своим обязанностям. Протяжная мелодия заполнила зал, и несколько пар пошли танцевать. Я с сытым видом откинулся на спинку стула и закурил сигарету. Как раз в это время метрдотель подвел к моему столику высокого человека в смокинге. В рассеянном свете прожектора блеснула его лысина. Он сел за столик с видом завсегдатая, при этом даже не посмотрев в мою сторону. Поскольку народа в зале было предостаточно, официант долгое время к нему не подходил. Я постучал кончиками пальцев по бутылке бордо, стоявшей передо мной, и сказал:

— Не составители мне компанию?

Лысый человек, очнувшись, словно ото сна, с недоумением уставился на меня. Потом смысл сказанного дошел до него, и он ответил:

— Ну конечно же.

Я наполнил бокалы, и мы чокнулись. Опустошив свой бокал, он заметил:

— А у вас хороший вкус…

— Меня зовут Эл, — представился я.

— Эл, — повторил он и тут же проговорил: — Рои. Меня здесь все знают. Л вы, я вижу, впервые в этом заведении?

— Даже в городе, — сказал я. — Я приехал из Нью-Йорка.

— В отпуск? — поинтересовался Рои.

— Можно сказать и так. Хочу немного поразвлечься и оставить некоторую сумму в этом заведении. Ведь в нашем штате азартные игры запрещены.

— Да, — с сочувствием согласился Рон. — Совершенно глупый закон. Его надо было бы давно уже отменить, так как его, очевидно, составили те, кто в пух и прах за одну ночь проигрался за карточным столом.

— Без сомнения. Точно так считает и один мой друг. Он как раз и пригласил меня сюда.

Рон рассеянно кивнул. Видимо, его не заинтересовало мое сообщение о друге. Если он был здесь завсегдатаем, то он наверняка должен был знать Джека Холидея. Я решил снова закинуть удочку.

— Он обещал мне одно интересное дельце, а я никак его нс могу найти. Может быть, вы его знаете? Его зовут Джек Холидей.

Рон быстро посмотрел на меня. В течение нескольких секунд его взгляд ощупывал каждую черточку на моем лице. Создалась напряженная ситуация. Чтобы разрядить ее, я наполнил бокалы вином.

— Да, возможно, я его знаю, — сказал наконец Рон. — Я наведу справки у друзей, где можно его найти.

Я благодарно улыбнулся, чтобы он почувствовал себя свободнее. Это удалось, и он спросил меня:

— Вы что предпочитаете? Я имею в виду игру.

— Покер, немного рулетку, — сказал я.

— Прекрасно, если мне удастся что-нибудь узнать, я вас разыщу.

— Да, пожалуйста, — сказал я. — Я живу в отеле "Звезда", моя фамилия Уолкер.

Затем я поднялся и, расплатившись, покинул ресторан.

Игорный зал находился на втором этаже этого здания. Здесь стояли столы рулетки, несколько автоматов — "одноруких бандитов", стол для игры в "баккара". Зал был освещен матовыми плафонами, подвешенными к потолку. В дальнем конце зала находилась стойка бара с несколькими табуретами. Кроме бармена, у стойки не было никого, а если кто и хотел выпить, то находился возле нее считанные секунды. Подходил, залпом осушал напиток и снова возвращался к игре.

Когда я проходил по залу, мне в глаза бросились потные, ожесточенные лица играющих. В основном это были столетние старухи со злыми лицами и крючковатыми пальцами.

У стойки я заказал себе двойную порцию виски. Бармен поставил передо мной стакан и очень удивился, когда увидел, что я стал потягивать его маленькими глотками.

— Вы разве нс играете? — спросил он.

— Почти нет, — ответил я и затянул старую песню: — Я ищу друга. А у вас, я вижу, работы не очень много.

— Это до тех пор, пока кто-нибудь не сорвет крупный куш. Тогда он и его друзья предпочитают не ходить далеко в поисках выпивки. Так что все равно деньги остаются в казино.

Бармен взял полотенце и стал протирать стойку. С виду она казалась идеально чистой. Вероятно, это был просто машинальный жест профессионала.

— Налейте и себе, — сказал я. — А то пить в одиночку — плохая примета, похоже на алкоголизм.

Бармен не стал возражать, и мы с ним опрокинули по стаканчику. Я закурил. Угостил и его сигаретой.

— Давно здесь работаете? — спросил я.

— Третий год. Много чего насмотрелся, — усмехнулся бармен. — Такого и в кино не увидишь.

— Знаешь, наверное, Джека Холидея? — спросил я.

— Знаю и даже очень хорошо, — охотно ответил бармен. — Он тут почти каждый вечер околачивается. Был даже случай, что он скупил у меня весь запас виски, который был заготовлен на вечер.

— Он тогда крупно выиграл?

— Нет, что вы, проигрался в пух и прах.

— Откуда же деньги?

— Он же "доил" этого д’Эссена-младшего. Понятно? Л у того денег куры не клюют. Что-то у него с папашей не ладилось, вот он и надирался по этому случаю каждый Божий день.

— Это не тот ли д’Эссен, которого прихлопнула какая-то девчонка? — я начал подводить не в меру разговорчивого бармена ближе к теме.

Тут к стойке подошел парень и попросил виски. Бармен отвлекся от разговора, а я занялся анализом своих наблюдений. Он обслужил клиента и снова подошел ко мне.

— С этой девчонкой д’Эссен познакомился не сам, а его познакомил Джек… Беспробудное пьянство тогда вроде прекратилось, парень взялся за ум. Я думаю, тогда же Джек и невзлюбил девчонку. Она увела у него дойную корову.

— Может быть, — согласился я. — Только в газете написано, что она прихлопнула этого д’Эссена из-за ревности. Может, кто-то был у него, кроме нес.

— Может, — проговорил бармен. — Последний месяц он сам не свой ходил, хотя ни о какой другой слышно не было…

Внезапно бармен прервал свою речь и бросил:

— Извините, сэр, — и с этими словами отошел.

Я посмотрел ему вслед. Он подошел к двум посетителям на другом конце стойки. Они о чем-то поговорили. При этом бармен то краснел, то бледнел.

Я имел возможность как следует разглядеть его собеседников. Двое хорошо сложенных мужчин в одинаковых зеленых габардиновых костюмах: один был ростом примерно в пять футов, но при своей кряжистости казался еще ниже, а другой — футов шесть с половиной. Это была странная пара, очень подозрительно поглядывавшая на меня.

Когда они закончили разговор с барменом, коротышка направился в мою сторону. Второй остался сидеть на месте.

Коротышка подошел ко мне и уселся на табурет. У него было уродливое, как будто вырубленное из куска дерева лицо, на котором поблескивали маленькие черные глазки.

— Хэлло, мистер, — сказал он. — Вы хотите узнать кое-что о Джеке, не так ли?

— Может быть, — ответил я. — А какое тебе до этого дело?

Я видел, что коротышка едва сдерживается от того, чтобы не заехать мне в физиономию.

— Если вы действительно интересуетесь этим, поговорите с моим боссом.

— Где же он? — спросил я.

— Мы поможем вам пройти к нему.

— Л если я откажусь?

Коротышка неопределенно пожал плечами.

— Дело в том, что босс сам хочет поговорить с вами и попросил нас доставить вас к нему.

Коротышка был вежлив, но я видел, что вежливость не помешает ему при необходимости прихлопнуть меня, как муху. Мне невольно пришли на ум слова О'Брайена о его агенте Коулс, который отправился по следам Джека Холидея и исчез. Но, в конце концов, я уже влез в эту кашу.

Я хлопнул по стойке пятидолларовой бумажкой и последовал за коротышкой. Сзади меня сопровождал его неразговорчивый приятель.

Уходя, я бросил взгляд на бармена. Тот смотрел на меня так, словно провожал в последний путь. В его взгляде было сострадание, смешанное с животным страхом.