После того как Эль собрала одежду с пола в кабине лифта и быстро облачилась в нее, она не проронила ни слова. Она продолжала молчать, пока водитель Аполло вез их к ее квартире, и потом, когда собирала вещи, а Аполло маячил где-то в углу. Молчала до тех пор, пока они не приехали в аэропорт и не поднялись на борт его личного самолета.

Оглядываясь по сторонам, она старалась не выдавать охвативший ее благоговейный ужас. Она не знала, что он настолько богат, что может позволить себе личный самолет. Она выросла в очень состоятельной семье, но у ее отца не было личного самолета.

Точнее, даже если отец раньше и мог себе позволить нечто подобное, сейчас его положение в корне изменилось – из-за Аполло. И ей следовало об этом помнить.

Проблема заключалась в том, что она все помнила.

И все же она его хотела. Каким-то образом получилось так, что она снова поцеловала Аполло. И дело снова не закончилось одними объятиями. По-другому и быть не могло…

– Ну как, нравится? – спросил он, опускаясь в шикарное кожаное кресло у иллюминатора, из которого было видно взлетно-посадочную полосу. – Или твое выражение означает, что ты в ужасе от того, что тебя окружает?

– Самолет мне нравится. Я немного боюсь оказаться наедине с тобой на высоте в десять километров над землей.

– Боишься вступить в клуб любителей заниматься любовью в самолетах?

– По-моему, мы с тобой оба понимаем, что наши отношения нельзя назвать… здоровыми.

– Они ужасны. Садись, скоро взлетаем.

Она осмотрелась и выбрала кресло как можно дальше от него.

– Кстати, на всякий случай: я все еще тебя ненавижу.

– О, я прекрасно все помню, – ответил он. – Ведь кажется, именно это ты кричала мне в ухо несколько часов назад. Хотя нет… вспомнил! Ты, наоборот, кричала: «Глубже!» и «Сильнее!».

– Как будто ты ни в чем не участвовал.

– Участвовал. Самым непосредственным образом.

– Чего ты добиваешься, Аполло? – спросила Эль.

Она ему не доверяла. Она была не в том положении, чтобы отказаться от его предложения полететь с ним в Грецию. И все же не до конца верила его объяснениям.

– Все зависит от того, – он опустил спинку своего кресла, – о чем идет речь. О деле, – он окинул ее пристальным взглядом, – или об удовольствии.

– Мне показалось, мы согласились в том, что нам не стоит рассматривать друг друга со второй точки зрения.

– Точно. Ужасная мысль, агапе. Как ты сама неоднократно повторяла, мы с тобой ненавидим друг друга. Или, если точнее, ты меня ненавидишь. Я к тебе таких сильных чувств не испытываю.

– Вот именно! – Она презрительно улыбнулась. – Ты ничего не чувствуешь ни по отношению ко мне, ни по отношению к моему отцу. Ты лишил нас всего просто ради своего удовольствия.

– Компания твоего отца начала терпеть убытки задолго до того, как я занялся ею.

– Тогда почему ты не помог ему?

– Долго рассказывать, – сухо ответил он. – И сложно…

– Я способна понимать сложные вещи. Ну же, объясни мне все.

– Между твоим отцом и мною произошло больше того, о чем тебе известно.

– Просвети меня, – процедила она сквозь сжатые зубы.

– Не сейчас. Пойми одно: то, что я сейчас делаю, я делаю по серьезной причине.

– Чтобы удовлетворить свое эго? Просто невероятно! Мой отец дал тебе все. Он любил тебя с самого начала, – продолжала она, впервые произнося вслух то, в чем раньше боялась признаться даже себе, хотя все поняла уже давно. – А ты предал его из-за денег.

– Любовь, – фыркнул он. – Что такое любовь, Эль? Скажи мне. То чувство, которое испытывает к тебе твой отец? Передвигая тебя, словно пешку, чтобы поставить тебя между мной и своей королевой. Любил ли он меня или видел во мне еще одно орудие, которым можно воспользоваться? Я невысокого мнения о любви, так что вряд ли буду считаться с этим чувством.

Ее сердце тяжело стучало, к горлу подступил ком. Она понимала, чего добивается. Она ненавидела себя больше, чем когда-либо ненавидела его.

– Чего ты хочешь от меня?

– В краткосрочной перспективе? Я намерен сжечь то, что притягивает нас друг к другу. Пламя не может гореть вечно, правда ведь?

– Ты предполагаешь, что во время нашей поездки мы будем спать вместе?

– Я даже не сомневаюсь в этом.

Гнев постепенно переходил в возбуждение, которое поднималось из самых глубин ее существа.

– Я не представляла себе, что ты обожаешь затаскивать женщин силой в постель.

– Мы с тобой оба прекрасно помним, что мне ни разу не пришлось затаскивать тебя в постель силой. К тому же, – добавил он, – до постели мы еще не добрались.

Мысль о том, чтобы оказаться с ним в постели, показалась ей… необыкновенно привлекательной. Как, должно быть, прекрасно исследовать его не спеша, а не уступать внезапно налетевшему порыву страсти, который вспыхивал между ними всякий раз, стоило им дотронуться друг до друга! Эти порывы овладевали ею с такой силой, что она была не в силах сопротивляться.

Ее всегда злило, что он был с ней таким… равнодушным. Она нарочно испытывала его терпение. Уж если он не хочет переспать с ней, пусть злится! Она изводила его насмешками. Позже издевалась над ним, призвав на помощь свою женскую привлекательность.

Она очень хорошо помнила, как выбрала самый открытый и самый яркий купальник, который только можно было найти. Эль понимала: в таком купальнике она непременно привлечет к себе внимание Аполло.

Он подошел к ней, когда она выходила из бассейна, и она почувствовала себя… совершенно голой. Она испугалась, поэтому решила спрятаться за давно испытанным средством.

Эль прекрасно помнила, как, повернувшись к нему, скривила губы.

Его глаза полыхнули гневом. И он схватил ее за руку, и ее словно… ударило током. Он смотрел на нее жестким взглядом, и на мгновение, одно отчаянное мгновение ей показалось, что она заметила в его глазах вожделение. И любопытство. Но затем он отпустил ее и, отвернувшись, пошел прочь, будто между ними ничего не произошло.

«Тебе предоставилась отличная возможность избавиться от него раз и навсегда! Потом ты сможешь двигаться дальше».

– Ну хорошо, – ответила она, подавляя в себе дрожь возбуждения. – Я согласна. Нам нужно вернуться на твердую почву, чтобы мы могли общаться друг с другом как деловые партнеры.

– Ты не мой партнер.

– Не важно. Я согласна на интрижку. Но она должна оставаться в секрете. Можешь себе представить, какой разразится скандал, если все выплывет наружу? Я сплю со своим безнравственным сводным братом, который украл наше фамильное состояние, втеревшись в доверие моего отца.

– Конечно. Я ведь говорил, что и сам не намерен хвастать перед всем светом интимной связью с тобой.

Его слова, его тон оскорбили ее.

– Странно, что именно ты говоришь о том, что между нами происходит, как о чем-то низменном, отвратительном. Я-то понятно. Любой, кто вращается в деловых кругах, боится тебя. Но ты-то?

Он состроил удивленную мину:

– Эль, мне нравится определенный тип женщин. К ним не относятся рыжеволосые дамы, застегнутые на все пуговицы. Как тебе известно, джентльмены предпочитают блондинок. Или, в моем случае, подлецы предпочитают блондинок, брюнеток или рыжих, пока те готовы раздвигать ноги. Мне нравятся женщины, которые умеют улыбаться. Которые умеют развлекаться. Мне не нравятся гарпии, которые вцепляются в меня когтями, даже снимая с меня одежду.

– Тебе не нравится, когда я царапаю тебя?

В его темных глазах полыхнул жар, и она поняла, что из этой словесной схватки вышла победителем.

– Один раз, в виде исключения.

Ей хотелось узнать, влекло ли его когда-нибудь с такой силой к другой женщине, но подобными вопросами она выдаст свою неопытность. А она стремилась скрыть от него свое незнание.

К такому защитному механизму Эль прибегала ежедневно. Она терпеть не могла просить о помощи и безумно боялась показаться невежественной.

Ее отец был тяжелым человеком, и у нее с детства сложилось впечатление, что она не оправдывает его ожиданий. Отец ни в коем случае не должен узнать, что она стоит на грани краха.

И если она собиралась вечно скрывать свои трудности от отца, в еще большей степени то же самое относилось к Аполло.

Значит, она не имеет права задавать вопросы. Придется ей потерпеть. У их отношений с Аполло все равно нет будущего. Она с радостью от него избавится!

А если при мысли о недолгом романе у нее слегка кружится голова, то это нормально. В том, что касается секса, люди вообще ведут себя странно.

Все оставшееся время полета она потратила, размышляя о самоограничении. Время от времени она засыпала, а Аполло продолжал работать. Всякий раз, когда она открывала глаза и смотрела на него, заставала его в том же положении: взгляд сосредоточен на экране ноутбука или на распечатке отчета.

Он очень сильно изменился за последние несколько лет. Черты его лица стали более четкими, словно каждый прожитый год оставил на нем свой след. Судя по всему, ему жилось нелегко.

Кроме того, подростком он никогда не носил костюмы. Тогда и волосы его были длиннее.

Ей хотелось снова увидеть того мальчика. Того, к которому она… Ну да, к которому она испытывала такие разные чувства.

Ее ресницы вновь с трепетом сомкнулись, а когда она снова открыла глаза, они уже приземлились в Греции. Ей очень понравилось, как они проходили таможенный и паспортный контроль: служащие сами приходили к ним и извинялись за малейшее промедление. Затем их сопроводили к лимузину, их чемоданы погрузили в багажник, и они выехали на шоссе прямо со взлетно-посадочной полосы.

Ей показалось, что Афины очень разрослись во все стороны.

Центр города был совершенно не похож на джунгли из стекла и металла, какие представлял собой Манхэттен. Древние постройки соседствовали с современными, повсюду можно было видеть памятники архитектуры прошедших эпох, которые представляли собой замысловатые строения из камня, массивные колонны и рыночные площади, раскиданные по всему городу.

– Куда мы едем?

– На мою загородную виллу.

– Я даже не сомневалась, – ответила она. – Но ты вроде говорил, что мы поедем в твою штаб-квартиру?

– Поедем, но не сейчас. Поскольку у нас появились новые цели, пришлось внести кое-какие поправки.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, отрывая взгляд от пейзажей за окном и поворачиваясь к нему.

– Попробуй угадать! Не думаю, что это сложная задачка – во всяком случае, для тебя.

Они выехали из города, оставляя позади крутые, густо застроенные холмы. И наконец подъехали к возвышавшемуся над морем холму. На нем, за коваными железными воротами, скрывался белый каменный дом, который производил даже более шикарное впечатление, чем особняк семейства Сент-Джеймс в пригороде Нью-Йорка.

– Здесь сейчас твоя главная резиденция?

Он пожал плечами:

– У меня их много… Не забывай, что Греция – моя родина.

– Я не забываю. Здесь ты появился на свет. Но уехал отсюда в восьмилетнем возрасте.

Он смерил ее удивленным взглядом:

– Ты что же, читала мои пиратские биографии?

– Нет, – ответила Эль. – Просто старалась слушать, о чем ты, бывало, рассказывал за ужином.

В его глазах промелькнуло нечто, чему она не сумела дать название.

– Не думал, что ты хранишь в памяти такие воспоминания!

– Знай своего врага, и все в этом роде.

– Ну-ну.

Лимузин подъехал ко входу, и водитель остановился. Эль распахнула дверцу со своей стороны, вышла и стала разглядывать дом. Ей показалось, что он выглядит словно нагромождение кубов разных размеров, снабженных со всех сторон огромными окнами. Из окон открывался вид на холмы и на море.

– Похоже, здесь не удастся побыть вдали от посторонних глаз, – заметила она.

– Ты боишься, что жители соседней деревни увидят тебя голой? Чтобы ты не заблуждалась, напоминаю: большую часть времени, которое мы проведем в этом доме, мы будем без одежды.

Его непристойный намек должен был испугать или оскорбить ее. Неожиданно для себя она пришла в восторг.

– Эта мысль приходила мне в голову. – Бессмысленно изображать скромницу, ведь он уже понял, что она не такая.

– Не бойся. Стоит мне нажать на кнопку, и можно затемнить окна. Нам даже не придется жертвовать красивым видом. Но я рад, что мы с тобой настроены на одну волну.

– Я очень опасаюсь за свою скромность. И за психическое здоровье.

– Что ж, надеюсь, в моем присутствии ты будешь не слишком озабочена подобными опасениями. – Он опередил ее, направляясь к дому. – Наши вещи сейчас принесут. Пойдем, я все тебе здесь покажу.

Вслед за ним она вошла внутрь. Сердце глухо билось у нее в груди, во рту внезапно пересохло. Она не знала, что может произойти в следующий момент. А что, если он прямо сейчас начнет ее раздевать и снова прижмет к стене? И если он так поступит, как поступить ей? Она по опыту знала, что непременно капитулирует.

Но он не сделал ни одной попытки прикоснуться к ней. Вместо этого он остановился в обширном холле.

– Мне кажется, здесь ничего объяснять не нужно. – Он указал на гостиную зону с низким диваном от стены до стены. – Дальше бассейн.

Он зашагал к открытой лестнице, которая вела на второй этаж. Эль последовала за ним.

– Мой кабинет, – пояснил он. – А еще тут библиотека, кухня и столовая. Мне показалось, что со второго этажа вид получше. – Он поднялся выше по лестнице, на третий этаж, и она ускорила шаг, чтобы поспеть за ним. – С этой стороны – моя комната. – Он указал налево. – А там ты найдешь свою. – Ее комната располагалась напротив. Он пошел к ее двери. Эль послушно брела за ним.

Он открыл дверь, и они оказались в просторной и светлой комнате. Все в ней было белым. Покрывало, тонкие занавески, служившие пологом. На окнах, как и во всем доме, занавесок не было. Из квадратного окна без переплетов открывался великолепный вид на море, которое блестело и переливалось на солнце, чьи лучи беспрепятственно проникали в комнату.

– Окна можно по-разному регулировать. Например, полностью затемнить, тогда солнце не помешает тебе спать, – пояснил он.

Она кивнула.

– Может быть, я неправильно поняла, – начала она, окинув взглядом комнату, – я думала, мы с тобой поселимся в одной комнате.

Он усмехнулся:

– Я не сплю со своими любовницами, агапе. Я занимаюсь с ними сексом. Для этого нам не нужно делить спальню.

Проклятье! Ему удалось заставить ее почувствовать себя не в своей тарелке.

– Ну конечно. Как я могла быть такой наивной?

– Мне кажется, обычно ты встречаешься с милыми мальчиками, которые вечером занимаются с тобой любовью, а потом засыпают, сжимая тебя в объятиях.

– Разве я похожа на женщину, которая в восторге от подобных отношений? – спросила она, удивленно изогнув брови. – Откуда тебе знать, с какими мужчинами я обычно встречаюсь? Ведь ты и меня как следует не знаешь. Ты знаешь только те мои стороны, которые я показывала тебе.

– Готов признать свою ошибку. А теперь прошу меня извинить, я должен подготовиться к сегодняшнему вечеру. И мне нужно доделать кое-какую работу.

– Ты работал все время, пока мы сюда летели.

– Не можешь дождаться, пока мы окажемся вдвоем?

Она тяжело вздохнула, проглотив честный ответ, который, совершенно очевидно, был утвердительным.

– Просто беспокоюсь, как бы ты в свои двадцать девять лет не свалился с гипертоническим кризом или еще чем-нибудь в этом роде.

– Твоя забота меня очень трогает. Увидимся сегодня вечером, когда поедем на благотворительный праздник.

Он развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Эль подошла к окну. Она чувствовала себя зверьком, которого Аполло посадил в клетку, чтобы время от времени вынимать и играть с ним.

Как-то так получалось, что в Нью-Йорке она чувствовала себя с ним на равных, глупо, ведь он владеет ее компанией. Может, виной всему ее гордыня и упорное стремление соответствовать образу бизнес-леди – ей так казалось.

А здесь, в этом музее его благосостояния, она чувствовала себя уязвимой. Бессильной в стране, языка которой не знает, словно заключенная в его доме на холме.

Она спросила себя, не переживал ли он то же самое, подростком попав к ним в дом, когда его мать обручилась с могущественным человеком.

И познакомился со сводной сестрой, которая была настолько занята собой, что вела себя по отношению к нему просто ужасно. Словно изо всех сил пыталась заставить его почувствовать себя абсолютно не в своей тарелке.

Она моргнула, стараясь подавить в себе нежелательный приступ сожаления. Все давно в прошлом. Она вела себя так потому, что была маленькой глупой девочкой и не знала, как справиться со своими переживаниями.

Теперь ей приходится иметь дело с мужчиной, вступившим на тропу войны, и упаси ее бог, если она встанет у него на пути.