Оба Мауи продолжали свой путь, и так озорник мальчишка узнал дорогу, по которой ходил отец. Мауи Аталанга шел первым, а Мауи-кисикиси следовал за ним тайно, не показываясь ему на глаза. И Мауи Аталанга думал, что он совершенно один.

Они шли, и шли, и шли и наконец добрались до участков, которые возделывал Мауи Аталанга. Он остановился там и принялся полоть. Он полол, а Мауи-кисикиси стоял неподалеку и потешался над тем, как отец полет.

Потом Мауи-кисикиси залез на высокое дерево — это была малайская яблоня. Сорвав яблоко, Мауи-кисикиси надкусил его и бросил вниз, прямо к ногам Мауи Аталанга. Увидев это, Мауи Аталанга воскликнул:

— Ой! Похоже на след зубов моего проказливого сына.

Мауи Аталанга разогнулся и стал смотреть по сторонам, пытаясь понять, откуда взялось надкусанное яблоко. Но сколько он ни смотрел, он так и не увидел мальчика, ведь тот спрятался на яблоне.

И Мауи Аталанга снова принялся за работу. А Мауи-кисикиси сорвал еще одно яблоко, надкусил и опять бросил к ногам отца. Мауи Аталанга подобрал и его, взял в руки, рассмотрел и сказал:

— Да, это совершенно точно следы зубов моего проказливого сына.

Тут Мауи-кисикиси крикнул:

— Эй, вот я где!

Отец повернулся к нему:

— Мальчик! Как ты попал сюда?

Мауи-кисикиси ответил:

— Я пришел сюда следом за тобой, по той же самой дороге, по которой ходишь ты.

— Закрыл ли ты спуск на эту дорогу, когда сходил сюда? — спросил отец.

— Закрыл, — ответил сын, но при этом он лгал.

Тогда Мауи Аталанга приказал:

— Спускайся сюда, будешь полоть.

Мауи-кисикиси принялся полоть. Предупреждая его, отец сказал:

— Не смей только оборачиваться назад [525].

Но Мауи-кисикиси, пока полол, все же оборачивался. И вот Мауи Аталанга увидел, что сзади вновь поднялась сорная трава, и ужасно рассердился:

— Сказано же было тебе, гадкий мальчишка, что нельзя оборачиваться, пока полешь! Это табу, и, если нарушишь его, сзади сразу поднимается целый лес сорной травы.

Пришлось Мауи Аталанга вернуться и еще раз прополоть там, где мальчик уже прошелся и где сорная трава успела снова подняться.

Они продолжали работать, но Мауи-кисикиси снова обернулся, и снова поднялись за ним заросли сорной травы. Тут Мауи Аталанга обернулся, увидел это и опять разгневался:

— Зачем я трудился и объяснял тебе, чтобы ты не смел оборачиваться, что это табу?! Как только нарушаешь его, тут же поднимаются заросли сорной травы.

И отец подошел к скверному мальчишке со словами:

— Бросай полоть, мальчик, бросай сейчас же, скверное ты создание. Ступай лучше принеси мне огня.

— А что это такое, что ты называешь "огонь"? — спросил мальчик у отца.

Отец ответил:

— Иди вон к тому дому. Там у огня греется старик. Оттуда ты и принесешь огонь, а на нем мы сможем приготовить себе еду.

И Мауи-кисикиси пошел добывать огонь к тому месту, где грелся старик. А ведь этот старик был Мауи Мотуа, отец Мауи Аталанга и, значит, дед Мауи-кисикиси.

Мауи-кисикиси шел спокойно, не таясь, ведь он и не знал, что Мауи Мотуа — дед ему, отец Мауи Аталанга. Прежде они никогда не встречались, и Мауи Мотуа тоже не знал, что к нему идет Мауи-кисикиси, его внук. А Мауи-кисикиси даже не знал, что это его дед Мауи Мотуа греется возле дома. Ведь каждый из них — и Мауи-кисикиси и Мауи Мотуа — должен был увидеть другого впервые. Вот старик и подумал, что перед ним просто какой-то мальчик, а никак не его внук, как было на самом деле. А Мауи-кисикиси подумал, что это просто какой-то чужой старик, а вовсе не его дед Мауи Мотуа, как было на самом деле. И не знал, не думал Мауи Мотуа, что к нему за огнем идет сын Мауи Аталанга, этого он не знал.

Малыш Мауи-кисикиси окликнул старика, гревшего у огня свои старые кости:

— Эй, дедушка! Дай мне огня!

Старик взял немного огня и протянул малышу. Приняв его, малыш пошел обратно. Но по дороге он притушил огонь — ничего не осталось.

Малыш вернулся на то же место и окликнул Мауи Мотуа:

— Дай мне огня!

— А где же тот огонь, с которым ты ушел от меня? — спросил старик.

— Он потух, — ответил Мауи-кисикиси.

Старик дал малышу еще огня. Взяв его, Мауи-кисикиси пустился в обратный путь и по дороге опять залил огонь водой. Да-да! Это все были проделки проказника мальчишки, вздумавшего рассердить старика.

И опять, уже в третий раз, отправился малыш к старику за огнем. Когда он пришел и Мауи Мотуа снова увидел его, он страшно рассердился.

Мауи Мотуа встал и грозно спросил у Мауи-кисикиси:

— Что же это такое, мальчик? Зачем ты опять вернулся?

Мальчик сказал:

— Получить от тебя огонь.

Тут Мауи Мотуа спросил:

— А где тот огонь, который я давал тебе, с которым ты уже два раза уходил от меня?

Мауи-кисикиси спокойно ответил:

— Тот огонь погас, пока я нес его. Оба раза погас. Поэтому мне и пришлось вернуться за ним сюда.

Но у старика осталось всего одно полено — огромное тлеющее полено железного дерева. От него шло тепло, согревавшее его старые кости. А все запасы, которые были у старика, иссякли именно из-за проделок Мауи-кисикиси, забиравшего у него огонь и тушившего этот огонь по дороге.

И старый Мауи Мотуа гневно сказал:

— Сумеешь поднять вот это огромное полено — забирай, оно твое.

Старик был уверен, что мальчик не сможет поднять полено, и думал так: "Сейчас нет никого, кому по силам было бы это полено, дающее мне тепло. Разве что когда-нибудь кто-то из потомков Мауи Аталанга сможет поднять эту громадину". Вот поэтому старик и сказал малышу, чтобы тот забирал полено: он не сомневался, что малышу это полено не поднять.

Мауи-кисикиси подошел, взялся за полено и поднял его одной рукой. Мауи Мотуа же закричал:

— Эй, сейчас же положи на землю мое полено! Его тепло греет меня!

Мауи-кисикиси положил полено. А Мауи Мотуа впал в настоящую ярость. В гневе велел он малышу:

— Иди сюда, мы с тобой будем мериться силой.

— Хорошо, — согласился Мауи-кисикиси.

Мауи Мотуа встал и приготовился к поединку. Он сумел схватить Мауи-кисикиси; подняв малыша высоко над землей, он встряхнул его что было силы и бросил оземь. А Мауи-кисикиси опустился прямо на ноги, не разбившись и даже не растянувшись на земле. Тут он в свой черед схватил Мауи Мотуа, поднял его, встряхнул и бросил оземь. Старик упал замертво.

Мауи-кисикиси же пошел с огнем к отцу. Мауи Аталанга спросил его:

— Что же ты делал так долго, скверный мальчишка? Неужели ты и старику устроил какую-нибудь гадость? Уж слишком долго ты ходил за огнем.

Тут Мауи-кисикиси пустился на ложь:

— Я взял у него огонь, и этот огонь потух по дороге сюда. И вот мне пришлось взять это громадное полено, в котором заключен огонь.

Но малыш не сказал, что сам он и тушил этот огонь по дороге.

А Мауи Аталанга тогда спросил:

— Мальчик, а мальчик, скажи, ты ничего не сделал дурного старику Мауи Мотуа?

— Я задержался потому, что старик стал сердиться, — ответил Мауи-кисикиси. — Он стал сердиться на меня за то, что мне пришлось несколько раз обращаться к нему с просьбой об огне. И старик мне говорит: "Подойди-ка сюда". Я спрашиваю его зачем, а он отвечает: "Мальчик! Иди сюда, мы померимся с тобой силами". И вот мы стали с ним состязаться в силе. Мне удалось взять верх: я бросил его оземь.

И спросил Мауи Аталанга:

— Мальчик, как это было?

— Я бросил его оземь, — отвечал Мауи-кисикиси, — и он упал замертво.

— Нет, мальчик, этого не может быть, это неправда! — в ужасе вскричал Мауи Аталанга.

Но Мауи-кисикиси ответил:

— Это чистая правда.

Велик был гнев Мауи Аталанга, велика была и его скорбь — ведь он так любил своего отца Мауи Мотуа! И вот теперь его собственный сын, внук Мауи Мотуа, убил старика! Мауи Аталанга схватил свою палку-копалку и швырнул ее прямо в Мауи-кисикиси. Палка попала мальчику в голову, он зашатался, упал и остался лежать: он упал замертво. А Мауи Аталанга пошел собирать луговую траву: ею надлежало накрыть тело Мауи-кисикиси. Вот откуда пошла эта трава, и теперь она растет везде; ею было укрыто тело Мауи-кисикиси.