В те дни, когда в Чакви[518] из-за измены горийцев царь Соломон II[519] был разбит турками, исчез грузинский дворянин: Коринтели, любимый домашний слуга Элизбара-эристави. Об этом горевали как эристави, так и царь.

Оказывается, того бедного Коринтели, валявшегося среди убитых без сознания, нашли турки и забрали в плен. Исцелившись от ран, пленник пришел к паше и сказал ему:

— Отпусти меня домой, и я принесу тебе выкуп — сто кошелей золота.

— А если не сумеешь достать? — спросил паша.

— Любит меня мой господин, как верного своего слугу, надеюсь я достать у него денег.

— А кто мне поручится за тебя?

— Никто!

— Так как же?

— Вот волосок из моих усов![520]

— А если ты не вернешься, на что мне этот волосок?

— Пристыди его и плюнь на него!

— Гяур, о чем ты говоришь? А тебе-то что, больно от этого станет?

— Телу не станет больно, но сердце почует и душа затоскует.

Эти слова Коринтели произнес с таким убеждением и силой, что паша дал согласие и отпустил его в Имерети, сказав ему, однако, что в случае неудачи Коринтели поплатится головой.

Радостный, вернулся Коринтели в Имерети в день пасхи. Припал он к коленам своего князя и царя Соломона, рассказав подробно свои приключения. Царь и приближенные хотели одарить его, но Элизбар-эристави покачал головой, нахмурил брови и сказал:

— Если кто уважает меня, ни один не поможет этому презренному! Грузин, попавший к врагу в плен, покрыт позором, с ним и сидеть за одним столом не подобает!

Подобно стрелам, вонзились в сердце Коринтели эти слова. Не ждал он их от своего господина, которому верно служил. Полный печали и разочарования, бросил он все, вернулся к паше и рассказал ему обо всем, что случилось. Паше понравился его поступок, подивился он его бесстрашию и попросил:

— Так как гяуры не знают цены подобным тебе людям, останься здесь со мной, поменяй свою веру, доверься мне, не бойся, я сумею тебя устроить!

Но грузин ответил ему:

— О чем ты говоришь, великий паша! Тот, кто изменит вере своих отцов и дедов и бросит свою родину из-за чьей-то неблагодарности, — разве достоин тот чьего бы то ни было доверия?

Эти слова еще более удивили пашу, он одарил Коринтели сотней кошельков, полных золота, и отпустил в Имерети.

Коринтели купил имение возле Кутаиси и поселился там. В течение десяти лет не появлялся он при дворе. Жил у себя в деревне, так что и имя его было позабыто.

Однажды между царем Соломоном и Элизбаром-эристави произошла ссора. Царь рассердился, и эристави, попавший в опалу, переселился в Гори[521], в свое имение. По наущению царедворцев царь подослал к нему Кайхосро и Свимона Церетели, чтоб устроить ему ловушку. Церетели легко исполнили царскую волю, выманили эристави из горийской крепости, изменнически схватили его и отвезли в Имерети к царю.

Прошло немало времени, и Элизбар-эристави примирился с царем, бывшим его зятем и шурином. Вновь они стали жить в дружбе и мире. Однажды во время пира, когда они, как обычно, сидели за накрытым столом, вошел в залу бородатый мествире[522] и начал сказывать такие шаири[523], что эристави диву дался: в них говорилось о приключениях самого эристави.

— Кацо, ты кто? — спросил Элизбар.

— Мествире — на волынке играю, — ответил волынщик.

— Вижу, но что ты за человек?

— Один бедняк из чужих краев!

— Нет, не похож ты на простого человека. Поди присядь у стола, поешь, а потом расскажи о себе.

— Нет, не стану я есть, шени чириме.

— Ты, должно быть, не решаешься сесть в присутствии царя, но сегодня он мой гость и не станет перечить моим желаниям.

— Нет, шени чириме, нет у меня желания сесть за стол.

— Почему?

— Потому что не пристало мне сидеть с вами за одним столом.

— Как это? Тебе не пристало сидеть и есть со мной за одним столом или мне не подобает посадить тебя рядом с собой?

— Мне не подобает, я не хочу сесть за стол с вами.

— Ты слишком дерзок!

— Выслушайте меня. Однажды один бедный грузин был окружен вражеским войском. Бился он, пока хватило сил, но под конец, не в силах уже шевельнуть ногой или рукой, израненный и окровавленный, попал он в плен. Когда же он вернулся из плена, его господин не принял его, сказав: "Не подобает нам сидеть рядом с тобой за столом". Вот я и докладываю теперь тебе, моему великому господину и знатному человеку, что князя Элизбара-эристави имеретины обманом выманили из крепости и привезли сюда как пленника. Как же сидит с ним за одним столом столько знатных людей? Кровь прилила к сердцу эристави, и он спросил:

— Ты знаешь, кто я?

— Не отрекусь, знатные люди мало меняются. Узнал вас, господин Элизбар.

— А ты, ты... ты Коринтели?

— Да, шени чириме. Ваш гнев меня сровнял с землей. Трудно меня и узнать теперь, но, кажется, наконец узнали вы меня.

— Как же ты смеешь! — закричал Элизбар и попросил разрешения отрезать язык Коринтели. Но не успел еще царь сказать им "да" или "нет", царский шут вдруг захохотал. Царь повернулся к нему и спросил:

— Чему ты смеешься, шут, в своем ли ты уме?

— Да и нет, мой господин, — ответил шут. — Я вспомнил одну смешную историю. Была одна новобрачная. Оставаясь дома одна, она никогда не запирала дверей. Всегда оставляла их открытыми. Однажды ворвались к ней какие-то; изнасиловали ее и ушли. Набралась ума молодая невестка и с тех пор запирала накрепко двери. Так случилось и с господином эристави. Раньше должен был он отрезать язык у Коринтели, пока тот не сказал всего. А теперь что же? Он-то все успел сказать, хоть режь ему теперь язык, хоть нет...

Засмеялся царь и сказал шуту:

— Не знаешь разве поговорки: "Говорящий правду в лицо должен иметь наготове взнузданного коня"?

— Знаю, господин, но я свою лошадь отпустил в лес поохотиться на волков.

— Так ладно, — сказал ему царь. — Выведи из моей конюшни коня получше и скачи отсюда скорее.

Шут стрелой вылетел вон из зала.

Царь взглянул на Элизбара с улыбкой. Тот понял его желание. Повернулся к Коринтели и сказал:

— Эх, делать нечего! Меня ты обидел, так хотя бы к шуту не будь неблагодарным! Иди нагони его и скажи ему спасибо. Если нет у тебя коня, то бери моего взнузданного коня. Садись и догони его!