Они скакали по лугам и полям провинциальной Франции, проносились через деревни и небольшие городки, которые постепенно начали сливаться для них в один: Немур… Бриа… Невер… Лион… Вена́… Авиньон… Марсель. Здесь Катриона впервые мельком увидела южное море, столь отличное от знакомых ей холодных северных вод: в одном месте оно было зеленым, в другом – лазоревым, в третьем – пурпурным, но всюду таким прозрачным, что сквозь толщу воды просматривалось дно, песчаное или коралловое.

Они провели несколько дней в Марселе, и Катриона с удовольствием бродила по улочкам города и прибрежным рынкам, где продавали не только рыбу, но и фрукты, и специи. Город буквально кишел моряками: французскими, испанскими, турецкими, русскими, маврскими, английскими, венецианскими, генуэзскими, сицилийскими и даже чернокожими! Рассматривая суда, выстроившиеся у причалов, она мечтала, как «Вторая попытка» выйдет под парусами в Лионский залив, пройдет по Лигурийскому морю, минует Корсику и Сардинию и через Тирренское море подойдет к Неаполю. Несмотря на романтический настрой, Кэт прекрасно понимала, что безопасна только марсельская бухта, поскольку турецкие пираты сразу высматривают плохо охраняемое судно и только и поджидают случая, чтобы напасть.

Еще до отбытия из Марселя к Катрионе явился посланец от Жискара Кира и сообщил, что письма на виллу, где жил лорд Ботвелл, передал, хотя его самого не застал, граф был в отъезде. Катрионе не терпелось продолжить свое путешествие. Жиль де Пейрак упомянул, что Френсиса лишили практически всего, но если сейчас он живет в довольстве, значит, имеет богатых покровителей. Разумеется, это может быть и мужчина, но Катриона готова была поспорить на все свои новые туалеты, что женщина.

Так оно и оказалось. Анжела Мария ди Ликоза носила титул графини как по мужу – графу Альфредо ди Ликозе, так и по рождению. Ее мать, Мария Тереза, происходила из мусульман Оттоманской империи. В возрасте четырнадцати лет ее похитил во время набега христианских рыцарей Сципион ди Чикало, сделал ее своей наложницей, но очень скоро по уши влюбился в свою девочку-рабыню. Обнаружив, что забеременела, Мария Тереза поступила наилучшим образом: перешла в христианство, вышла замуж за своего любовника и родила ему – уже законного – сына. Самым последним их ребенком стала Анжела. Девочка выросла прекрасной, как ангел, в честь которого получила свое имя, и столь же злобной, как дьявол, которому поклонялась. Ее родителей – в особенности нежную и кроткую мать – приводил в отчаяние характер дочери, поэтому, едва она достигла брачного возраста, ее поспешили выдать за Альфредо ди Ликозу, на двадцать лет ее старше.

Мужу она досталась девственницей, но вскоре ей наскучило однообразие и, родив ему двух сыновей, она стала заводить любовников. Альфредо ди Ликоза, будучи человеком снисходительным и терпимым, закрывал глаза на ее похождения, пока она оставалась в рамках приличий, в конце концов, он тоже не чурался утешений на стороне. Кроме того, она была совершенно ненасытна в любви, и он, уже далеко не мальчик, не мог ее удовлетворить. Поэтому когда супруга приводила любовников домой, ничуть не возражал, лишь бы существовал приличный предлог для их присутствия. Приличия все же следовало соблюдать.

Френсис Стюарт-Хепберн появился в доме Альфредо ди Ликозы самым что ни на есть невинным образом. Из Франции он добрался до Испании, однако, почувствовав у себя за спиной горячее дыхание инквизиции, отправился вместе со своим слугой Ангусом в Неаполь. При этом он позаботился заполучить рекомендательное письмо от друга испанского короля к графу Ликозе, и тот с радостью приютил его. С роковой неизбежностью лорд Ботвелл и графиня стали любовниками. Френсис всегда ценил красивых женщин, а Анжела ди Ликоза, безусловно, была незаурядной красавицей: тоненькая и гибкая, словно ива, с изящными высокими грудями конусами, узенькой, так что мужчина мог обхватить ладонями, талией и молочной белизны кожей, которую не портило ни единое пятнышко. Глаза ее напоминали своей глубиной ночное небо, высоко над ними чернели изящно очерченные брови, длинные, почти до самых лодыжек, прямые волосы были тоже иссиня-черными.

Она могла быть милой и очаровательной, когда этого хотела – как правило, с мужчинами, – и дьяволом во плоти. Женщин же она либо просто терпела, либо не замечала. Она не могла похвастаться особым умом или образованностью, хотя читать и писать немного умела. Ее воспитывали как украшение, и в этом проявился ее подлинный талант.

В графе Ботвелле Анжела ди Ликоза тут же распознала мужчину умного, обаятельного, образованного и, главное, с отменным аппетитом к плотским удовольствиям. А Ботвелл, отчаянно пытавшийся заглушить память о своей единственной настоящей любви, решил не избегать откровенно предлагавшую себя дамочку.

Ботвелл никогда не был святошей, да и жить как-то надо было. Катриона предлагала ему помощь, когда он покидал Шотландию, но он отказался взять от нее хотя бы пенни, пусть эти деньги и обеспечили бы ему свободу. Она была уверена, что от любой другой женщины, отношениям с которой он не придавал особого значения, он деньги бы взял. Такой уж был человек граф Ботвелл.

Стоило представить Френсиса в чьих-либо объятиях, как Катриона поспешила покинуть Марсель. Вся кавалькада вихрем пронеслась через Тулон и остановилась лишь в Монако. Здесь путешественники провели ночь в затрапезной придорожной гостинице, отвергнув приглашение принца этого карликового государства отдохнуть несколько дней в его дворце. Поутру компания продолжила путь. Геную и Тоскану они проехали без остановок, а в пригороде Рима по настоянию Конелла остановились отдохнуть.

– О боже, женщина! – прорычал верный телохранитель. – Да вы всех нас уморите такой гонкой! Граф знает о вашем прибытии, и к нашему приезду отделается от этой шлюхи.

Катриону тоже измотала сумасшедшая поездка: под глазами у нее залегли глубокие тени. Двое суток она проспала, но вечером третьего дня заявила Конеллу:

– Утром выезжаем. Я хочу добраться до Неаполя за трое суток.

– Утром я отправил туда кареты с Сюзан и Мэй под охраной половины моих солдат.

– А я-то гадала, куда подевались мои служанки, и уже начала было думать, что их похитили эти черноглазые парни.

Конелл фыркнул.

– Ну уж нет, – буркнул Конелл. – Не хотелось бы отвечать перед Хью, если с ними что-нибудь случится.

– Жаль, что у тебя не возникает подобных мыслей, когда резвишься с чьей-нибудь дочкой, – заметила Кэт с озорным блеском в глазах.

Он угрюмо посмотрел на нее исподлобья.

– А вы сумеете подняться завтра так рано, чтобы с рассветом выехать?

– Да я-то встану, ведь я сплю одна, – а вот ты, Конелл…

Он расхохотался во все горло.

– Тебе палец в рот не клади, девчонка! Надо же иметь такой острый язычок!

На следующее утро Катриона со своими людьми уже летела галопом по дороге на Неаполь, а к вечеру второго дня пути они нагнали тяжело груженную карету и повозку с багажом. Весь следующий день Катриона тоже провела в седле. В нескольких милях от города они остановились в небольшой придорожной гостинице, чтобы она смогла помыться и переодеться. Хозяйка что-то неодобрительно пробормотала, когда в ее заведение вошла покрытая дорожной пылью длинноногая женщина, без задержки пересекла обеденный зал и поднялась прямо на второй этаж. Но горячая ванна сделала свое дело. Спустя два часа, когда та же дама, но благоухающая, изысканно одетая и причесанная, спускалась вниз, хозяйка гостиницы улыбалась во весь рот.

Катриона со служанками села в экипаж и направилась к дому синьора Пьетро Кира. Время стояло послеобеденное, и сам хозяин банка отправился куда-то по делам, но проводить графиню до недавно купленного ею дома неподалеку от селения Амальфи, несколько южнее Неаполя, вызвался его старший сын. Дом был, как пояснил молодой человек, полностью меблирован и обеспечен прислугой в соответствии с указаниями, полученными от Бенджамина Кира из Эдинбурга.

У графини перехватило дух при виде, что открывался из окна кареты. Дорога, по которой они ехали, проходила опасно высоко над морем, отливавшим по меньшей мере тремя оттенками голубого. Наконец они свернули с основной дороги на подъездную аллею и проехали через ворота с бронзовой табличкой «Вилла “Золотая рыбка”», а через минуту оказались перед роскошным домом, не похожим ни на один из тех, что Катрионе приходилось видеть: с красной черепичной крышей, стенами кремового цвета, с усыпанной белым гравием подъездной дорожкой, заворачивавшей по кругу у самого входа. В центре этого круга был разбит зеленый газон, окаймленный клумбами с цветущими растениями. В центре газона возвышался фонтан со смеющимся амуром верхом на золотой рыбе. Все пространство двора вокруг дома занимали всевозможные цветы и экзотические кусты.

– Ох, миледи! – восторженно вздохнула юная Мэй. – Никогда в жизни не видела такого красивого дома!

– И правда! – подхватила Сюзан. – В Шотландии еще только подснежники пробиваются, а здесь уже лето в разгаре!

Катриона улыбнулась служанкам, подумав, что этот дом – восхитительное гнездышко для любовников. И если даже лорд Ботвелл не ждал ее, то все равно скоро будет здесь. Карета остановилась, конюх тут же соскочил с запяток и опустил ступени кареты, а из дверей виллы появились слуги. Молодой синьор Кира по очереди представил их Катрионе: дворецкий Паоло, его жена Мария – экономка и повариха, две горничные, шестеро садовников.

– Лорд Ботвелл уже здесь? – спросила Кэт у дворецкого Паоло.

– Никто не приезжал, мадонна.

Катриона повернулась к синьору Кира:

– Ваш посыльный сообщил, что доставил мое послание на виллу лорда Ботвелла. Это далеко отсюда?

– Совсем нет, ваша светлость.

Катриона обратилась к дворецкому:

– Велите кому-нибудь проводить туда начальника моей охраны.

– Да, мадонна!

– Конелл, езжай!

Горец снова поднялся в седло и буркнул:

– Ну надо же, как вам не терпится! Просто неприлично.

– Не переживай, я уверена, что та девка с глазами как вишенки дождется тебя, – рассмеялась Кэт и услышала, как, отъезжая, Конелл пробормотал кое-что довольно неприличное по-гэльски.

Она повернулась к Кира:

– Вы мой гость на сегодня, синьор. Уже довольно поздно возвращаться домой одному.

Они вошли в виллу. Катриона, осмотрев все помещения, осталась вполне довольна. Первый этаж, начинавшийся с квадратного холла, из которого вела вверх главная лестница, состоял из трех гостиных, комнаты для официальных приемов, библиотеки, большой столовой и кухни. Поднимаясь на второй этаж, экономка тарахтела без умолку:

– Боюсь, это очень маленький дом, мадонна, здесь только шесть спален, – однако третий этаж самый просторный и я отвела там вашим служанкам отличную комнату как раз над вами.

Грузная дама вперевалку прошла по коридору к двойным резным дверям, украшенным барельефами в виде львиных голов и изящными ручками, отделанными золотом и фарфором, и, распахнув их, она объявила:

– Вот ваша спальня, мадонна.

Катриона вошла в просторную комнату с двумя высокими двойными окнами, выходившими на небольшие железные балконы с видом на парк. Вдали голубело море. Основное место занимала большая высокая кровать под зеленовато-голубым балдахином и застеленная в тон ему покрывалом. Мебель, изготовленная из теплого цвета полированного орехового дерева, идеально гармонировала со стенами, окрашенными в кремовый цвет, с золотыми узорами поверху и понизу. Окна обрамляли тяжелые драпировки кремового шелка, которые чуть колыхались от легкого морского бриза. На выложенном керамической плиткой полу тут и там лежали толстые ковры овечьей шерсти. Пространство слева от кровати и напротив окон занимал большой камин с украшенной резьбой полкой над ним. В комнате стояли вместительный гардероб, стол и несколько кресел.

Мария жестом указала на неприметную дверь чуть правее кровати:

– Ваша ванная, синьора графиня.

Катриона испытала настоящий шок от увиденного. Стены и пол ванной были облицованы великолепной голубой плиткой, а в центре стояла глубокая мраморная ванна в форме раковины, украшенная тремя золотыми рыбками.

– Вы только посмотрите, – восторженно произнесла Мария и, нагнувшись над ванной, повернула одну из трех золотых рыбок.

Ванна стала наполняться водой.

– А когда захотите выпустить воду, потяните среднюю рыбку вверх. Ну разве не чудесно? Последним владельцем этого дома был турецкий купец, а они моются куда больше, чем надо для здоровья, но это не имеет никакого значения.

– А как нагревается вода? – спросила Катриона.

– Ее наливают в фарфоровую бочку и держат на слабом огне.

– Вы только взгляните на это, Сюзан и Мэй! – воскликнула Кэт. – Разве это не чудесно? Теперь не придется возиться с ведрами и дровами. Вы можете наливать для меня ванну прямо сейчас! Скоро здесь появится лорд Ботвелл!

Пока Катриона с удовольствием плескалась в ароматной воде, Конелл вместе с одним из садовников проехал несколько миль через холмы и оказался возле большой виллы, едва заметной из-за разросшихся деревьев и кустарника. Здесь садовник остановился и показал на здание.

– Хорошо, давай вперед! – велел шотландец.

– Нет, синьор, я дальше не пойду. Если она узнает, что я помогал увести мужчину, то проклянет меня!

– «Она»? Ты о ком? – Конелл был озадачен.

– Ведьма!

– Какая еще ведьма?

– Графиня Ликоза. Это же ее дом. А лорд Ботвелл – ее любовник.

Несколько мгновений Конелл раздумывал. Что ж… человеку надо как-то жить. И кроме того, граф не встретил женщину, в любви к которой во всеуслышание клялся, хотя можно было ожидать, что они увидятся на дороге где-нибудь между Римом и Неаполем. Вспомнились слова посланника: он не смог передать письмо лично лорду Ботвеллу, поскольку тот отсутствовал на вилле. Возможно, граф вообще не получал этого послания? Да, скорее всего, так и было! Типично женская уловка!

– Жди меня здесь! – велел он дрожавшему от страха садовнику и направил коня к подъездной дороге.

Никто его не остановил, и вскоре он оказался перед домом с ярко освещенными окнами. Сойдя с коня, Конелл заколотил кулаком в дверь, и спустя несколько минут на пороге появился дворецкий, который держался как император.

– Мне нужно видеть лорда Ботвелла, – заявил Конелл.

– Прошу прощения, но его сейчас нельзя беспокоить. Что мне ему передать?

– Я капитан Мор-Лесли, уважаемый! – прорычал Конелл, отодвигая наряженного в богатую ливрею слугу. – И мне нужен граф прямо сейчас! Ботвелл! Эй, ты здесь? Ботвелл!

В ответ на свой призыв Конелл услышал, как где-то на верхнем этаже виллы хлопнула дверь, а затем появился Френсис Стюарт-Хепберн, легко сбежал по главной лестнице с обнаженной шпагой в руке и, подойдя к возмутителю спокойствия, внимательно всмотрелся в него.

– Конелл? Конелл Мор-Лесли?

– Да, милорд.

Улыбка осветила лицо графа:

– О боже! До чего же я рад тебя видеть! Какими судьбами?

– Разве вы не получили письмо, что оставил для вас посланник несколько недель назад?

– Нет, не получал. Ты уверен, что его доставили сюда?

– Да, милорд, но посланнику сказали, что вы в отъезде и что письмо будет передано вам, как только вернетесь.

– Да я не выходил из этого дома уже несколько месяцев.

Внезапно граф встревожился.

– Вы здесь из-за Катрионы? С ней все в порядке?

Конелл с облегчением вздохнул.

– Да, милорд, из-за нее… вернее – с ней. И она ждет не дождется, когда сможет увидеть вас. Она сейчас на вилле «Золотая рыбка», так что, если у вас нет неотложных дел, берите своего Ангуса – и в путь!

Френсис Стюарт-Хепберн счастливо улыбнулся и воскликнул:

– Да нет у меня здесь никаких дел. Ангус, дружище, ты где?

Внезапно на верхней площадке лестницы появилась дама – прекраснее Конеллу еще не приходилось видеть, – подобно кошке спустилась по ступеням и грудным голосом проворковала:

– Дорогой! Куда же ты собрался? Ведь скоро начнут съезжаться гости.

– Почему мне не передали письмо, которое было доставлено сюда несколько недель назад?

– Ты о чем, дорогой?

Голос красавицы оставался спокойным, однако черные глаза метали в сторону Конелла молнии. Ботвелл заметил это и рассмеялся.

– Не получилась из тебя лгунья, милая Анжела. Я предупреждал, что однажды все закончится, и вот этот день настал.

– Сегодня? Когда вот-вот прибудут гости? Ты что, не можешь подождать до завтра? Кто же будет их принимать?

– Можешь попросить мужа, Анжела!

Она с мольбой простерла к нему руки и воскликнула:

– Я люблю тебя! Франциско!

Он снова рассмеялся.

– Ты великолепная актриса, и лишь одно событие в этом мире могло оторвать меня от тебя, и оно произошло. Прощай, дорогая!

Через несколько минут они уже скакали по дороге, что вела к вилле «Золотая рыбка», и поэтому не слышали яростных воплей, испускаемых прекрасной графиней Ликоза.

– А что заставило Катриону приехать сюда? – выкрикнул лорд Ботвелл, перекрывая завывания ветра и топот лошадиных копыт.

– Она все сама расскажет вам, милорд, – крикнул в ответ Конелл.

На западе солнце уже опускалось в лазурные морские воды, когда всадники приблизились к вилле. Катриона ждала возлюбленного на пороге, и он соскочил с коня еще до того, как тот остановился. Внезапно весь мир вокруг затих, а влюбленные стояли и смотрели в глаза друг другу. Слуги в полном молчании застыли на своих местах, не осмеливаясь пошевелиться, так был заряжен энергией воздух вокруг них.

– Кэт! – Его голос произнес ее имя так ласково, что она даже пошатнулась. – Кэт, любовь моя, как ты здесь оказалась?

– Я теперь вдова. Патрик погиб.

– Мир праху его.

Они двинулись навстречу друг другу.

– Ангус! Приведи священника! – распорядился лорд Ботвелл, а уже в следующее мгновение обнял Катриону и, всю ее лаская руками, захватил в плен жаждущие губы, припал к ним, наслаждаясь их сладостью.

Полностью отдавшись буре чувств, она прильнула к любимому. Сердце ее неистово колотилось, колени подгибались, в ушах стоял звон. Наконец, с трудом ей удалось произнести:

– Зачем священник?

Удерживая ее своей сильной рукой, он посмотрел на нее.

– Я хочу обвенчаться с тобой прямо сейчас, этим вечером, прежде чем короли, или семьи, или кто бы то ни был еще снова встанут между нами!

– О, Френсис, – прошептала Кэт, – я так соскучилась по тебе!

Слова ее потонули в слезах, и Ботвелл, прижимая ее к груди, успокаивающе сказал:

– Не плачь, дорогая: теперь ты со мной, в безопасности, и на сей раз никто нас не разлучит! Лучше скажи, как это Джейми уступил и позволил тебе уехать из страны?

– Он и не позволял. Я сбежала. Теперь графом Гленкирком стал мой старший сын, и ему пришло в голову, что это единственный шанс, который необходимо использовать. То, что произошло между Джеймсом Стюартом, Патриком и мной, не имеет никакого отношения к Джейми: он не считает, что король попытается отомстить всем Лесли.

Кэт потянула Френсиса в дом.

– А наш царственный кузен знает, где ты сейчас?

– Ему доложили, что я отправилась во Францию, дабы избавиться от вдовьей депрессии, но он наверняка разозлился, поскольку мне было приказано вернуться ко двору этой весной. Он даже обратился к королю Генриху с просьбой помочь вернуть меня домой. Генрих Наваррский, кстати, передает тебе привет.

– Ты виделась с ним?

– Да. Он был весьма любезен и сказал, как сожалеет, что был вынужден выслать тебя.

– Генрих всегда любезен с женщинами, – усмехнулся Ботвелл, – причем со всеми: молодыми и пожилыми, прекрасными и безобразными. Он обладает невероятным обаянием, и все дамы просто обожают его!

Но прежде чем он успел что-нибудь добавить, Катриона привела его в гостиную, окна которой выходили на море, и, развернувшись, спросила:

– А кому принадлежит вилла, на которой ты жил?

– Графу ди Ликозе, – без малейшего смущения ответил Ботвелл.

– А все эти долгие ночи вы проводили с кем – с его женой или с дочерью, милорд?

Темно-голубые глаза графа игриво прищурились.

– Ревнуешь, дорогая?

– Если эта дама еще хоть раз взглянет на тебя, я вырву ей сердце! – выпалила Катриона.

Совершенно счастливый, он рассмеялся.

– Будь осторожна, любовь моя: графиню ди Ликоза здесь считают ведьмой.

Похоже, Катриону не впечатлило его заявление, и она скептически хмыкнула, а Ботвелл добавил:

– Во всяком случае, ей нравится, когда крестьяне и другой темный люд считают ее таковой. Впрочем, она и правда довольно талантливая травница и наслаждается толикой власти, которую ей дает такая репутация. Она ведь наполовину турчанка по крови, поскольку мать ее была с Балкан. У нее есть два брата, и старшего лет двадцать назад пленили турки. И подобно своей матери, которая когда-то приняла христианство, он тоже сменил религию. Сейчас он один из военачальников султана.

– А она что, действительно очень красива?

– Да, дьявольски, – честно ответил Ботвелл. – Крестьяне и зовут ее Анжела дель Диаволо – Ангел Дьявола. – Он подошел к Катрионе, обнял и признался: – Боже мой, до сих пор не могу поверить, что ты здесь, со мной! Сколько раз я мечтал о нашем воссоединении, хотя и знал, что это невозможно, безумно тосковал из-за того, что мне не суждено больше держать тебя в своих объятиях, сколько бессонных ночей провел в страданиях! – Он нежно стер пальцем слезы с ее щек. – А как наши дети?

– С ними все в порядке, – прошептала Кэт сдавленным голосом. – Они с Мег в полной безопасности. Джейми переправит их к нам, когда это станет возможным: самое большее через полгода, и тогда мы станем настоящей семьей.

Ботвелл сжал ее в объятиях и обещающе прошептал:

– Я бы предпочел побыть еще некоторое время женихом, прежде чем становиться отцом.

Она счастливо рассмеялась.

– Тогда стоило подумать об этом, милорд, до того, как родились трое наших детей.

– Я в предвкушении. Ведь, надеюсь, появится и четвертый!

В этот момент дверь в салон распахнулась, и в комнату вошел улыбающийся Конелл в сопровождении Ангуса и облаченного в черное священника.

– О, Франциско! Стало быть, это вас я должен благодарить за столь необычное приглашение?

– Епископ Паскуале! Когда же вы успели вернуться из Рима?

– Сегодня после обеда, и, похоже, как раз вовремя. Эти два дикаря ворвались в церковь и принялись что есть мочи кричать, призывая священника, чем перепугали мою братию едва ли не до полусмерти. Там зачем я вам понадобился, Ботвелл? По вам не скажешь, что вы находитесь на пороге смерти.

– Милорд епископ, позвольте представить вам Катарину Марию Лесли, графиню Гленкирк. Мы хотели бы пожениться.

– Нет, Ботвелл, имена жениха и невесты не прошли оглашения в церкви.

– Простите нам этот грех, ваше преподобие!

– К чему так спешить, Франциско? – удивился епископ и перевел взгляд на Катриону. – Дитя мое, как хорошо вы знаете этого человека?

– Он отец трех моих детей, святой отец. Мы могли бы пожениться еще шесть лет назад, если бы наш король не пригрозил кардиналу Сент-Эндрю преследованием церкви, если тот даст разрешение на брак. Сейчас я овдовела, и хотя король Джеймс пожелал сделать меня своей любовницей, покинула страну, чтобы выйти наконец замуж за лорда Ботвелла. Пожалуйста, ваше преподобие, не настаивайте на оглашении в церкви наших имен. Я добиралась сюда более двух месяцев, а с графом мы были в разлуке три долгих года. Обвенчайте нас сегодня, сейчас…

– Как долго вы вдовствуете, дитя мое? – спросил епископ.

– Мой муж отправился с экспедицией в Новый Свет два года назад, но его судно не прибыло в порт назначения.

Епископ всмотрелся в пару, что ждала его решения. Безусловно, это не порывистые, нетерпеливые юноша и девушка, а умудренные опытом и явно влюбленные друг в друга люди. Уже одно это было удивительно. К тому же преподобному Паскуале очень нравился лорд Ботвелл, и он считал, что чем раньше тот расстанется с Анжелой ди Ликоза, тем лучше. А в том, что внезапно появившаяся красавица способна навсегда вырвать Ботвелла из объятий этой дьяволицы, можно не сомневаться.

– Что же, Франциско и Катарина, будь по-вашему, сегодня я обвенчаю вас, через час, в церкви Санта-Мария дель Маре в Амальфи.

– На этой вилле есть освященная часовня, святой отец, – негромко произнесла Катриона.

– Вот и отлично, дочь моя! Значит, венчание состоится здесь. Когда?

– Сегодня. Дайте мне только время переодеться. – Она повернулась к Ботвеллу и продолжила на шотландском наречии: – Венчание с Патриком я плохо помню: это происходило между схватками – вот-вот должен был родиться Джейми. Всю зиму я готовила сначала свадьбу сына, потом – дочери, поэтому, возлюбленный, мне потребуется некоторое время, чтобы выглядеть как невеста.

Ботвелл обнял ее за плечи и поцеловал в лоб.

– Ступай, любовь моя. Я позабочусь, чтобы святой отец не скучал.

Катриона ушла, а епископ Паскуале удобно устроился в кресле и с удовольствием принял из рук лорда Ботвелла кубок со сладким золотистым вином.

– Я всегда верил, что вы родились под счастливой звездой, Франциско, ибо в противном случае ваша голова давным-давно рассталась бы с плечами. Ваша возлюбленная – чудесное создание. Итак, король Шотландии добивался ее?

– Да. Правда, скрывая свою похоть от всеобщего обозрения. Мне совестно смущать вас неприглядными деталями, но он сделал с ней такое… Перед тем как Джеймс Стюарт угрозами разорения ее семьи заставил Кэт разделить с ним постель, она была хорошей и верной женой. При дворе ее даже прозвали добродетельной графиней, и поначалу одно это привлекло к ней его величество.

– А когда началась ваша связь?

– Я знал ее еще при дворе, до того как ей пришлось бежать, но мы были лишь друзьями. Ей негде было укрыться, и она попросила убежища у меня. То, что произошло между нами… просто произошло. Я никогда не знал такого счастья, какое познал с ней, и такого страдания без нее.

Епископ кивнул.

– Сын мой, понимаешь ли, как тебе повезло? Я знаю королей, которые отдали бы все за то, чем обладаешь ты. Лелей же ее! Носи на руках женщину, которая сделала тебя счастливым. Господь ниспослал вам свою безмерную милость!

Через час в сопровождении двух своих служанок Катриона снова появилась в салоне, но обнаружила там одного Конелла, облаченного – к ее изумлению – в килт цветов клана Лесли, при всех горских регалиях.

– Где ты все это раздобыл?

Конелл удивился:

– Как это где? Неужели ты думаешь, девочка, что я стал бы путешествовать без килта? А что, если бы я умер по дороге? В чем бы вы меня тогда хоронили? Но сейчас не об этом. Поскольку здесь я твой единственный родственник, передать тебя суженому придется мне.

Часовня при вилле, построенная в романском стиле раньше самого здания, была невелика и прежним хозяином использовалась как мечеть. В христианскую она была переосвящена по распоряжению банкиров Кира, глава которых восхищался тихой приверженностью своей клиентки римско-католической вере, когда вся Шотландия обращалась в протестантизм. Когда Бенджамину Кира стало известно, что при доме, приобретенном для графини Гленкирк, есть античная часовня, он распорядился переделать ее и сам оплатил работы. Это стало его подарком Катрионе, которой он восхищался еще со времен ее девичества и которую, по всей вероятности, больше никогда уже не увидит.

Часовню, обставленную весьма аскетично, украшали два великолепных канделябра литого золота, усыпанные бриллиантами, рубинами, изумрудами и аметистами и искусной резьбы золотое распятие. Небольшие окна пропускали свет сквозь новые витражи из драгоценного разноцветного стекла. Предназначенные для ночного бдения лампы из тяжелого рубинового стекла, вручную изготовленные стеклодувами острова Мурано и вставленные в филигранно исполненные держатели из золота и серебра, тускло светили красным светом. Вся часовня сияла в свете по крайней мере пятидесяти восковых свечей.

Торжественно ступая по центральному проходу рядом с Конеллом, Катриона увидела шестерых своих шотландских слуг и гленкиркских солдат охраны, приглашенных в качестве свидетелей церемонии, чтобы никто не посмел усомниться в законности бракосочетания. Миновав знакомые лица, взгляд ее остановился на Ботвелле, также облаченном в килт со всеми атрибутами. Словно только сейчас осознав происходящее, Катриона счастливо улыбнулась, и Френсис, одобрительно рассматривая ее платье, ответил ей такой же счастливой улыбкой.

Сиреневый шелк накидки мягко сиял в свете свечей, более темная юбка, богато украшенная вышивкой золотом и жемчугом, переливалась при каждом шаге. Сетчатые рукава платья под накидкой позволяли видеть соблазнительные линии рук. Волосы цвета темного меда, разделенные на прямой пробор и закрепленные гребнями над ушами, рассыпались массой мелких локонов по затылку и плечам. Дымчатую розовато-лиловую вуаль удерживал на голове небольшой венок из белых цветов, раскрывающихся к ночи и источающих сладкий аромат.

Конелл торжественно подвел Катриону к лорду Ботвеллу и уверенным жестом вложил ее тонкую ладонь в его руку.

– Обращайтесь с ней хорошо, друг мой, – хрипло произнес Конелл, – а не то вам придется иметь сначала дело со мной, а потом – с молодым графом.

– В ней смысл моей жизни, – тихо произнес в ответ Ботвелл, глядя ему в глаза.

Церемония началась, но радость жениха и невесты была столь велика, что они не верили в происходящее: как в тумане едва слышали обращенные к ним вопросы епископа и машинально на них отвечали. Но вот, наконец, все формальности были соблюдены, – они стали мужем и женой! Какое-то время они стояли, пытаясь осознать свершившийся факт, затем улыбнулись друг другу и обнялись. Епископ сошел с помоста и тоже обнял их.

– Итак, это свершилось, дети мои, – вы стали мужем и женой. Смею ли я надеяться, что осталось хотя бы немного того чудесного вина, которым мы могли бы отметить это событие?

Ботвелл рассмеялся и, обняв жену за плечи, пригласил всех собравшихся в дом. Экономка Мария и дворецкий Паоло бросились в кладовую за вином, а люди Конелла принесли свои волынки и заиграли серенаду в честь новобрачных. Катриона была им благодарна, но оставался еще один свадебный подарок, который они могли преподнести ее мужу.

Улучив момент, когда волынщики сделали передышку, Катриона негромко заговорила:

– Моя мать была урожденная Лесли Сайтен, я сама на протяжении восемнадцати лет была замужем за графом Гленкирком, но сегодня вы все стали свидетелями моего бракосочетания с графом Ботвеллом. Нас обоих изгнали из Шотландии по приказу короля за то, что я не пожелала стать его любовницей. То, чему вы все стали свидетелями в часовне, – мой ответ королю Джеймсу. Вы все верно служили Патрику Лесли, а потом оберегали меня на всем пути к моему теперь уже мужу. Предлагаю вам решить, как поступить. Вы можете вернуться в Гленкирк, и я благословлю вас на это, но также можете принести клятву верности графу Ботвеллу. Выбор за вами.

Для ответа поднялся Конелл:

– Всех, кто вас сопровождал сюда, миледи, в Гленкирке ничто не удерживало, поэтому мы с радостью принесем клятву верности лорду Ботвеллу, но с одним условием. Если когда-либо клан Лесли или наши соотечественники будут нуждаться в нас, мы отправимся к ним на помощь. – Повернувшись к графу, командир, глядя ему в глаза, добавил: – Мы знаем, что при подобных обстоятельствах вы бы поступили так же, сэр.

Френсис кивнул и, повернувшись к Кэт, произнес:

– Это самый лучший подарок. Благодарю тебя, любовь моя.

Она улыбнулась ему в ответ и негромко сказала:

– А теперь я удаляюсь, милорд.

В сопровождении служанок Катриона поднялась в спальню, где с их помощью избавилась от подвенечного платья и нижних юбок. Пока Сюзан развешивала ее вещи в гардеробе, а Мэй наполняла тазик теплой ароматической водой, Катриона снимала чулки. Оставшись наконец обнаженной, она взяла поданное служанкой полотенце и омыла тело, а потом, вытащив заколки из волос, принялась яростно расчесывать темно-золотистую массу, пока волосы не заблестели в отблесках свечей. Сюзан натянула на хозяйку простое длинное светло-сиреневое платье, и обе служанки покинули спальню.

– Боже, – прошептала юная Мэй сдавленным голосом, – как же страстно миледи ждет своего мужа.

– Да нет же, глупая дурочка, – осадила ее старшая и более мудрая сестра, – ей просто хочется побыть какое-то время одной перед его приходом.

– Но для чего? – удивленно воскликнула Мэй.

– Когда повзрослеешь, тогда и поймешь! – отрезала Сюзан.

Озадаченная, Мэй только покачала головой.

А Катриона стояла на балконе спальни, нависающем над залитым лунным светом садом. Мягкий ночной воздух приятно холодил кожу и доносил аромат распускающихся к ночи цветов. Голова ее шла кругом. Нынешним утром она проснулась вдовой, а теперь уже стала женой и вот ожидает мужа в темноте супружеской спальни. Все произошло так быстро, что на какое-то мгновение Катриона даже испугалась, но тут услышала его голос:

– Кэт.

Обернувшись, она увидела, с какой жадностью Френсис смотрит на нее, но когда он раскрыл ей объятия, почему-то ощутила смущение и заколебалась. Он тут же почувствовал ее настроение, быстро пересек комнату и прижал ее к груди. Его рука так нежно гладила ее шелковистые волосы, что все тело пронзала дрожь.

– Это время без тебя было долгим-предолгим, – произнес он тихо.

– Я чувствую себя такой глупой, – прошептала она, уткнувшись ему в плечо. – И веду себя как девственница перед юнцом, а не как взрослая женщина перед собственным горячо любимым мужем.

– Нет, дорогая, мне так нравится твоя робость. Ты всегда была очаровательно невинна передо мной, и это так возбуждало! Если ты не хочешь лечь со мной сейчас, то я пойму. Представляю, как ты устала после столь долгой дороги.

– Френсис! Поцелуй меня! – прервала его Кэт.

Несколько мгновений он с любовью всматривался в обращенное к нему лицо и жаждущие ласки губы. Вот его длинные пальцы нежно коснулись ее щек, опущенных век, носа, губ и маленького упрямого подбородка. Затем он наклонился, а руки его переместились к ней на талию, а губы нежно коснулись ее губ. Он всегда был с ней невероятно нежен, и на этот раз ничего не изменилось, но под этой его нежностью Катриона чувствовала неистовую страсть. Бурлила она в нем и нынешней ночью, хотя всеми силами он старался сдерживать себя и контролировать чувства.

Глубоко внутри у Катрионы понемногу разгорался огонек страсти, и она вздрогнула. Ее губы стали требовательнее, руки обвились вокруг его шеи, тело затрепетало, прижимаясь к нему, в то время как его руки гладили ее спину, ягодицы. Он медленно стал передвигаться, не разрывая объятий, к кровати, а потом они рухнули в постель. Френсис быстро подмял ее под себя и с улыбкой принялся расстегивать крошечные пуговицы на платье. Она схватила его ладони, их взгляды встретились.

– Френсис, я люблю тебя! Великие небеса, как же я тебя люблю!

– Нет, я люблю сильнее, моя прекрасная, моя драгоценная жена!

Его голова склонилась к ее груди, губы обхватили затвердевший сосок, и она тихонько вскрикнула, но он тут же заверил ее:

– Только если ты этого хочешь, милая.

– Конечно хочу, очень хочу! Как мне убедить тебя в этом? Целых три года – с той ночи в приюте для странников – я мечтала оказаться в твоих объятиях… хотя и не верила, что это может произойти. Я безумно хотела почувствовать тебя, вкусить! Нет, мужчины были, овладевали мной: бедный Патрик, который отчаянно пытался меня вернуть; кузен Джеймс, который считал, что может приказать мне любить его, и использовал как обычную шлюху, – но мое тело словно покрылось защитной коркой, которую никому не под силу разрушить. Сегодня впервые за три года я наконец-то ощущаю себя живой, и если ты не возьмешь меня прямо сейчас, я просто умру!

– Я всегда говорил, – сказал он с той медленной улыбкой, которую она так любила, – что ты единственная женщина, которая может существовать вместе со мной. Целых три года я пытался забыть тебя, перескакивая из постели в постель, и вот теперь я счастлив, потому что мне не нужно ничего забывать, моя дорогая Кэт! И знай, милая, и сотни ночей мало, чтобы насытить мой голод!

Изумрудные глаза спокойно выдержали его взгляд, и, притянув его голову к себе, она поцеловала его: медленно, дразняще, раззадоривая, словно бросала вызов:

– Испробуйте самое страшное, на что вы способны, милорд.

Френсис почувствовал ее желание, и оно пронзило его словно кинжал. Ее губы разжались, впустив его язык, и он принялся нежно ласкать глубины ее рта, потом пришла очередь сосков. Ни один, даже самый крошечный, участок ее тела не остался без внимания. Он двинулся ниже, по теплой ложбинке между грудями, и еще ниже, пока, наконец, не добрался до нежного холмика. Она застонала от пламени, возгоревшегося и разлившегося по чреслам. На миг насытившись ее сладостью, он приподнялся над ней, и, склонив голову, захватил ртом затвердевший манящий сосок. Она стонала под ним, пытаясь притянуть ближе, ее округлые бедра жадно выгибались ему навстречу.

– Пожалуйста, Френсис, прошу тебя! Сейчас…

Он и хотел бы продлить эту сладкую муку, но, как бы ни была она голодна, его собственное желание оказалось сильнее.

– Хорошо, любовь моя, – выдохнул он ей на ухо и тут же глубоко вошел в нее, ощутив восторг и от своего обладания ею, и от длинного трепетного вздоха облегчения, который вырвался из ее груди.

Затерянная в этом волшебном мире чувственности, Катриона что-то бормотала, голова ее металась по подушке, а его твердая мужская плоть посылала одну за другой волны наслаждения, которые пронизывали все ее существо. Все ее тело сотрясали спазмы, из горла вырывались хрипы и стоны, даже когда жесткость эта стала опадать, извергая в нее толчками семя. Френсис притянул ее к себе, дождался, когда она вернется с небес на землю, и нежно поцеловал.

Она ничего не сказала ему, но за нее говорили прекрасные сияющие глаза.

– Милая Кэт, моя возлюбленная, моя драгоценная любовь! Теперь наконец-то все будет хорошо, ведь мы обрели дом.