Даниэль все еще дрожала после общения с Джошуа в конюшне. Она потрогала лошадь. И она прикоснулась к нему. Абсолютно не рассчитывая на такой исход сегодняшнего дня. Также он сказал, что вечером у них запланирован ужин, на котором он расскажет ей о семье Грей-сон. Она не была уверена, что готова к этому.

Она пересмотрела все свои вещи, пытаясь найти что-то подходящее для ужина с миллиардером. Ничего не нашлось. Только идиотка могла предположить, что в ее сумке что-нибудь найдется. Чертыхнувшись, она достала выцветшие штаны, которые надевала вчера.

Джошуа, скорее всего, никогда не имел дела с женщиной, которая надевает то же самое дважды.

И тем более два дня подряд. Она приехала сюда, чтобы быть неправильной. Можно начинать прямо сейчас.

Даниэль посмотрела в зеркало, потрогала волосы и вздохнула с отвращением. Ее не должна волновать прическа. Но Джошуа так хорошо выглядит, что рядом с ним она чувствует себя маленькой серой мышкой. А это несправедливо.

Даниэль вздохнула, доставая Райли из кроватки и сажая в переноску, чтобы взять с собой на ужин. Ей хотелось быть с ним рядом и не оставлять одного наверху. К тому же он был некапризным ребенком и почти не плакал. Помня, как часто мать оставляла Райли без присмотра в первые дни его жизни, еще до того как стало ясно, что на мать рассчитывать нельзя, Даниэль очень не любила оставлять его одного, если только он не спал.

Она спустилась в столовую, поставила переноску с Райли на стул рядом с собой. Джошуа уже сидел за столом с таким видом, будто заждался их.

– У моей сумки нет чесотки, – сказала она вместо приветствия.

– Неужели?

– Да. Я посмотрела. Чесотка – это клещи, которые проникают в кожу. Не в сумку.

– Они же откуда-то появляются.

– Ну, точно не из моей сумки. Они скорее появятся от твоих лошадей или еще от чего-нибудь.

– Тебе нравятся мои лошади, – сухо заметил он. – В любом случае мы собираемся ужинать. Может, не стоит обсуждать кожных клещей.

– Ты первый начал эту тему.

– Я уже давно опустил эту тему.

– Для тебя это легко, так как не касается твоей гигиены.

– Ну да. – Джошуа встал из-за стола. – Раз ты пришла, я пойду за ужином.

– Ты сам его приготовил?

Он вышел из комнаты, ничего не ответив, и вернулся с двумя тарелками, полными еды. У Даниэль сильно заурчало в животе. Ей было все равно, что за еда на тарелке. Главное, что она была теплой и наверняка не из банки.

Еда выглядела на удивление здоровой, учитывая пристрастие Джошуа к печенью «Поп-тартс». В качестве гарнира шел необычного вида рис.

– Что это?

– Курица и ризотто, – ответил Джошуа.

– А что такое ризотто?

– Рис в сливочном соусе, – объяснил он. – Это упрощенное описание.

К счастью, он не смотрел на нее как на дикарку, которая не знает, что такое ризотто. А еще она вспомнила, что как-то в разговоре он намекал, что привык иметь дело с людьми, у которых нет столь утонченного вкуса, как у него.

Даниэль поморщилась, взяла вилку и осторожно положила в рот кусок курицы. Еда оказалась вкусной. Очень вкусной. Девушка залилась краской, когда поняла, что в два счета умяла всю свою порцию.

– На кухне есть еще, – сказал Джошуа, взял ее тарелку и ушел на кухню.

Даниэль, потрясенная, сидела и ждала, пока он не вернулся с полной тарелкой еды.

– Ешь сколько хочешь, – предложил он, садясь напротив.

Девушка не стала спорить и сначала съела курицу, а затем ризотто. Под конец она решила поесть салат.

– Мне казалось, что мы собирались обсудить мои обязанности в роли невесты и прочее, – напомнила Даниэль, сообразив, что Джошуа на протяжении десяти минут смотрит на нее.

– Я решил, что тебе сначала надо поесть.

– Что ж, неожиданно и очень любезно с твоей стороны.

– Ты выглядишь… голодной.

Она действительно была очень голодна. Столько дел. И еда была на последнем месте.

– Последние месяцы выдались сумасшедшими.

– Сколько месяцев ребенку? Райли. Сколько Райли?

Даниэль обратила внимание на то, что Джошуа поправился, и поняла, что у него нет желания называть ребенка по имени. Он вообще, судя по всему, не желал иметь дело с Райли.

Райли был невозмутим. Он лежал в своей переноске и бледно-голубыми глазами смотрел в потолок. Потом он засунул кулак и рот и начал лениво сосать его.

Во всей ситуации невозмутимость Райли Даниэль только радовала. Он был еще слишком мал, и она надеялась, что на него никак не повлияли ошибки матери.

– Ему почти четыре месяца, – ответила она, и ее губы тронула нежная улыбка.

Да, заботиться о единоутробном брате было тяжело. В жизни вообще нет ничего легкого. Зато он придал ее жизни новый смысл. До его появления Даниэль вполне устраивал ее довольно примитивный образ жизни. Она радовалась, что не надо убирать беспорядок за матерью. Что можно работать в супермаркете, после работы вместе с друзьями пить кофе или есть буррито в круглосуточном мексиканском ресторане. Жизнь была простой и беззаботной. Раньше, когда она жила с матерью, такой жизни она себе позволить не могла. Ей приходилось то подолгу утешать мать после разрыва с очередным любовником, то искать способы улучшить их материальное положение.

Вместо того чтобы быть ребенком, Даниэль пришлось стать родителем. Если ее мать вырубалась в ванной после большого количества выпитого, именно Даниэль клала подушку ей под голову и только после этого делала себе тост и бралась за домашнюю работу.

Самым простым из всего этого была забота о самой себе. И когда родился Райли, ее страшно раздражала мысль, что надо опять заботиться о ком-то еще. Но забота о младенце оказалась другой. Райли не был жертвой собственных ошибок. Он был жертвой обстоятельств. И пока у него не было шанса сделать свой выбор.

Для Даниэль Райли стал тем ребенком, которым она была когда-то. За одним исключением: у нее в детстве не было никого, кто мог бы заступиться за нее и позаботиться о ней, когда это не получалось у матери. А вот у Райли была она.

Вместе с этой преданностью к ней пришла неожиданная любовь, которую она никогда ни к кому не испытывала. Она готова была ради него на все.

– И ты все это время была с ним одна?

Даниэль не знала, почему не хочет рассказывать Джошуа, что Райли ей не сын. Возможно, потому, что, по сути, он уже стал ей сыном. Она намеревалась усыновить его, когда появятся средства. Как только у нее все наладится в жизни, органы опеки отнесутся к ней благосклонно.

А может, потому, что не хотела, чтобы люди, узнав, что он ей не сын, начинали уговаривать ее по-другому устроить его жизнь. Вот Джошуа Грейсон. Он к мальчику абсолютно равнодушен. У него есть семья, которая его любит и поддерживает, а он, вместо того чтобы радоваться этому, злится на близких. И даже ее нанял, чтобы проучить своего отца за в общем-то безобидный поступок. Хотя, что ей судить, ведь от этого поступка ей одна выгода.

Так вот, если бы Джошуа узнал, что Райли не ее сын, он наверняка стал бы настаивать, чтобы она поступила «ответственно» и дала ребенку возможность расти в полной семье, ну, и все в таком роде. А ей совсем не хотелось обсуждать с ним этот вопрос. Или еще с кем-то. У нее и так много неприятностей.

– В основном да, – ответила Даниэль, осторожно проводя грань между правдой и ложью. – С тех пор как ему исполнилось три недели. Я думала… я думала, что справлюсь. Длительное время у меня получалось. А потом я поняла, что возникает масса логистических проблем. Ты не можешь выйти из квартиры, когда хочешь. Тебе сложнее добираться до работы. На ясли у меня денег не было, а в тех заведениях, что получали государственные субсидии, не было мест. Так что мы с соседкой сидели с детьми по очереди, но иногда наше расписание не состыковывалось. В общем, было тяжело. Теперь ты понимаешь, почему я откликнулась на твое объявление: оно оказалось наилучшим решением.

– Я уже говорил тебе, что не осуждаю тебя за то, что приняла мое предложение.

– Я просто объясняю, что при других обстоятельствах не искала бы тебя. Но все навалилось. Я потеряла работу, потому что не смогла подстроиться под гибкий график и пропустила слишком много смен.

– Что ж, – сказал Джошуа, и странное выражение мелькнуло на его лице, – твои проблемы скоро будут сведены к минимуму. Ты будешь достаточно богата, чтобы нанять хотя бы няню.

И не только, еще она сможет решать, как ей жить дальше. Только утром, после вопроса Джошуа, вернется ли она в Портленд, она осознала, что впредь может сама выбирать, где ей жить. Что она может сама распоряжаться своей жизнью, а не подстраиваться под обстоятельства.

– Конечно. Думаю, мы должны поговорить о твоей семье, – заметил Даниэль, пытаясь вернуть разговор в первоначальное русло. Она не хотела говорить о себе. Им не нужно узнавать друг друга. Ей всего лишь нужно выполнить свою задачу, обмануть его семью, солгать… все, что он от нее потребует. И тогда она и Райли смогут начать новую жизнь.

– Как я уже говорил, моя младшая сестра гениальный архитектор. Мой старший брат, Исайя, финансист. А я занимаюсь связями с общественностью и маркетингом. У нас есть еще один брат, Девлин, он владеет небольшим ранчо в городе. Женат, детей нет. Ну и мои родители.

– Они – причина, по которой мы оказались в этой ситуации, – констатировала Даниэль, складывая руки и наклоняясь вперед.

Она бросила взгляд на миску с ризотто и решила положить себе еще, пока они разговаривают.

– Да. Мать в меньшей степени. Она, конечно, заламывает руки, грустно смотрит на меня и говорит, что мечтает о том, чтобы я женился. А вот мой отец… он как раз активно вмешивается.

– Это меня и удивляет. Ну, исходя из того, что я знаю об отцах. А мое знание основано на программах по телевизору. У меня отца не было.

Джошуа поднял бровь.

– То есть он, конечно, был, – поправилась она, – но я никогда с ним не встречалась. Я даже не знаю его имени.

– Должно быть, тебе тяжело пришлось. Извини.

– Не извиняйся. Уверена, он был козлом. В том смысле, что, учитывая обстоятельства моей жизни, к другому выводу прийти сложно, верно?

– Да, вполне здравое допущение.

– Как бы то ни было, речь не об отсутствии у меня отца. А о чрезмерном присутствии твоего.

Джошуа засмеялся.

– Моя мать старомодна, как и мой отец. Брат Девлин немного тоже, хотя он что-то вроде бунтаря. У него тату и все такое. Он, вероятнее всего, станет твоим союзником, тем более что он женился несколько месяцев назад и еще порхает от любви. Брату Исайе ты не понравишься. А сестра Фейт постарается проникнуться к тебе теплыми чувствами. По правде говоря, если ты будешь выражаться, чавкать, ставить локти на стол и вести себя как дикая кошка, моя семья точно посчитает тебя неподходящей. Кстати, если бы ты почаще повторяла, что с нетерпением ждешь момента, когда можно будет тратить мои деньги, и что у тебя четырехмесячный ребенок от другого мужчины, нам это пошло бы только на пользу.

– Думаю, упоминания о четырехмесячном ребенке будет достаточно.

Когда идея ночным кошмаром ворваться в его семью была абстрактной, она выглядела значительно лучше, чем сейчас, когда Даниэль узнала имена членов его семьи и некоторое время пожила в доме. И когда вся затея стала реальной.

– Ему не причинят вреда. Он спокойный. Но нам бы помогло, если бы он покричал.

Даниэль засмеялась.

– Ох, тут я ничего сказать не могу. У меня ощущение, что твоя мама и сестра захотят его потискать. Вот это будет проблемой. Так что если твои родственники меня возненавидят, они и к нему отнесутся с холодком.

После этих слов Даниэль с особой четкостью поняла, в какую игру они собираются играть. Она будет лгать этим людям. Идея состояла в том, чтобы оттолкнуть их, но они наверняка решат, что она скоро станет их невесткой, а Райли – их внуком или племянником. И это будет ложью.

«В том-то и суть, идиотка. Кому какое дело? Они чужие люди. Райли – твоя жизнь. Твоя ответственность. И ты больше никогда не увидишь этих людей».

– Мы не дадим им возможности тискать ребенка, – пообещал Джошуа с суровым выражением лица, как будто он вдруг понял, что она не ошибалась в отношении его матери и сестры, и забеспокоился.

Даниэль очень хотелось понять, почему он так настойчив в своем стремлении остановить отца. Ей, человеку, чья мать часто забывала о ее существовании, трудно было взять в толк, как можно пренебрегать благими намерениями близких.

– Хорошо, – кивнула она, – так даже лучше. И ты просто хочешь, чтобы я… была самой собой?

– Очевидно, нам надо будет придумать историю о наших отношениях. Придумывать, как мы познакомились, не нужно. Скажем, что мы познакомились по объявлению.

– По объявлению, размещенному твоим отцом, а не тобой.

– Естественно.

Даниэль посмотрела на Джошуа, сидевшего за столом напротив ее. На свете нет другой пары, еще меньше похожей на обрученных. Она нахмурилась.

– Неубедительно.

– Что именно? Поясни.

Она закатила глаза.

– Мы с тобой неубедительны. – Она встала, подошла к нему и села на стул рядом. – Смотри, ты хочешь, чтобы твоя семья подумала, что ты потерял голову, что ты влюбился в абсолютно неподходящую женщину, верно?

– Такова игра.

– Тогда ты должен смотреть на меня так, словно потерял голову. К сожалению, Джошуа, ты смотришь здраво. Ты очень… ответственный. Ты буквально выглядишь как мужчина с большой буквы «М».

– Какой мужчина?

– Как Мужчина. Излучаешь мощь. Ты – сила. Никто не поверит, что мы вместе. Поверят, только если ты будешь держаться… немного свободнее.

Джошуа улыбнулся, его голубые глаза потеплели, и Даниэль почувствовала, как у нее в животе запорхали бабочки.

– То есть ты говоришь, что мы должны выглядеть так, словно нас связывает намного большее?

У нее пересохло в горле.

– Это всего лишь предложение.

Он наклонился к ней ближе и пристально посмотрел на нее.

– По-моему, очень важное.

Потом он протянул руку, и она, отпрянув, чуть не упала со стула.

– Видимо, я не единственный, кто здесь взвинчен.

– Я нет, – сказала Даниэль, делая глубокий вдох и стараясь успокоиться.

Даниэль не привыкла к мужскому вниманию, а уж тем более к тому, чтобы к ней прикасались. Хотя периодически у них жил какой-нибудь любовник матери, но никто из них никогда не вел себя неподобающе по отношению к Даниэль. И она никогда не сближалась с ними настолько, чтобы даже обнять их.

И она действительно не привыкла общаться с мужчинами, которые были настолько красивы.

– Ты права. Нам нужно лучше подготовиться, чтобы выглядеть как пара. А это означает, что ты не будешь прятаться за мебель, когда я приближаюсь к тебе.

Даниэль села прямо и сложила руки на коленях.

– Я не прячусь, – пробормотала она.

– Ты уже была близка к этому.

– Не была, – заворчала она, и вдруг у нее перехватило дыхание от его прикосновения к ее щеке.

Джошуа провел пальцем по ее скулам к ямочке под ее губами, не отрывая от нее своих глаз. Она почувствовала себя… ошеломленной и горячей. Нет, жаркой. Очень жаркой. Как будто от его прикосновения внутри ее разожглась печка.

Даниэль думала, что ей предстоит флиртовать. Что ее наняли на роль безнравственной охотницы за деньгами. Но сейчас она испытала такой шок, что впала в состояние ступора. Она сделала глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание. Его палец переместился к ее губе, и все ее старания оказались тщетными. Его прикосновения были… очень интимными и фамильярными. Не в плохом смысле этого слова, просто она никогда ничего подобного не испытывала.

Неожиданно Даниэль высунула язык и коснулась его пальца – почему она так сделала, она даже себе не смогла бы объяснить. Она почувствовала солоноватый вкус его кожи, и у нее перехватило дыхание от нового ощущения, возникшего в самой интимной части тела.

Ранее неизвестная и совершенно неожиданная часть ее самой раскрылась и пробудилась. И ей захотелось сделать то, о чем он говорил ранее, – спрятаться за мебелью и сбежать. Куда-нибудь, где безопасно.

Но он продолжал смотреть на нее. Эти голубые глаза приковали ее к стулу, удерживая на месте. И его большой палец, все еще прижатый к ее губам, казался тяжелым. Слишком тяжелым, чтобы сопротивляться.

Что-то раскрылось в ее груди, распространяясь ниже и открывая зияющую пропасть в ее животе. Увеличивая ее желание и стремление к тому, о чем она не знала и могла только мечтать.

В тот момент, когда Даниэль собралась отстраниться, Джошуа поцеловал ее.

Его губы были теплыми и твердыми. Поцелуй был совсем не таким, каким она себе представляла. Раньше она считала, что поцелуй проникает в самую глубину и крадет мозг. Меняет человека. Видя, как реагирует на поцелуи мать, она предполагала, что поцелуй обладает несокрушимой силой. Однако сейчас она обнаружила, что поцелуй Джошуа не изменил ее, что она может оставаться самой собой, когда губы мужчины прикасаются к ее губам. Ее целовал почти незнакомец, а ей хотелось, чтобы поцелуй не заканчивался. Инстинктивно приоткрыв губы, она позволила его языку проникнуть в ее рот. Язык вел себя неожиданно ловко и возбуждающе. И неожиданно он делал то, чего ей хотелось в тот момент.

Даниэль удивило и еще кое-что. Она считала, что женщина полностью теряет себя от поцелуя мужчины. Более того, она считала, что будет невосприимчива к поцелую. Уж кого-кого, а ее не проведешь. Она хорошо знает цену. И вот она сидит здесь и позволяет ему целовать себя снова и снова. Она, Даниэль Келли, по собственной воле капитулирует перед этим эмоциональным натиском.

Руки Даниэль все еще лежали на коленях, но рот открылся и с благодарностью принимал от него поцелуи, медленные и томные. Джошуа провел ладонями по ее спине и обхватил за талию. Даниэль изогнулась, желая прижаться всем телом к нему, сократить расстояние между ними, но он отстранился, и она последовала за ним, наклоняясь к нему с почти унизительным отчаянием, стремясь снова попробовать его на вкус.

– На этом пока все, – сказал Джошуа, нежно отодвигая ее за подбородок и заглядывая ей в глаза. – Да, мисс Келли, было весьма приятно.

Затем он откинулся на спинку стула и посмотрел на свою тарелку.

У Даниэль щеки залились румянцем. Итак, Джошуа ничего не чувствовал, он просто репетировал то, что они завтра вечером будут исполнять для его семьи. Поцелуй ничего для него не изменил.

Для Даниэль это был первый поцелуй. И он стал для нее всем. И именно в этот момент она впервые поняла, какой коварной и опасной может стать раненая женская гордость.

Даниэль поднялась со своего места и встала позади Джошуа. Затем, не раздумывая, наклонилась вперед и запустила руки под его рубашку. Ей стоило больших усилий не отстраниться и не убежать, когда она почувствовала тепло его кожи и упругость его мышц.

Даниэль никогда раньше не прикасалась к мужчине. И это прикосновение – эта маленькая месть за то потрясение, что ей довелось только что испытать, – оказалось дико возбуждающим. Она наклонила голову и прижалась губами к уху.

– Да, – прошептала она, – думаю, теперь достаточно убедительно.

Даниэль снова выпрямилась, медленно провела ногтями по его груди. Она не знала, откуда у нее столько уверенности. Ее вел женский инстинкт, побуждая играть с ним. И еще она не забывала, что ее наняли на роль дерзкой кокетки.

Когда Даниэль подошла к Райли и взяла его на руки, ее сердце все еще бешено стучало.

– Я пойду спать, – сказала она, поворачиваясь к Джошуа. – Надо подготовиться к встрече с твоей семьей.

– Ты завтра должна будешь надеть что-нибудь другое, – заявил он.

– Зачем? – Она посмотрела на свою драную толстовку и узкие джинсы. – Разве это имеет значение? Ты же хочешь, чтобы я выглядела неподобающе. Я вполне могу быть и в этом.

– Нет, ты подняла очень хороший вопрос. Тебе нужно выглядеть неподобающе, но все должно быть правдоподобно. Ведь охотница за деньгами должна потребовать новый гардероб, не так ли?

Даниэль насторожилась, не понимая, где ловушка.

– Не знаю, – осторожно ответила она.

– Мисс Келли, вы сами мне говорили, что вы и есть охотница за деньгами. Что ради денег вы и оказались здесь.

– Наверное, так, – сказала она, – только мне нужны реальные деньги, а не новая одежда.

Его глаза заблестели, и она поняла, насколько он опасен для нее.

– Договорились.

За короткое время Даниэль успела узнать одну характерную черту Джошуа: если он говорил, что что-то будет сделано, то так оно и будет.