Приближался день свадьбы, а Даниэль приближалась к нервному срыву. В какие-то моменты она была счастлива. Например, когда Джошуа поцеловал ее, отнес в свою кровать, когда провел с ней всю ночь, держа ее в своих сильных объятиях. В такие моменты все было прекрасно.

Но в промежутках между ними, особенно в унылые предрассветные часы, когда она сидела в одиночестве и укачивала Райли, в голову начинали лезть плохие мысли.

До свадьбы оставалось два дня. Платье – из блестящего тяжелого атласа с V-образным вырезом на спине и пуговицами, украшавшими юбку по всей длине, – уже подогнали по ее фигуре. Однако внутренний голос все время подталкивал ее к тому, чтобы отступить. И это приносило острейшую сердечную боль.

Нет, у нее не было желания отказываться от Джошуа. Несмотря на их странные, неустойчивые чувства, ей хотелось быть с ним. Очень хотелось, до отчаяния.

Сейчас, на пути к дому его родителей, Даниэль то и дело тайком поглядывала на него, и при этом ее охватывала то печаль, то радость. Ей уже казалось, что она сходит с ума от этих перепадов настроения.

Она не сразу сообразила, что они уже приехали. Джошуа уже успел припарковать машину и забрать Райли с заднего сиденья, а она продолжала сидеть на пассажирском месте. Оглядевшись, она увидела, что Джошуа стоит возле дверцы и укачивает завернутого в плед малыша. От этого зрелища у нее защемило сердце. Да, Джошуа сексуален, в этом нет сомнения. Но вот такой, с Рай-ли на руках… Даниэль было странно, что проходящие мимо женщины не падают в благоговейном экстазе к его ногам.

Она вылезла из машины и вслед за ним пошла к входной двери, сосредоточенно глядя себе под ноги и слушая, как хрустит гравий.

Его мать настояла на том, чтобы организовать предсвадебный ужин, и Даниэль выпал второй шанс произвести первое впечатление. Теперь все было по-настоящему, и она чувствовала, что перед ней стоит невыполнимая задача показать себя в лучшем свете, чем она есть на самом деле. Это было гораздо сложнее, чем показывать себя в худшем.

Даниэль обнаружила, что Джошуа смотрит на нее.

– Все будет хорошо, – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее.

Она закрыла глаза и отдалась его поцелую.

И конечно же, именно в тот момент, когда открылась входная дверь.

– Вы приехали!

Нэнси Грейсон была рада видеть их обоих, а то, что она застукала их целующимися на крыльце, просто осчастливило ее.

Даниэль спрятала прядь волос за ухо.

– Спасибо за приглашение, – произнесла она, отчаянно желая хорошо выполнить задачу.

– Не за что, – ответила хозяйка. – Ну-ка, дайте мне подержать моего внука.

Даниэль словно громом поразили. Ей захотелось плакать. Точнее, она уже плакала. Слезы катились по ее щекам, и она не могла сдержать их.

Мать Джошуа нахмурилась.

– Что случилось, дорогая?

Даниэль тяжело сглотнула.

– Я никогда не могла предположить, что у него будут бабушка и дедушка. Что у него будет семья. – Она глубоко вздохнула. – Я имею в виду вот такую. Это много для меня значит.

Нэнси взяла Райли из рук Джошуа, а потом положила руку на плечо Даниэль.

– Он не единственный, кто обрел семью. Ты тоже.

В течение всего вечера Даниэль просто купалась в радушии. Невестка Джошуа, Мия, пыталась узнать ее получше и делала это с полным отсутствием антагонизма, чего нельзя было сказать про его сестру, Фейт.

Но что действительно удивило ее, так это когда во время десерта отец Джошуа сел рядом с ней на диван. Джошуа в это время был увлечен беседой со своими братьями, а Мия, Фейт и мать Джошуа играли с малышом Райли.

– Я знал, что ты подойдешь ему, – сказал мистер Грейсон.

Даниэль взглянула на него.

– Вы имеете в виду, стану ему хорошей женой? – тихо спросила она.

Она не знала, зачем уточнила его слова, вместо того чтобы просто согласиться. Наверно, потому, что понимала: не такую женщину он выбрал бы для своего сына.

Он покачал головой:

– Я говорю не про объявление. Я знаю, что он придумал. Я знаю, что он разместил другое объявление, чтобы проучить меня. Но в ту минуту, когда я увидел тебя, понял, что ты именно то, что ему нужно. Ты непредсказуемая, поэтому только ты могла вытолкнуть его из зоны комфорта. Теперь все по-настоящему, да?

«Теперь все по-настоящему», – отозвались в душе Даниэль его слова.

Что есть «по-настоящему»? Что они действительно собираются пожениться или что у них отношения настоящие?

Но ведь Джошуа не любит ее. Он просто хочет наладить ее жизнь. И каким-то образом, исправляя ее жизнь, исправить свою. Возможно, в их отношениях меньше настоящего, чем у большинства людей. Зато они честные.

– Да, – прошептала она, – по-настоящему.

– Я знаю, что его расстроило мое вмешательство. Я не дурак. И я знаю, что он думает, будто я его не слышу. Но он был так поглощен своей болью… Я чувствовал, что ему снова надо кого-то полюбить. Он считает, что я не понимаю жизни, которая выходит за рамки того, что мы здесь имеем. – Он жестом обвел гостиную – маленькая, уютная, она, по сути, олицетворяла стереотип счастливой сельской семьи. – Но дело не в этом. Какая бы ни была жизнь, человеку нужна любовь. А мой сын нуждается в любви больше, чем остальные. Джошуа всегда был упрямым, с ним было тяжело. Мне никогда не удавалось вывести его на откровенный разговор. А ему очень нужен кто-то, с кем он мог бы поговорить. Кто-то, кто разглядит в нем что-то хорошее, а потом поможет увидеть это и ему.

– Любовь, – сказала Даниэль.

Слово-откровение, которого Даниэль старалась избегать.

Именно любовь была причиной ее сердечной боли, когда она смотрела на Джошуа. Когда была с ним. Или когда скучала по нему.

Встреча с ним пробудила в ее душе это прекрасное чувство.

Она полюбила его.

А он не полюбил ее в ответ. И это отсутствие любви стало причиной ее постоянной тревоги. Потому что в глубине души она знала: Джошуа она нужна, чтобы заменить свою девушку, отношения с которой у него не сложились.

– Каждый человек нуждается в любви, – сказал Тодд, – успешный бизнесмен или скромный фермер. Поверь мне. Это то, что составляет нашу жизнь. То, что заставляет человека двигаться дальше, когда урожай не растет и погода не благоприятствует. То, что вытягивает из темной ямы, когда не виден свет. Я рад, что он нашел свой свет.

Только он не нашел.

Это она нашла свой. А для него она была пластырем на ране, которая стала бы смертельной, если бы он в последний момент не приступил к лечению.

Она вздохнула.

– Я не…

– Ты готова ехать домой?

Даниэль подняла голову и увидела стоящего перед ней Джошуа. Как же сладко прозвучал его вопрос! Он спрашивал, готова ли она ехать в его дом и с ним, так, будто этот дом принадлежал ей. Будто он сам принадлежал ей.

Этот вопрос позволил Даниэль снова погрузиться в фантазии, в которых она жила с тех пор, как приняла его предложение.

– Конечно, – сказала она, вставая с дивана.

Она наблюдала, как он прощается со своей семьей, собирает Райли и перекидывает сумку с подгузниками через плечо, и с каждым мгновением убеждалась в том, что любит его.

Только ее любовь не была взаимной.

Настал день свадьбы.

Предполагалось, что венчание пройдет в баптистской церкви Купер-Риджа и на церемонию соберутся только члены семьи.

Местный кондитер Элисон Доннелли по просьбе Джошуа приготовила торт из «Поп-тартс». Он вполне допускал, что Даниэль пошутила, когда высказала эту идею, но ему очень хотелось ее осуществить. Ему нравилось что-то для нее делать. И что бы он ни делал – учил ее верховой езде, ублажал ее в спальне или готовил для нее разные блюда, – она всегда выражала глубокую и искреннюю благодарность. И ее признательность доставляла ему удовольствие. Он не мог притвориться, будто это не так.

В общем, Даниэль хорошо действовала на него.

Джошуа вошел в пустую церковь и оглядел круто уходящую вверх крышу и толстые изогнутые деревянные балки, протянувшиеся по всей длине и украшенные остролистом. Все выглядело готовым, и оставалось только дождаться начала церемонии.

Внезапно двери, ведущие в зал братства, широко распахнулись, и появилась Даниэль. Если раньше он думал, что она выглядит неземным существом, то сейчас она была неземной красавицей. Ее темные волосы были собраны сзади в пышный пучок, и вплетенные в них тоненькие веточки флердоранжа служили идеальным обрамлением ее лицу.

А платье…

Плотный корсет подчеркивал ее стройную фигуру, атлас на юбке переливался при каждом шаге. В руках Даниэль держала букет из темно-красных роз, сочетавшихся по цвету с тоном ее губной помады.

– Разве мне можно видеть тебя до свадьбы? – Это было единственное, что смог произнести Джошуа.

– Я тут уже давно. Я собиралась спрятаться, пока не начнется церемония. Сидеть в раздевалке. – Она покачала головой. – Но вдруг поняла, что мне нужно срочно поговорить с тобой. На мне уже было платье и все эти нижние юбки, не хватало одного, чтобы оно было вот таким. – Она пнула подол ногой, и тяжелый атлас всколыхнулся.

– Каким?

– В общем, тут нужен кринолин. Иначе юбка будет висеть, как увядший тюльпан. То немногое, что я выучила, когда представительница свадебного салона помогала мне утром одеваться. Но я хотела с тобой поговорить не об этом.

Джошуа ничего не понимал. Он не был экспертом в кринолинах, но тема казалась безобидной. Значит, что-то другое заставило Даниэль выйти к нему до церемонии.

– Тогда говори.

Даниэль сделала глубокий вдох:

– Хорошо. Сейчас скажу. Секундочку.

Он покачал головой:

– Даниэль Келли, ты ворвалась в мой дом с ребенком и отказывалась уходить, пока я не согласился дать тебе то, что ты хотела, поэтому не делай вид, будто ты боишься меня.

– Тогда было другое. Тогда я не боялась тебя потерять. – Она посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами. – А сейчас боюсь.

– Ты?

Он не мог представить, что эта храбрая, удивительно сильная женщина чего-то боится.

– У меня никогда не было ничего, что я хотела бы сберечь. Во всяком случае, до появления Райли. Когда он у меня появился, мне становилось страшно от мысли, что я могу его потерять. И сейчас со мной то же самое. Ты понимаешь, что у тебя общего с Райли?

– Внезапная истерика?

Джошуа догадывался, что ляпнул глупость, что он зря вздумал шутить, когда Даниэль говорила о серьезных вещах и вся дрожала от напряжения.

– Честный ответ, – сказала она и собралась с духом: – Я люблю тебя. Это объединяет тебя с Райли. Ты так же важен для меня. Ты для меня все.

Джошуа показалось, будто его ударили кулаком в живот.

– Даниэль…

Какой же он идиот! Она думала, что влюблена в него. Он стал ее первым любовником, первым мужчиной, который довел ее до оргазма. Он предложил ей жилье и пообещал определенное финансовое обеспечение, которого у нее никогда раньше не было. Ничего удивительного, что ранимая, одинокая женщина перепутала благодарность с любовью.

Она нахмурилась.

– Не говори со мной таким тоном. Я знаю, ты будешь вести себя так, будто ты старше и мудрее. Потом ты расскажешь мне, почему я не понимаю, о чем говорю. Помнишь, ты рассказывал мне о своем члене?

Джошуа опасливо огляделся.

– Я, конечно, не ханжа, но мы в церкви.

– Извини. Помнишь, ты мне рассказывал, что благодаря своей неразборчивости ты понял разницу между обычным сексом, заурядным сексом и…

– Даниэль, пастор Джон где-то здесь.

Она всплеснула руками.

– Какая разница? Это же наша жизнь. Я мало читала Библию, но люди там описываются вполне честно. Все, о чем я говорю, – это жизнь людей. Поэтому нечего стесняться. – Она с вызовом вздернула подбородок. – Я хочу сказать, что мне не нужно, чтобы ты рассказывал мне, что, по-твоему, я чувствую. Я так много времени провела одна и без любви, что успела хорошо понять, каково это – жить так.

Джошуа шагнул к ней.

– Даниэль, забота о человеке – это не любовь. Удовольствие – это не любовь.

– Я знаю! – Ее слова эхом отразились в пустом помещении. – Поверь мне. Если бы я думала, что забота о ком-то – это то же самое, что и любовь, я бы, наверно, повторила мамин жизненный путь. Но нет. Я ждала. Ждала до того момента, пока не встретила человека, который оказался полнейшим идиотом. Я стою здесь в подвенечном платье, взываю к мужчине, за которого должна выйти замуж через час, и пытаюсь втолковать ему, что я его люблю. Джошуа, разве можно быть таким идиотом!

– Ничего страшного, если ты любишь меня, – сказал он, чувствуя, что опять несет чушь. – Но я не знаю, чего ты ждешь от меня.

Даниэль топнула ногой.

– Люби меня в ответ, черт возьми.

Он почувствовал, что словно кто-то схватил его сердце и сильно сжал.

– Даниэль, я не могу этого сделать. И, честно говоря, будет лучше, если ты не станешь так ко мне относиться. Думаю, мы можем быть партнерами. По-моему, я с этим справляюсь. Я хорош в переговорах, рукопожатиях, в выполнении моей части сделки. Но чувства и все такое… Я бы предложил тебе позвонить Шеннон и спросить ее об этом, но сомневаюсь, что у нее есть телефон, потому что уверен, что она теперь бездомная.

– Хватит брать на себя вину за ее судьбу. Ты не можешь себя винить за ее ошибки. Я все понимаю. Ты потерял своего ребенка. А потом ты потерял свою невесту, женщину, которую любил. И ты держишься за эту боль, чтобы попытаться оградить себя от большего.

Он покачал головой:

– Дело не в этом. Было бы чертовски безответственно с моей стороны не обращать внимания на то, что я с ней сделал. Вот к чему приводит жизнь со мной. Ей нужно было то, что я не мог ей дать. Я действительно любил ее, ты права. Но этого было недостаточно.

– И в этом ты тоже ошибаешься, – сказала Даниэль. – Твоей любви было достаточно. Но иногда, Джошуа, бывает так, что человек, которого ты любишь, ничего не делает с твоей любовью, и она превращается в пар. Ты можешь сколько угодно сеять семена, но, если их не поливать, они не прорастут.

– Я сделал недостаточно, – процедил он.

– Может, с тобой было трудно. Может, ты что-то делал неправильно. Но в какой-то момент ей нужно было протянуть руку и сказать, что конкретно не так. А она этого не сделала. Она закрылась. Любовь может быть всем, но она не может быть направлена в никуда. Другая сторона должна принять ее. Ты не можешь любить безответно, чтобы быть целым. Двое должны любить друг друга настолько, чтобы стать одним целым. И они должны любить друг друга настолько, чтобы пережить свою боль, убрать эгоизм и измениться – даже когда это трудно.

– Не могу сказать, что она была эгоисткой, – возразил он резко, – и я не могу сказать, что она сделала что-то неправильно.

– А что насчет моей матери? Бог знает, как ей было тяжело, Джошуа. Я не могу себе представить, каково это – стать матерью в четырнадцать. Даже в двадцать два иметь ребенка тяжело. У нее было много оправданий. И они были обоснованны. Она действительно прошла через ад, но дело в том, что она решила через него пройти. Мама провела всю свою жизнь в поисках той любви, которую любой из ее детей отдал бы ей просто так. Я не могла бы любить ее больше. Райли еще ребенок, полностью зависящий от того, кто о нем заботится. Могли бы мы любить ее больше? Могли бы заставить ее остаться?

– Это другое.

Даниэль снова топнула ногой.

– Нет, черт возьми!

– Я понимаю, что это ново для тебя, – сказал он, стараясь сохранять уверенность в голосе. – Давай начистоту. Мне приятно, что ты видишь меня таким. Очень соблазнительно было бы солгать тебе, Даниэль, но я не могу. То, что я тебе предложил, – это начало и конец того, что у меня есть. Либо ты принимаешь наше партнерство, либо уходишь.

Даниэль не могла уйти. Она слишком сильно нуждалась в нем.

Однако Джошуа оказался самым настоящим чудовищем. Он знал, что у него вся власть, знал, что она в конечном итоге увидит вещи в нужном ему свете. И ведь так и будет. Но что потом? Она зачахнет, живя с ним? Желая того, что он отказался ей дать?

Ситуация выглядела слишком знакомой.

Джошуа собирался с духом, чтобы ответить Даниэль. И вдруг в него полетел букет.

– Ты поймал букет. Значит, ты следующий, кто женится. Поздравляю.

– Естественно, я женюсь, – сказал он, сжимая букет и не обращая внимания на колючку, которая колола в ладонь. – Наша свадьба через час.

Глаза Даниэль наполнились слезами, и она покачала головой. Повернувшись, она выбежала из зала, остановившись на мгновение только для того, чтобы снять туфли и оставить их лежать на полу.

А Джошуа неподвижно стоял на месте с букетом в руке, и струйка крови текла по запястью, пока он наблюдал, как первый луч света, первая частичка надежды, которая появилась у него за многие годы, исчезает из его жизни.

Он все стоял у алтаря и ждал, словно надеялся, что свадьба состоится и пройдет без сучка без задоринки. Он знал, что Даниэль где-то рядом, потому что Джанин все еще была в церкви с малышом Рай-ли. За короткое время он успел достаточно хорошо изучить Даниэль, чтобы понять: она не уйдет без Райли.

Но заиграла музыка, а невеста не появилась.

Он все стоял и ждал ее. Его близкие начали переглядываться и переговариваться, до него доносились их возмущенные возгласы. Первым заговорил его отец:

– Что, черт возьми, ты натворил, мальчик мой?

Хороший вопрос.

К сожалению, Джошуа знал на него ответ.

– Почему ты его обвиняешь? – спросила Фейт. Младшая сестра всегда защищала его, даже когда он этого не заслуживал.

– Потому что эта девушка любит его, – сказал его отец. В его голосе звучала непоколебимая уверенность. – Она не оставила бы его здесь стоять, если бы он ничего не сделал.

Пастор Джон поднял руки.

– Если есть какие-то сомнения по поводу брака, то, безусловно, лучше остановиться и рассмотреть эти сомнения, так как это союз, предназначенный для жизни.

– Не было у нее никаких сомнений, – ответил отец Джошуа, – это он все испортил.

– Когда двое любят друг друга… – Остальные слова пастора Джона потонули в шуме, но первые пять пронзили Джошуа, будто стрела.

«Когда двое любят друг друга».

Два человека. Любят друг друга.

Любовь должна быть направлена в обе стороны. Давать и брать.

И тогда он все понял. Он действительно понял, почему она не смогла смириться с жизнью с односторонними отношениями. Потому что она однажды их пережила. Потому что она уже пожила со своей матерью.

Даниэль была готова уйти от всего, что он ей предложил. От дома, от денег, от безопасности. Даже от его семьи. Уйти только потому, что у нее не было его любви, которая так много для нее значила.

Это осознание почти сломило его.

Он считал, что в нем мало любви. Он считал свою любовь разрушительной. И когда она стояла там, умоляя его любить ее, он считал, что его любовь не важна для их отношений.

Но для нее это было всем.

Как он посмел усомниться в ее чувствах к нему? Любовь для Даниэль была больше, чем ранчо и хороший секс. И она доказала это, потому что пожертвовала всем этим.

– Это была моя вина, – признался Джошуа. – Она сказала, что любит меня. А я ответил ей, что не могу любить ее.

– Ну, – фыркнула Фейт, – теперь даже я не смогу защитить тебя, тупица.

– Но ты же ее любишь, – возмутился отец. – Тогда зачем ты ей сказал, что не любишь?

Он просто испугался.

Он испугался принять жизнь, о которой мечтал, и отказался от нее только потому, что потерпел неудачу при первой попытке. Он испугался тех страданий, что последовали за первой попыткой.

– Потому что я трус, – ответил он. – Но больше я таким не буду.

Он подошел к скамье и взял букет.

– Я найду ее, – заявил он, – я знаю, что она недалеко, так как Райли здесь.

Внезапно он догадался, где она.

– Пастор, скажите, на сегодня назначены другие свадьбы?

Пастор Джон покачал головой.

– Нет. Только ваша. Немногие женятся в четверг.

– Надеюсь, если я ничего не испорчу, вы нам понадобитесь.