Следующим утром Эбигейл с безразличием смотрела на чистый альбомный лист. Ей хотелось что-нибудь нарисовать, чтобы отвлечься от беспокойства за своего будущего ребенка. Она не спала всю ночь, ища в Интернете информацию о проблемах с почками у еще неродившихся детей, и это лишь напугало ее еще сильнее.

Крепче сжав угольный карандаш, Эбигейл вздохнула. Она уже минут двадцать сидела у окна, но вдохновение к ней так и не пришло.

Ей было жаль, что она не может, по крайней мере, выразить на бумаге свой гнев и чувство неудовлетворенности. После долгой бессонной ночи все эмоции куда-то улетучились. Даже гнев улегся после того, как она вчера высказала Вону все, что о нем думает.

Отложив в сторону альбом и карандаш, Эбигейл стала смотреть в окно. Ее вниманием тут же завладела сине-зеленая колибри, зависшая в воздухе над красной поилкой, которую Эбигейл установила в своем саду, чтобы наблюдать за этими красивыми миниатюрными птичками.

Колибри опустилась ниже и погрузила свой длинный клюв в сироп, но даже это зрелище не вызвало у Эбигейл вдохновения.

Сейчас она жалела, что обвинила Вона в том, что он не живет полноценной жизнью. Он борется с посттравматическим стрессом, и ей не следовало упоминать о его погибших товарищах. Это не ее дело. Она бы рассердилась, если бы кто-то сказал ей, как она должна чтить память Аланны.

Ощущая беспокойство, Эбигейл перешла в ту часть мастерской, где она занималась резьбой, и взяла кусок древесины ореха гикори, которому пока не нашла применения. Текстура его была волнообразной и деформированной. Ее линии расходились в неожиданных направлениях. Возможно, однажды у дерева отвалилась ветка и в месте раны образовалось мозольное утолщение.

Эбигейл провела пальцами по наросту, затем надела перчатки, взяла полукруглое долото и начала работать.

Симметричность и ровность линий всегда радует глаз, но и в несовершенстве форм есть своя красота. Разглядывая деформированный материал, мастер тренирует свое воображение и в конце концов превращает недостатки в достоинства, создав из него что-то интересное, привлекающее внимание своей нетривиальностью.

Эбигейл обтесала небольшую колоду со всех сторон, пока она не стала гладкой. В то же время ей удалось сохранить необычную текстуру. Разглядев в ней фигуры, она взяла стамеску и стала развивать зародившуюся в ее голове идею.

В центре был крошечный младенец. Он лежал на тонких, изящных руках, а поверх них была еще пара рук – больших и сильных.

Только когда зазвонил ее мобильный телефон, она осознала, что была так увлечена работой, что не заметила, как прошел час. На мгновение она с надеждой подумала, что это может быть Вон, и ее пульс участился. Но номер на экране оказался незнакомым.

– Алло? – Зажав телефон между ухом и плечом, Эбигейл стала снимать перчатки.

– Эбигейл? – раздался на другом конце линии мужской голос. – Это доктор Хатчинсон.

Ее сердце бешено заколотилось.

– Спасибо, что позвонили. Вы узнали что-то новое? – спросила она, не желая ходить вокруг да около.

– Ничего определенного, – спокойно ответил он. – Но я проконсультировался с коллегой, который специализируется на гидронефрозе – предполагаемом диагнозе вашего ребенка.

Она читала о растяжении почечных чашечек и лоханки, которое может привести к осложнениям. Но если ее малышка будет регулярно наблюдаться у врача, болезнь не будет угрожать ее жизни.

Эбигейл задержала дыхание.

– Подозрения подтвердились или вы исключили диагноз?

– Мы ничего не исключали, но мой коллега согласился со мной в том, что если гидронефроз есть, то в легкой степени.

– Это ведь хорошо, правда? – спросила она, тяжело сглотнув.

– Мы, доктора, всегда рады, когда узнаем о подобных вещах заблаговременно, – объяснил ей он. – Именно поэтому мы так тщательно изучаем снимки. Можете быть спокойны, состояние вашего ребенка не вызывает у нас опасений. Дополнительное обследование не нужно.

Эбигейл испытала такое сильное облегчение, что ее колени начали дрожать и ей пришлось схватиться за подоконник.

– Мы будем наблюдать вашу малышку первые несколько дней после ее рождения, чтобы убедиться, что почки функционируют нормально. Если что-то пойдет не так, мы немедленно вмешаемся, – продолжил доктор Хатчинсон. – О хирургическом вмешательстве речь не идет. Будет достаточно курса антибиотиков.

Эбигейл чувствовала себя так, словно с ее плеч свалился тяжелый груз. С ее малышкой все будет в порядке.

– Огромное вам спасибо, доктор. Я так счастлива, что даже не знаю, что сказать.

На другом конце линии послышался мягкий смех.

– Уверяю вас, будучи отцом тройняшек, я прекрасно понимаю, что вы сейчас чувствуете. Для любого родителя нет ничего важнее здоровья его детей.

После разговора с доктором Хатчинсоном Эбигейл воспрянула духом, и ее первой мыслью было позвонить Вону. Он определенно будет рад узнать, что с ее малышкой все в порядке.

Но может ли она это сделать после того, как раскритиковала вчера его отношение к жизни? Позвонить ему сейчас было бы неправильно.

При этой мысли ее сердце сжалось. Несмотря ни на что, она любит Вона, и ей нужно время, чтобы прийти в себя после их расставания. Она испытывала боль, однако хотела, чтобы он был счастлив. Пусть даже счастье для него – это уединенный образ жизни, который он для себя выбрал.

Положив телефон, она снова надела перчатки и подошла к верстаку. Погружение в любимое дело поможет ей дать выход эмоциям, которые ее сейчас переполняют.

Она вырежет небольшую скульптуру и подарит ее Вону в качестве извинения за то, что она причинила ему боль. Возможно, это принесет ему душевное успокоение.

Вон с силой ударил ракеткой по теннисному мячу, вложив в этот удар все свое разочарование. К его удивлению, его соперник доктор Хатчинсон отбил этот мяч мощным ударом слева. Вон не смог до него дотянуться, и это означало, что он проиграл гейм, сет и весь матч.

– Отличный удар, Хатч, – пробурчал он, чувствуя, как по его спине катится пот.

Они пришли на один из кортов «Клуба техасских скотоводов» пораньше, чтобы сыграть до начала жары, но ни один из них не был готов уступить, и игра затянулась.

Накануне Вон наконец договорился с Хатчем насчет игры в теннис, втайне надеясь на то, что его друг обмолвится о результатах УЗИ Эбигейл. Вон расстался с ней и не мог ей позвонить, но ему нужно было узнать, все ли в порядке с ее малышкой. Если понадобится, он воспользуется своими связями, найдет для Эбигейл лучшего специалиста в стране и не пожалеет никаких денег.

– Я сам себя удивил, – улыбнулся Хатч. – Думаю, я просто испугался, что, если будет еще один гейм, я проиграю. – Покачав головой, он направился к скамейке под навесом, на которой лежали их вещи. – Думаю, завтра я не смогу пошевелиться.

Проследовав за ним, Вон открыл сумку-холодильник и долил воды в миску Руби, которая терпеливо ждала его под навесом. После этого он отпустил собаку поиграть, бросив ей старый теннисный мяч. Руби поймала его в прыжке.

– Я в этом сомневаюсь, – возразил Вон, убирая ракетку в сумку. – Восстанавливайся скорее, чтобы я смог тебя победить в ответном матче.

– Постараюсь. – Достав свою бутылку с водой, Хатч сделал глоток, взял у вернувшейся Руби мяч и снова его швырнул. – Ты разговаривал с Эбигейл? – неожиданно спросил он.

– Нет.

Опустившись на скамейку, Хатч встретился с ним взглядом.

– Думаю, тебе следует с ней связаться.

Сев рядом со своим другом, Вон в очередной раз подумал о том, как он подвел Эбигейл.

В клубе было тихо. На соседнем корте четверо мужчин играли в теннис двое на двое. У бассейна сидела группа молодых матерей и наблюдала за купающимися детьми. У всех малышей были надувные круги и нарукавники, но у бассейна дежурил спасатель.

Однажды Эбигейл будет точно так же водить в бассейн свою маленькую дочку, гулять с ней в парке. Вону было жаль, что он не сможет при этом присутствовать.

– Я это сделаю.

– Она заслуживает твоей поддержки, – сказал Хатч, вытирая полотенцем мокрые от пота волосы, в то время как Руби снова принесла ему мяч и терпеливо ждала, когда он снова его бросит.

– Я… – Он не знал, как признаться Хатчу в своем ужасном провале. – Я хотел, чтобы у нас с Эбигейл все получилось. Она самая замечательная женщина, которую я когда-либо знал. Но когда я узнал о ребенке, я запаниковал и сделал глупость.

Его переполняли стыд и сожаление. Эбигейл заслуживает лучшего мужчину, чем он.

– Что ты имеешь в виду? – Достав из сумки-холодильника два апельсина, Хатч протянул один Вону. – Ты не готов стать отцом?

– Нет. Дело не в этом. – Взяв апельсин, Вон начал очищать его от кожуры. – Я уже привязался к этому ребенку. Но разве я смогу стать хорошим партнером для Эбигейл, если всякий раз, когда у меня возникают трудности, мне хочется запереться в своем доме с Руби и не выходить оттуда? – Вон покачал головой. – Если бы Руби не было рядом со мной, когда Эбигейл делали УЗИ, я бы потерял самообладание.

Он больше не знал, что ему делать со своими эмоциями. Они охватывали его внезапно, принося с собой воспоминания о тех временах, которые он хотел забыть. Он сомневался, что в будущем что-либо изменится.

– Но ты его не потерял, – напомнил ему Хатч. – Когда речь идет о детях, нервы могут сдать у любого. Мне нисколько не стыдно признаться тебе в том, что, если бы с кем-то из моих детей что-то случилось, я бы не выдержал. Это худшее испытание, которому только может подвергнуть человека жизнь, и ты с ним справился.

Наконец Хатч сжалился над Руби и снова бросил мяч. Собака помчалась за ним быстро, как ветер.

Вон опустил голову.

– Нет, я с ним не справился. Я сказал Эбигейл, что не готов к большему. Ушел от нее, когда она больше всего во мне нуждалась.

– У нас с Симоной тоже все было непросто, – признался Хатч, наблюдая за четверкой игроков на соседнем корте. – Я лишь знаю, что, если ты жалеешь о вашем с Эбигейл разрыве, тебе следует сказать ей об этом.

– Как она сможет после этого мне доверять? – спросил Вон.

Он ни за что на свете не причинит ей снова боль. Он не может так поступить с женщиной, которую любит. Эта мысль поразила его.

Он любит Эбигейл?

Да, черт побери, он ее любит.

В глубине души он понял это раньше, когда его сердце ныло от тоски по Эбигейл. Тогда он гнал от себя мысли о любви, но сейчас прятаться от правды было уже невозможно.

– На ее месте я бы мне не доверял, – ответил он сам себе.

– Возможно, – допустил Хатч, застегнув сумку и выбросив кожуру от своего апельсина в урну для мусора. – Но ты не Эбигейл. Возможно, она видит в тебе что-то, чего ты сам в себе не замечаешь. Что-то хорошее.

Пообещав дать Вону шанс отыграться, Хатч поднялся и направился в раздевалку. Вону тоже следовало бы поторопиться. Он сегодня выходит на работу вместо того доктора, с которым он поменялся сменами, чтобы быть рядом с Эбигейл, когда ей делали УЗИ.

Сложив свои вещи в сумку, он заметил, что к нему идет парень в униформе работников клуба с коробкой в руках.

– Доктор Чемберс, это привез для вас человек по имени Брэндон. Сказал, что это очень важно.

Взяв у него коробку, завернутую в коричневую упаковочную бумагу, Вон заметил, что на ней указано имя и адрес отправителя.

Его сердце бешено заколотилось. Эту коробку прислала ему Эбигейл!

Запретив себе радоваться раньше времени, Вон дал парню несколько банкнотов.

– Но… сэр? – смущенно пробормотал юный работник клуба. Скорее всего, он был студентом колледжа и подрабатывал здесь в свободное от учебы время.

– Что-то не так?

– Вы дали мне двадцать баксов. Вы не ошиблись, сэр?

– Нет, не ошибся, – ответил Вон, который был так погружен в мысли, что не обратил внимания на то, сколько денег ему дал. – Возьми их и потрать с пользой.

Едва парень ушел, Вон сел на скамейку и принялся разрывать обертку. Положив мячик на асфальт, Руби села рядом с Воном и стала наблюдать за его действиями, понимая, как для него важно получить подарок от Эбигейл.

Впрочем, с чего он взял, что это подарок? Что, если она просто таким образом вернула ему вещь, которую он у нее забыл?

Но коробка была слишком тяжелой. В ней не может находиться забытый предмет одежды или какая-нибудь мелочь, которая выпала из его кармана у нее дома.

Сняв обертку, он открыл коробку и увидел под крышкой листок бумаги, на котором было написано красивым почерком:

«Мы с тобой, Вон».

К его горлу подкатился комок. Сердце наполнилось надеждой.

Достав содержимое коробки, он снял с него пузырчатую пленку и увидел деревянную скульптуру в виде мужской и женской пар рук, держащих крошечного младенца.

Это была семья. Несмотря ни на что, Эбигейл все еще хотела, чтобы он стал частью ее семьи.

Хатч был прав, когда предположил, что Эбигейл более великодушная и благородная, чем Вон. Что она все еще может хотеть быть с ним, несмотря на боль, которую он ей причинил.

Эбигейл тоже была права. Без нее его жизнь проходит впустую.

Она предложила ему второй шанс на счастье, и он не собирается его упускать.