Бродерик открыл крышку кастрюли, чтобы проверить, как там поживает рагу из оленя, которое он готовил по семейному рецепту. Из кастрюли вырвалось облако пара с запахом чабреца.

Они много раз готовили здесь это блюдо, когда приезжали на каникулы, и Бродерик очень его любил. В нем для него заключалось множество теплых воспоминаний, и он ждал момента, когда сможет угостить им Гленну, после того как они уложат Флору спать. Сейчас же Гленна сидела с девочкой на одеяльце в гостиной, развлекая ее какой-то игрушкой.

Когда они приезжали сюда, то родители спали в главной спальне, девочки – во второй комнате, где сейчас ночевали Гленна и Флора, а мальчики – на диванах и на полу в гостиной. Время они проводили, отправляясь в походы к горам, катаясь на снегоходах и занимаясь рыбалкой, а к вечеру возвращались в дом, мокрые, измотанные и голодные.

Рецепт этого блюда достался ему от бабушки. Перед его внутренним взором встала картина, как его мать и бабушка нарезают лук и помидоры. Они никогда не отмеряли количество бульона и специй и все делали на глаз. Никому чужому этот рецепт бабушка не передавала, и, хотя шеф-повар поместья Стилов пытался его воспроизвести, как у бабушки у него не получалось.

Бродерик взял с керамической подставки деревянную ложку, помешал варево, которое весь вечер медленно кипело на огне, и попробовал. Потом обернулся и увидел, что Кота умильно смотрит на него своими голубыми глазами, ожидая подачки.

– Кота, я подозреваю, что тебя нельзя угощать едой со стола, – сказал Бродерик. – Гленна будет меня ругать.

– И еще как, – отозвалась Гленна. – Лучше не порти хорошие манеры моей собаки.

Кота наклонил голову и заскулил.

– Да-да, малыш, – произнес Бродерик, – я знаю, что это несправедливо. Но знаешь что, у меня в холодильнике есть отличная суповая кость, и, если Гленна разрешит, будешь грызть ее сколько захочешь.

Но Кота продолжал сидеть и смотреть на него, и Бродерик почувствовал себя самым ужасным и несправедливым человеком на Земле. Он дождался момента, когда Гленна отвернется, выудил из кастрюли кусочек мяса, наклонился и прошептал:

– Ладно, ладно. Но ты должен за это поработать. Лапу, Кота!

Пес сразу же протянул лапу, и Бродерик угостил его лакомством, которое Кота аккуратно взял с раскрытой ладони.

– Хороший пес. – Бродерик почесал Коту за ушами, встал, вымыл руки и вернулся к приготовлению еды.

Он снова зачерпнул ложкой рагу, пробуя на вкус соотношение мяса и приправ. Рагу было восхитительно на вкус; почти идеально, хотя чего-то не хватало.

Вдруг у него зазвонил телефон. Бродерик выудил его из кармана. На экране светилось лицо его брата Маршалла. Бродерик быстро нажал на кнопку приема вызова, одновременно разыскивая перец в коробке для приправ – ему хотелось сделать блюдо немного острее. Затем прижал телефон к уху, немного уменьшив громкость, – хотя какая разница, Гленна все равно услышит его разговор. Забывшись, он посмотрел на нее; в темных узких джинсах и голубой свободной блузке, она подхватила на руки Флору и нежно качала девочку, развлекая ее.

– Привет, Маршалл. Какие новости? Мать девочки уже нашли? И что с отцовством?

– Пока ничего ни с тем, ни с этим, – ответил Маршалл. – Мать пока не могут разыскать, она скрылась в Канаде, не оставив никаких следов.

Бродерик добавил в кастрюлю перец, еще раз все перемешал, посмотрел на Гленну, которая все еще ворковала с девочкой, и ухмыльнулся, но тут же посерьезнел:

– Черт побери, ну кто вообще так делает? Оставляет ребенка непонятно где и исчезает?

Он снова посмотрел на Гленну и Флору. Кто-нибудь увидевший их со стороны непременно решил бы, что Гленна и есть мать девочки.

– Понятия не имею, – ровным голосом ответил Маршалл.

– Судя по всему, у Деборы не было семьи, которая могла бы ей материально помочь с ребенком, – сказал Бродерик. – Но, если она считала, что ребенок от меня, почему она со мной не связалась? Неужели она думала, что я не захочу помочь… – Он поморщился.

– Может, она боялась, что ты совсем заберешь у нее ребенка, – предположил Маршалл.

– Ну разве я бы мог так поступить! – возмутился Бродерик. – Я бы просто…

– Я знаю, братишка, я знаю. Но, очевидно, для мисс Уилсон картина была не такой ясной, и ее можно понять.

Бродерик шумно выдохнул, пытаясь перестать злиться и внять голосу разума. Маршалл прав. Бродерик помешал рагу и снова попробовал: почти идеально, но все-таки чего-то не хватает. Как ему самому не хватало близости с Гленной в этой картинке идеальной семьи…

Терпение. Оно должно помочь и с Гленной, и с приготовлением рагу. Когда-нибудь постепенно он достигнет в приготовлении этого блюда тех же высот, что и его мать. Может быть, это то, о чем говорила Гленна, – его способ чувствовать близость с людьми, которых уже нет рядом?

Но все-таки в рагу чего-то недостает. Бродерик в задумчивости просмотрел все приправы.

– Ладно, я надеюсь, когда-нибудь она объявится и мы все выясним. Хотя лучше бы это случилось поскорее, – сказал он.

– Да уж. Но не беспокойся, Наоми готова к любому исходу. У нее мощная хватка, – ответил Маршалл.

Бродерик посмотрел на Гленну, которая положила Флору на одеяльце и меняла ей подгузник, издавая при этом дурацкие звуки, чтобы девочке не стало скучно. Имея на своей стороне Наоми и Гленну, Флора точно будет в безопасности, окруженная заботой и любовью. Самому Бродерику тоже хотелось приложить к этому руку.

– Я не раз задумывался о том, почему отец не поставил Наоми во главе компании, – сказал Бродерик. – Она суровый боец.

– Ты не поверишь, – со смешком произнес Маршалл, – она предложила отцу составить брачный контракт для них с Джинни.

Бродерик хмыкнул:

– Как он только на месте не взорвался?!

Отец любил повторять, что Наоми спорила даже с акушерками при рождении. Она всегда говорила то, что думает, даже в запутанных или неловких ситуациях, и всегда рассуждала здраво и рационально.

– Да уж, я и сам удивился. Но он сказал, что понимает, что брачные контракты нужны, чтобы и муж, и жена, и дети точно знали, как обстоят дела. И чтобы мы не беспокоились, они с Джинни будут консультироваться каждый со своими адвокатами при составлении завещания.

– Ага, то есть, по сути, намекнул, чтобы мы не лезли не в свое дело?

– Ага. Он сказал, что у нас все равно есть свои собственные доходы, так что нам от них ничего не нужно.

Бродерик рассмеялся:

– Его можно понять. Впрочем, не так уж он и не прав. Насколько я сейчас могу судить, активы двух компаний примерно равны. Мы старались убедить друг друга в том, что мы впереди, даже не подозревая, что на самом деле идем голова к голове.

– То есть мы можем не беспокоиться, что семья Миккелсон захочет воспользоваться финансовым положением отца?

– Ага. И нам тоже бессмысленно пытаться у них что-нибудь откусить – обе компании примерно равны и вполне устойчивы сами по себе.

– Ну что ж, это хорошие новости, – согласился Маршалл.

– Помнишь Кристи Шэклфорд, мамину подругу, которая вышла замуж за папиного врача? Ее сыновья были взбешены тем, что, по их мнению, ей достанется слишком мало его состояния после его смерти, хотя по договору он был обязан ее обеспечивать до конца ее лет.

– Ага. И они заставили бедную женщину обманом выуживать у него деньги, а когда он умер, отсудили остальное.

– В его завещании все было очень четко прописано, но сами суды унесли большую часть состояния, и того, что осталось, еле хватало на жизнь.

– Когда две семьи объединяются на таком позднем жизненном этапе, всякое может быть, – сказал Маршалл. – Но ни у кого, кроме вас с Гленной, нет больше скелетов в шкафу. Будь осторожен.

Бродерик попробовал рагу: вот теперь оно совсем готово. Он достал из шкафа две глубокие тарелки.

– Я думаю, все будет в порядке.

– Как считаешь, как она себя поведет?

– Она очень беспокоится, что ее сместят с должности, – не раздумывая, ответил Бродерик.

– Не могу сказать, что это безосновательно.

Честно говоря, Бродерик и сам надеялся, что Гленна займется чем-нибудь другим, тем самым избавив всех от необходимости выбирать, кто станет финансовым директором объединенной компании.

– И она очень привязалась к девочке. Я думаю, она переживает, что с опекой могут возникнуть проблемы, а ей бы хотелось продолжать о ней заботиться.

– Даже если окажется, что ребенок – плод измены ее собственного мужа?

– Боюсь, что так.

– А что тогда будет, если окажется, что ребенок твой?

Чертовски хороший вопрос. Бродерик надеялся, что Гленна согласится на его предложение, и тогда этот вопрос потеряет смысл. Но что, если нет? Тогда все станет только сложнее.

Бродерик отвел глаза от стола и увидел, как Гленна вместе с Флорой исчезает за дверью своей комнаты. «Сложнее» – это даже близко не то слово.

Джек погрузился в теплую воду бассейна. Он никогда не любил командные виды спорта – разве что приходил смотреть, когда играли его дети. Его жизнь и без этого была достаточно напряженной. Поэтому он предпочитал такие виды отдыха, которые позволяли ему оставаться наедине с собой или с близкими. Так что у них в доме были отдельные бассейн и спортзал. А еще он любил охоту, рыбалку и верховую езду.

Сильными гребками он поплыл к другому концу бассейна, где на ступеньках сидела Джинни. Сейчас они много времени проводили вместе – вся остальная семья держалась на расстоянии, обсуждая все необходимое по телефону или электронной почте. И практически единственным вопросом, где они все достигли соглашения, был вопрос о маленькой Флоре.

Их надежды на то, что все отнесутся к происходящему с пониманием, не оправдывались. И Джек видел, как с каждым днем Джинни сомневается все больше и больше. Если она еще раз предложит ему отложить свадьбу, он за себя не отвечает.

Последним рывком он преодолел оставшееся между ними расстояние и выбрался из воды.

– Может, отложим свадьбу? – сказала Джинни.

Черт побери!

Он стиснул зубы и посмотрел на прозрачный потолок, куда падали снежные хлопья.

– Если мы сейчас отступим, то наши упрямые дети так и продолжат давить! Мы же сами их этому научили.

– А что, если это не игра? – Джинни убрала выбившуюся прядь под повязку. – Что, если они действительно злятся? Что, если кто-нибудь из них решит порвать с семьей?

– Ты раздуваешь из мухи слона. Никуда они не денутся. – Он коснулся ее, но она отодвинулась.

– Ты точно в этом уверен? Потому что я – нет.

Он попытался взять ее за руку, но она уклонилась.

– Да, я уверен. Но я начинаю задумываться, нет ли какой-то еще причины. Может, ты сама передумала?

– Честно говоря, – она глубоко вздохнула, – я беспокоюсь за тебя. Ты уже потерял одного ребенка. И я не хочу, чтобы из-за меня ты потерял кого-то еще.

Джек почувствовал себя так, словно потолок проломился и весь снег, на нем лежавший, свалился ему на голову.

– Это нечестно, Джинни. Это разные вещи.

Она вздернула подбородок.

– Ты хотел узнать, в чем причина, – ну вот ты узнал. Нравится тебе это или нет. Я не хочу быть причиной раздора в твоей семье.

– По-моему, полная чушь, – сорвался Джек. – Ты просто боишься, что твои собственные дети от тебя откажутся, и не хочешь с ними спорить.

– Это не так же просто, как деловые переговоры, – ответила Джинни и вскочила. – Это наши семьи. Наша жизнь.

Джек тоже вскочил и поймал ее за руку, когда она потянулась за полотенцем.

– Я люблю тебя.

– Не все так просто. «Любовь все побеждает» – это детские сказки.

Ее слова резали его как ножом по сердцу, но сильнее всего подействовали не слова, а выражение ее лица. Он отпустил ее руку.

– Ты порываешь со мной?..

– Я… мне просто… – Она прижала полотенце к груди. – Я поеду домой. И не знаю, когда вернусь и вернусь ли вообще. Пожалуйста, прояви уважение. Мне нужно побыть одной.

Джек смотрел, как она уходит, и не мог сделать ничего другого, кроме как дать ей уйти. На время. Эта боль его не остановит, и он сделает все, чтобы все-таки надеть кольцо на палец этой упрямой женщине.

Гленна наконец уложила Флору, вернулась в гостиную и не поверила своим глазам: Бродерик сервировал настоящий романтический ужин! На столе, пододвинутом поближе к камину, стояли две большие тарелки, от которых поднимался душистый пар, и тарелка с крупно нарезанными ломтями хлеба, а также высокая бутылка с этикеткой собственной пивоварни Стилов и две пивные кружки.

Настоящая домашняя еда! В последнее время Гленна предпочитала пищу, приготовленную руками профессионалов. Даже дома она не готовила – готовить для себя одной было скучно, к тому же это слишком сильно напоминало о других временах.

Бродерик перекинул через руку полотенце и лукаво улыбнулся:

– Кушать подано.

Гленна почувствовала волнение, наблюдая, как он смотрит на нее, как слегка взъерошены его волосы. Она села на выдвинутый для нее стул.

– Спасибо, Бродерик. Это очень мило с твоей стороны.

– Ты очень много времени проводишь с Флорой, – ответил тот. – Я решил как-нибудь тебе помочь. А готовить я умею лучше, чем менять подгузники. – Он расхохотался.

– Это пока, – улыбнулась Гленна.

Гленна хотела как-нибудь отвлечься от размышлений о привлекательности Бродерика и посмотрела в окно. Но там горел совершенно восхитительный закат, ничуть не менее романтичный, чем все остальное, так что у нее, похоже, не было вариантов.

Гленна взяла ложку и попробовала рагу. Конечно, она уже не раз ела мясное рагу раньше, но такое! Она восхищенно выдохнула:

– Ничего себе! Мне кажется, у меня слов не хватит, чтобы описать, как это вкусно. Кроме того, я слишком голодная. – Она засмеялась и зачерпнула еще ложку.

Бродерик польщено улыбнулся, и Гленна снова почувствовала напряжение, как электропровод в грозу. Нужно было как-то от него отвлечься. Они принялись есть, и Гленна вдруг осознала, насколько она на самом деле проголодалась. Через некоторое время, взглянув на логотип Стилов на бутылке, она подумала, что, несмотря на это «вражеское» логово, она чувствует себя здесь очень комфортно. А потом она подняла глаза и наткнулась на взгляд Бродерика.

Он сказал:

– Что с тобой случилось?

– В каком смысле? Ты не мог бы детализировать? – Гленна отхлебнула пива, наслаждаясь ярким солодовым вкусом.

– Раньше ты была гораздо более открытой.

– Ты имеешь в виду, наивной? Еще до того, как я вышла замуж за человека, который мне изменил? – напряженно сказала Гленна, которую задел этот вопрос.

Бродерик покачал головой и посмотрел ей в глаза.

– Нет, я не это имею в виду. В колледже ты постоянно шутила и улыбалась. Знаешь, как мне нравилась твоя улыбка!

– Я с тех пор не разучилась шутить. И улыбаться тоже. Может, это ты изменился? – парировала Гленна.

Она только начинала приходить в себя после смерти Грега. Даже встречалась пару раз с другими мужчинами, но пока ни с кем не была близка. На самом деле ей очень не хватало вот такого чувства близости, совместных вечеров, разговоров. Ей было слишком страшно пробовать построить новые отношения после того, сколько сил она вложила в прошлые.

– Я изменился, без сомнения, – ответил Бродерик. – Я спрашивал о тебе. Я знаю, что ты не разучилась шутить и смеяться, но по большей части ты в мрачном расположении духа.

– Это называется «снять розовые очки».

– Но не обязательно же превращаться в циника. Я знаю, что тебе непросто, но…

– Перестань. Я не думаю, что ты можешь дать какой-нибудь дельный совет по этому поводу. – Гленна отодвинула стул и встала. – Мне кажется, Флора проснулась.

Бродерик сперва подумал, что Гленна просто использует это как предлог, чтобы не продолжать разговор. Но теперь он и сам услышал плач девочки – такой громкий и надрывный, что даже Кота забегал кругами по гостиной и заскулил.

Бродерик и Гленна оба помчались в комнату к Флоре. Бродерик подхватил малышку на руки и прижал к себе, но ее рыдания не стали тише. Гленна и Бродерик принялись слаженно действовать. Сперва они поменяли ей подгузник, потом попытались накормить, но она отталкивала бутылочку, да и в целом обычно не ела в такое время. Тогда они пару раз заставили ее срыгнуть, подозревая, что ее мучает изжога. Измерили ей температуру. Включили музыку. Искупали.

Но ничего не помогало. Теперь Бродерик просто ходил с девочкой по комнате, прислонив ее к своему плечу и поглаживая, – так делали сотрудники яслей в офисе, как он пару раз видел.

– Может, я что-то не так делаю? Глажу слишком сильно? – испуганно произнес он.

– Ты все делаешь как надо, – ответила Тленна. – Она же не хрустальная.

Бродерик посмотрел вниз на личико Флоры. Сейчас ему казалось, что как раз таки хрустальная! По ее щекам катились слезы, а длинные ресницы были мокрыми, и ее взгляд, обычно вызывавший умиление, казался разбивающим сердце.

Гленна вышла из комнаты, знаком показав, чтобы Бродерик шел за ней.

– Продолжай ее держать, а я попробую поискать в Интернете, в чем может быть дело. Наверняка на каком-нибудь форуме есть правильный вариант.

Как только наши родители вообще это пережили, думал Бродерик. Тем более с таким количеством детей и даже с близнецами!

– Ну, ты нашла что-нибудь? Если у тебя нет идей, можем поменяться.

Гленна молча отмахнулась от него, продолжая напряженно печатать. Каким-то образом этот напряженный собранный вид шел ей не меньше, чем расслабленная возня с малышкой днем.

– Так, ну, все основные шаги мы уже пробовали.

– Я могу позвонить кому-нибудь из знакомых, – сказал Бродерик.

– Ага, и рассказать им детально, что происходит? – Гленна слегка истерично рассмеялась. Да, действительно, это не вариант.

– Тише, тише, – проворковал Бродерик девочке. – Я бы тебе спел что-нибудь, но боюсь, от этого ты заплачешь еще громче.

Гленна фыркнула, затем откинулась в кресле.

– Похоже, нам придется по очереди качать ее, пока она не заснет. Если устанешь, я тебя сменю. Судя по всему, нужно просто давать ей понять, что мы рядом. Это то, что работает, когда больше ничего не работает.

– Ну что ж. – Бродерик медленно шагал по комнате, качая Флору. – Ни за что бы не поверил, если бы год назад мне рассказали про эту сцену. До чего непредсказуема жизнь.

Гленна сложила руки на груди, но выражение ее лица было на удивление мягким.

– Да уж, мне бы тоже не пришло такое в голову.

На некоторое время воцарилась тишина. Полная тишина: Флора больше не плакала! Бродерик очень тихо, почти шепотом, спросил:

– Так, а дальше что?

Гленна кивнула на кроватку:

– Везде пишут, что нужно положить ребенка в кроватку, пока он задремал. Давай так и сделаем.

Они на цыпочках подошли к кроватке, и Бродерик аккуратно опустил туда Флору. Повисла тишина, нарушаемая только сопением спящей девочки. Бродерик с облегчением посмотрел на Гленну, и та улыбнулась. Сердце Бродерика застучало быстрее: ему хотелось видеть эту улыбку, не только пока они здесь, но и потом. Всегда.