Орда наступала, словно лавовый поток. Она сплошь состояла из мускулов и машин, но обладала мощью расплавленной породы. Она перекрывала собою все. Поглощенное ею исчезало навеки, и остановить ее было невозможно.
Раззявленные пасти словно были готовы поглотить весь мир — и они были готовы сожрать его семью. На валу, окружающем Торренс, Эмиль Бекер пристально смотрел в магнокль. Он видел повсюду челюсти. Он видел узловатые руки и скалящиеся морды. Он видел гусеницы огромных машин. Он видел, как движется колоссальная грубая сила. При полном увеличении в линзы были заметны лишь фрагменты вражеских тел и оружия — смутные намеки на грядущее разрушение.
Орки были уже совсем близко.
Бекер опустил магнокуляры — теперь он видел не детали, но весь масштаб ужаса, огромную волну, хлынувшую на джунгли. Он чувствовал, что волна идет к стене. К его селению. К его семье.
Страх осколком застрял в горле. Он попытался сглотнуть.
Справа от него дочь сказала:
— Так много.
— Да.
Он посмотрел на Карлу. Лицо ее, как и его, было покрыто пылью от работы в туннелях — ночью сойдет за камуфляж.
Она улыбнулась, и в темноте блеснули белые зубы.
— Кальдера снова испытывает нас, отец.
Бекер снова вгляделся в воющую, скрежещущую ночь.
— Нет. Только не Кальдера. Только не сейчас.
Он понимал содрогания земли. Это — право, дарованное каждому жителю Кальдеры с рождения. Землетрясения были языком планеты, ее проповедями и воплями ярости. Жизнь представляла собою нескончаемое бдение, вечное ожидание пламени, камней и пепла. Гордость за умение выжить — такова была награда за то, что ты — гражданин этого мира.
Кальдера убивала своих детей, но без злых намерений. Она была преисполнена зловещей жизни, и смерть в ее объятиях не становилась трагедией — это была часть здешней повседневности.
То, что наступало на селение Торренс, было тоже преисполнено зловещей жизни. До Бекера даже доносились звуки, напоминающие выражение радости. Это была радость, чуждая Кальдере и чуждая людям. Радость разрушения. В ней таилась угроза.
Она приближалась быстро.
Торренс был шахтерским поселением на скалистом западном склоне базальтового плато. Внизу, почти до самой столицы, города под названием Лакколит, простирались джунгли. Изрядная часть поверхности Кальдеры представляла собой искореженные скалы, но здесь, после имперской колонизации, состоявшейся тысячу лет назад, джунгли вернулись, землю удобрил пепел двух вулканов на севере, там, где начиналось ущелье Асциев Разлом.
Торренс был окружен стенами из пластали, более надежными, чем стены любого из его домов. Укрепления защищали от дикой фауны Кальдеры, но были бессильны против формы жизни, что волной шла на Кальдеру.
Орки сносили джунгли под корень. Их огромные танки и высоченные шагающие машины сокрушали деревья, а следом шла пехота. Звери покрывали такую обширную поверхность, что их наверняка были десятки тысяч. Огонь, вырывающийся из выхлопных труб их машин, освещал волнообразное перемещение огромных масс. Поток разрушительных мышц, явившихся резать и жечь.
В Лакколите все еще горели огни. Бекер видел сияние города на горизонте, затуманенное дымом. Вокс-передачи из столицы приходили нерегулярно, но они, по крайней мере, были признаком жизни. Зеленокожие не уничтожили город и не перебили всех его жителей. Пока что. Он не понимал почему. Что отвело орков от такой ценной добычи? Неужели жалкий Торренс?
Скука? В Лакколите жили миллионы. Полное уничтожение его замедлило бы завоевательный поход орков.
Неубедительное предположение. Да и что оно значило, если орки уже пришли? Торренс не задержит их ни на миг. Он лишь немного развлечет орду.
Бекер посмотрел налево и направо. По всей длине стены стояли шахтеры. Сотни — все члены всех кланов, что могли держать оружие. Лазвинтовок было много. Местная фауна приучает к постоянной бдительности и готовности к обороне. Были и две турели с автопушками, по одной на каждом конце западной стены. Люди Торренса прошьют джунгли лазерами и снарядами. Глядя на товарищей, Бекер верил в их силу. Но когда он снова перевел взгляд на запад, то осознал меру тщетности любого сопротивления.
— Как думаешь, надолго сможем их задержать? — спросила Карла.
Бекер пожал плечами:
— А ты как думаешь?
— Пока они не перебьют нас.
— Похоже на правду.
— Может, они нас не заметят, — сказал Хайнц Венландт. Он стоял рядом с Карлой, словно напряженная тень. Ему было, как и ей, за сорок, но по голосу можно было дать вдвое меньше. И это не то чтобы радовало.
Карла фыркнула:
— Мечтатель.
— Но почему? Мы же не преграждаем им путь.
— Джунгли — тоже, — сказала Карла.
— Мы — их путь, — отозвался Бекер.
Еще несколько минут — и орки доказали его правоту. Стена все еще была за пределами дальнобойности их винтовок, но пехота уже начала стрелять. Потом открыли огонь танки и ходячие машины. Их снаряды посыпались на Торренс, рассекая ночь огненными следами. Бекер сник, когда из темноты двинулась разрушительная сила. Снаряды били по укреплениям, а иные пролетали дальше и падали посреди самого Торренса.
За миг до взрыва Бекер закричал и нажал на спуск лазвинтовки. У него не было цели — лишь воля сражаться до последнего. Воздух наполнился пламенем. Центральная часть стены взорвалась, и на колонию хлынула буря обломков. Другие снаряды вырвали куски из верхней части фортификаций. Орочья артиллерия обратила заграждения в руины.
Бекер закашлялся, глаза и горло щипало от дыма. Кожу на шее пекло от близости огненных шаров. Справа от него зубчатый парапет резко уходил вниз, и он ухватился за один из загибающихся наружу шипов, чтобы не упасть. Удары снарядов перемежались криками раненых. Многие были уже мертвы, но оставшиеся сражались. Граждане Торренса прижались к парапету, перелезли через еще не улегшиеся обломки и рванулись к разрушенной стене, чтобы исхлестать врага лазерами. Карла была все еще рядом с ним, яростно расходуя боеприпасы, висок ее кровоточил от задевшего по касательной осколка. Венландт был бледен, его трясло, лицо блестело от пота и страха, но он тоже стрелял.
«Мы все еще боремся, — подумал Бекер. — Продержались меньше минуты, но это уже победа. Будем стоять до конца». Он умрет, цепляясь за эту гордость.
Орки хлынули из джунглей. Впереди — войска на мотоциклах и грузовиках. Вырвавшись из-за деревьев, машины понеслись по пологому склону осыпи к стене, голодно визжа моторами. Ночь наполнилась грязным дымом. Слепящий свет фар метался вверх-вниз, когда всё ускоряющиеся машины подпрыгивали на камнях. Бекер был ошеломлен и не мог предположить, сколько их там, но рев стоял оглушительный. Позади бежала пехота, и тяжелая артиллерия не прекращала обстрел.
Зеленый прилив почти обрушился на Торренс. Бекер выстрелил, зная, что точно не промахнется, и понимая, что от его отваги не будет толку. По крайней мере, борьба не оставляла места для горя.
И тут взорвался идущий первым грузовик. Огненный шар захватил мотоциклистов, превратив их в катящиеся неуправляемые факелы, и те врезались в другие машины. Взорвался еще один грузовик, недалеко от первого, но не захваченный цепной реакцией. Какой-то мотоцикл подняло взрывной волной в воздух, и он рухнул на ряды машин.
Наступление орков замедлилось. Пламя поднималось все выше. На его фоне вырисовывался силуэт исполина в броне, размахивающего гигантским молотом. Он обрушил оружие на решетку надвигающегося грузовика, и передняя часть машины смялась, как если бы врезалась в скалу. Грузовик перевернулся, сминая тех, кто в нем сидел, и попавшихся на пути мотоциклистов. Орочья пехота пошла на воина, но он истреблял их ударами, мощностью равными артиллерийским попаданиям. Орочьи вожди, ростом выше этого воина, гибли, как и их подчиненные.
Могучими взмахами великан расчистил себе проход в рядах противника. На миг он оказался один среди трупов и обломков, окаймленный огнем. Бекер смог яснее разглядеть его: череп огромной рептилии на наплечнике, обсидиановая кожа и твердый благородный профиль.
Воин заговорил, и голос его гремел над варварским ревом полчищ зеленокожих:
— Дети Кальдеры! Вы сражаетесь отважно — не прекращайте борьбу и знайте, что вы не одни в бою!
В следующий миг тяжелые снаряды посыпались уже не на Торренс, а на нижний склон. Воин исчез. Земля обратилась в сплошной взрыв, извержение, длившееся и длившееся, покуда у Бекера кровь не засочилась из ушей. Одна из орочьих шагающих машин, двадцатиметровое чудовище из гремящих металлических пластин и торчащего во все стороны оружия, с перекошенной злобной мордой, возвышалась над взрывами и подпитывала их нескончаемым орудийным огнем, уничтожая сотни зеленокожих в попытке добраться до единственного защитника людей.
Сердце Бекера сжалось: надежда погасла так же быстро, как и зародилась. Но он не опустил винтовку и стрелял в огонь, а потом в дым; артобстрел меж тем наконец прекратился. Воин выиграл для Торренса несколько секунд существования, и он был признателен за это. Он исполнял последний приказ героя — продолжал сражаться.
Орочье чудовище с грохотом шагнуло вперед — и остановилось. Его руки-орудия дернулись. Колоссальный цепной меч, закрепленный на правой, перестал жужжать. Из плечевого соединения пошел дым. Несколько секунд спустя левая пушка начала палить куда попало, а потом тоже заглохла. Машина раскачивалась вперед и назад, вибрируя от внутренних взрывов. Из груди ее вырвалась огромная вспышка пламени, и по воздуху на сотни метров разлетелись огромные куски металла. Внутри машины пылал ад. Огромный воин вышел из зияющей дыры и спрыгнул наземь. Машина умерла, она стояла теперь неподвижно — всего лишь гигантская печь.
Воин снова повернулся к Торренсу и приветственно поднял молот. Потом он зашагал по осыпи, направляясь на север. Он пробивался через орочью фалангу, которая следовала за заградительным огнем.
Палец Бекера все еще лежал на спуске, но он сам это почти не осознавал. Разинув рот, он смотрел, как одно чудо следовало за другим. Воин не мог выжить, но ведь выжил и теперь один изменял направление потока. Чужаки потеряли интерес к Торренсу. Машины буксовали, пехота выла, и вот орда сменила направление. Малые потоки орков все еще карабкались по склону, но теперь шахтерам предстояла война, а не уничтожение.
— Что… — начала Карла и не закончила.
Бекер покачал головой. У него было не больше слов для ответа, чем у нее для вопроса. Он не знал, что это было, но почувствовал прикосновение легенды.
И восхищение — потому что он заглянул в вечность.