Церберин захромал по неосвещенному коридору фабрики, опираясь на плечо брата Антилла. Темнота была почти абсолютной, ее нарушали лишь зеленые лучи приборов ночного видения Отпрысков. Этого хватало, чтобы разглядеть старые пятна крови и лазерные ожоги на стенах. Здесь бились жители Пракса. По пустым комнатам раздавалось эхо звериных воплей и перестрелки. Он попытался шагать быстрее, но еще не мог приспособиться к изменившейся анатомии. Любой человек уже погиб бы от потери крови или болевого шока, но такое превосходство над обычными людьми как-то слабо утешало.
Несколько минут спустя орочья пальба послышалась ближе, и коридор свернул под прямым углом.
Однако же вместо стены перед ними оказалась груда кирпича. Тут была фальшивая стена. За ней, освещенная теперь лучами целеуказателей Отпрысков, находилась взрывозащитная дверь, которой явно не место на фабрике, перерабатывающей сельхозпродукцию, достаточно большая, чтобы пропустить космодесантника в тактическом дредноутском доспехе. По виду — литой адамантий.
И Железные Воины заперли ее за собой. Реох вышел вперед и уперся перчатками, обернулся — аугментированное лицо казалось во мраке светящимся черепом. Он помотал головой.
«Не пробить».
— И что теперь? — пробормотал Антилл.
Подавив ругательство (он не мог допустить, чтобы Отпрыски такое услышали), Церберин отвернулся от двери и двинулся к рунно-цифровой консоли, встроенной в раму. Рядом с клавиатурой было устройство, сканирующее ладони.
Калькатор говорил, что потайные ходы базы защищены генозамком. Легионеров Четвертого и ненавидимых ими кузенов из Седьмого отличали генетические особенности, которые хороший сканер вполне мог распознать, но кузнец войны также говорил, что крепость эту выстроили в начале Великого крестового похода. И это было другое время — время, когда его предки и Калькатор могли без тени сомнения называть друг друга товарищами и братьями.
Он колебался несколько долгих секунд, потом снял перчатку и прижал ладонь к устройству.
По панели прошла алая светящаяся полоса, потом исчезла. Церберин напрягся. Зарокотали магнитные замки, размыкаясь, и заскрежетал металл. Церберин выдохнул: дверь открылась.
— Из чести рождается железо. Тебе позволено войти, сын моего брата.
Голос был древней записью ужасного качества, но сохранил частицу мощи, которой некогда обладал во плоти. В нем воплощались сила, несокрушимое железо, нечто неподвластное распаду, несомому временем, — и кое-чему похуже. Церберин вздрогнул, не зная, что сейчас получил — редкий дар или страшнейшее из проклятий.
— Это ведь?..
— В какой круг ада он нас завел? — спросил Реох шепотом, почти благоговейно.
Лучи ночного видения раскрасили стену за дверью зелеными полосами. Это было круглое помещение размером примерно с внутреннюю часть десантной капсулы, вмещающей двенадцать Астартес в полном вооружении. Мигали разноцветные контрольные лампы. Диоды указывали «вверх» и «вниз». Подсвечивалось только «вниз», мягким белым светом. Выходит, лифт.
Церберин кивнул Антиллу и повел всех вперед.
Брис и Отпрыски двинулись следом, Реох вошел последним. Апотекарий осмотрел панель выбора. Различные уровни комплекса были обозначены кнопками из слоновой кости, сверху донизу, с убывающими цифрами. Реох пожал плечами и нажал нижнюю кнопку.
Церберин сделал бы такой же выбор.
Образцовые в действиях и намерениях. Образцовые в предвидении.
Взрывозащитные двери, взвизгнув, захлопнулись, и лифт пошел вниз. Это было практически свободное падение. Спуск в десантной капсуле едва ли был быстрее, и указатели мелькали чуть ли не посекундно. Торможение тоже оказалось жутким. Образцовые Кулаки были приспособлены к высокоскоростным ударам, и даже Церберин, у которого в рассеченных нервах все еще пульсировала боль, остался стоять. Отпрысков же разбросало по полу и прижало к стенам.
Усилием воли Брис сумел выползти, когда двери с шипением открылись, бросился на стальные панели пола и перекатился на спину. Реох поднял его с земли за ремни разгрузки. Церберин и Антилл выбрались вместе.
Они находились в огороженном стенами проходе по «экватору» огромного сферического помещения. Пурпурные тревожные сигналы кругами пробегали по полированным стальным стенам, как граница дня и ночи на планете, бесконтрольно вращающейся вокруг жестокой алой звезды. Он посмотрел вниз. Там, глубоко, в концентрических кругах адамантия и меди, был резервуар с такой холодной водой, что даже на том месте, где он стоял, Церберин почувствовал, как на лице застывают кристаллики влаги. Сквозь воду пузырями шел газ, но она двигалась — странно медленно.
— Тяжелая вода, — пробормотал Антилл вполголоса. — Используется в атомном оружии.
Церберин поднял глаза и увидел поршни толщиной с ноги титана класса «Разбойник», скользящие по железным трубам с ритмическим грохотом. Отовсюду, словно корабельные снасти, свисали кабели.
— Осталось три минуты, — донеслось отовсюду мрачное предупреждение.
Опираясь на Антилла, добровольно служившего ему костылем, Церберин поспешил к ближайшему мостику, нависающему над резервуаром, и захромал вниз. Реох и Брис последовали на небольшом расстоянии.
В самом центре помещения была подвешена платформа. Ее заполняли ряды когитаторов и компиляторов команд, спутанные бесконечными кабелями и проводами. Там стоял Калькатор, безоружный, с примагниченным к бедру шлемом, и лицо его было тускло освещено строками кода, проецируемыми на окружающие экраны. С ним были два избранных Железных Воина, тоже безоружных и занятых управлением системой. Остальные наверняка находились в других частях здания.
— Это что такое? — спросил Церберин, обвиняюще показывая пальцем на Калькатора.
— Ты знаешь и сам, младший кузен.
— Осталось две минуты.
— Экстерминатус…
Калькатор слабо улыбнулся:
— Кое-что посерьезнее. Пертурабо всегда верил в совершенные решения и взрастил сыновей своих по образу своему. — Он показал на интерфейс перед собой. Дисплей, окруженный цветными проводами, рычагами и наборными дисками, заполняли строчки непонятного кода. Впрочем, некоторые фрагменты Церберин опознал: последовательность запуска. — От Пракса останется лишь поле астероидов.
— Ты говоришь о полном разрушении пригодной для обитания планеты. — Широко раскрытые глаза Бриса были расфокусированы, но гнев в его голосе был нацелен точно, словно лазер. — Не может быть более серьезного преступления против Императора.
Игнорируя человека из Милитарум Темпестус, Калькатор окинул взглядом побитый доспех Церберина. Кузнец войны отметил, что тот опирается на брата и прерывисто дышит, и задержал взгляд на обрубке ноги.
— Никому из нас не нужна Галактика, в которой заправляют зеленокожие, а человечество — лишь одна из малых рас, скитающаяся среди Звезд Ореола или запертая в своих крепостях в Оке Ужаса. Обычная война — не способ справиться с таким врагом. Орки слишком организованны, слишком могучи и слишком быстры. Этот мир смог бы прокормить миллиарды чужаков. Даже если мы отобьем его, то подкрепление слишком далеко, чтобы мы могли его удержать, ты и сам знаешь. Если мы хотим навредить оркам, то должны ударить со всей мощи.
— Магистр ордена Тейн мог бы запросить Экстерминатус, — сказал Церберин, качая головой, — но даже он не санкционировал бы такое радикальное решение без раздумий.
— «Санкционировал»? — переспросил Калькатор, брезгливо и разочарованно морща белое как мел лицо. — Меня приучили к мысли, что ваш орден — первый из последователей Имперских Кулаков, что в вас течет кровь визионеров. Братские ордена должны презирать вас за вашу мудрость.
— Таково наше бремя.
— Тейн мертв, — настаивал Калькатор. — Магнерик мертв. Ваш основатель Данталион — тоже мертв. Так Галактика обновляется, постепенно умаляясь, и вот остались только мы с тобой, кузен. — Рука его застыла над считывателем. Латные перчатки были примагничены к бедру рядом с рогатым шлемом. — Я кузнец войны гранд-роты, то есть равен в чине магистру ордена. Я старше по званию и командую более значительными силами. Согласно принципам вашего Кодекса Астартес, решение за мной.
Что-то внутри Церберина сломалось. Он оттолкнул Калькатора от пульта управления.
— Ты цитируешь Кодекс мне? Ты предатель, Калькатор. Легион Экскоммуникатис. По законам Жиллимана я должен убить тебя на месте, а потом сдаться Инквизиции в цепях за то, что позволил этому спектаклю затянуться.
— Но ты этого не сделаешь. По крайней мере, сейчас. Мы нужны твоему Империуму. Вот это — нужно ему.
Церберин сжал кулаки и заставил себя опустить их.
Калькатор был прав.
Та же самая адская логика, что привела к созданию Последней Стены, стала этому причиной. Все это казалось неизбежным и не более порочным, чем среди всех добрых намерений и необходимых зол на Фолле.
Болезненный смех, пузырящееся откровение человека, который только что увидел темную сторону Вселенной и вернулся не вполне в здравом рассудке, отвлекло их друг от друга.
Брис незамеченным ускользнул от Реоха и держал в каждой руке по хеллпистолету, целясь одним между глаз Калькатора, другим — в побитый керамит, прикрывающий основное сердце Церберина. Глядя на него, невозможно было понять, что он пошел против владык человечества, плечом к плечу с которыми бился считанные минуты назад. Он знал лишь одно — что Галактика делится на озаренную светом Императора часть и на все остальное.
Церберин задумался, приходила ли такая мысль в голову хоть кому-то из Образцовых.
— Отойдите от пультов, мои господа, — сказал Брис.
Почетный титул прозвучал издевательски, как нечто временное, чему он пока еще не придумал замену.
Церберин заметил, что по трапу спускаются и другие Отпрыски, нетвердо стоящие на ногах, но дисциплинированные. И точно знающие, куда им целиться. Один из Избранных потянулся за висящим на магнитном замке комбиболтером, но жест Бриса, проведшего хеллпистолетом мимо глаз кузнеца войны, убедил его опустить Руку.
— Не стрелять! — приказал Церберин Железным Воинам, поднимая свободную руку и оборачиваясь к Брису.
— «Предатель», значит? «Ваш» Империум, значит? — Брис снова невесело рассмеялся и крепче сжал оружие. — Да что такое для подобных вам имперский мир, наполненный подданными Императора?
— Я-то не предатель! — огрызнулся Церберин.
Обожженный рот Бриса исказила недоверчивая усмешка.
— Осталась одна минута.
— Я — Образцовый! — крикнул Церберин. — Слово мое — слово самого Рогала Дорна. Сейчас иначе нельзя!
Церберин видел, что человек ответил на его слова, видел, как у того изменилось выражение лица при попытке обработать сложные переменные. Он увидел решимость, увидел напряжение, сковавшее лежащий на курке палец Бриса, и отреагировал инстинктивно.
Латная перчатка Церберина дернулась вперед быстрее, чем он успел осознать, и ухватила Бриса за аугментированную правую руку. Слегка сжала — и сокрушила бионику до самого запястья. Брис закрыл глаза и завопил, отведя прицел второго пистолета от плеч Калькатора.
— Пожалуйста, майор…
Череп Отпрыска взорвался у него перед глазами, покрыв его лицо липкой алой кровью. Полсекунды спустя рука майора обмякла, но Церберин не выпустил ее, ошарашенно глядя поверх безголового трупа. Там стоял Калькатор, с поднятым болтером.
— Нет!
Перестрелка хлестнула командный пункт со свирепостью вырвавшейся на свет правды. Кабели пробило, корпуса обожгло, тысячелетние когитаторы взлетели в воздух фонтанами искр. Избранные прошли мимо Церберина и открыли огонь.
— Нет! — снова закричал капитан, пригвожденный к месту алыми стрелами и шумом.
Антилл дернулся, словно от удара током. Жгучий луч, попав ему в спину, заставил наполовину обернуться и отбросил на пульт, который взорвался прямо под ним. Ветеран упал в ореоле разрядов, перекатился через поручень и минуту спустя рухнул в переохлажденную тяжелую воду.
— Ноль.
Слова прозвучали смертным приговором.
— Нет.
Калькатор прижал незанятую оружием ладонь к экрану и произнес команду на языке, который Церберин прежде не слышал. Тембр глубоко погруженной атомной машины стал ниже, скорее ощутимый в виде вибраций всем телом, чем слышимый. Рокот глубоких механических преобразований отражался от стен сферической комнаты, усиленный ее акустическими свойствами, так что стоящим посреди ее казалось, будто они находятся внутри механического хронометра, готового пробить долгожданный конец тысячелетия.
Пальба прекратилась. Даже Железные Воины опустили болтеры и неуверенно озирались.
Последний уцелевший Отпрыск воспользовался затишьем и, свесившись через поручень, посмотрел на бурлящую внизу воду. Церберину показалось, что он его узнал — связиста из взвода Бриса, того, что участвовал в налете на агрокомплекс.
Поняв ужас ситуации, связист отпрянул, поднял руку к селектору вокса, расположенному у него за ухом:
— Сержант Ясколска, это Ментис. Эвакуироваться. Срочно! Сообщите в Комиссариат, что Кулаки Образцовые…
Остальное заглушила короткая очередь из болтера.
Калькатор положил оружие на терминал. Останки связиста Ментиса расплескало по выгнутой стене.
— У меня на ауспике ваш корабль, — сказал он обыденно, словно минуту назад не приговаривал миллиарды невинных к смерти. — Уходит. — Он изучил данные на опаленном экране. — А «Жиллиман» идет сюда.
— «Покаяние» связалось с флотом?
— Не знаю. Как считаешь, что именно услышали люди?
— Не знаю.
— Если информация просочится…
— Знаю.
Стараясь не смотреть Калькатору в глаза, Церберин включил то, что, несмотря на странный дизайн, явно было воксом. Послышались сбивчивое орочье бормотание и системные помехи. Вроде бы голоса. Колумба. Тарсус. Леонис. Ясколска. Призраки, тянущиеся к нему сквозь электромагнитный снег.
Братьям придется понять, что уничтожение Пракса было необходимо ради высшей цели, если они впервые узнают об этом от него. У них был общий взгляд на вещи. Редкий дар понимать разумные аргументы. Но Иссахар? Квезадра? Боэмунд?
Инквизиция?
Рука его пошевелилась сама собой, прежде чем он успел осознать, что именно нужно делать. Он ввел с клавиатуры протокольный криптокод Последней Стены и запустил передачу данных. Долгие секунды орочьих переговоров и обвиняющих голосов наполнили линию.
— Что ты делаешь? — спросил Реох.
Металлическая решетка, закрывающая его нижнюю челюсть, делала его похожим на зверя в наморднике.
— То, что сделал бы любой брат, обладающий той же информацией.
— Ты уверен, брат?
Церберин промолчал.
Он был потомком Ориакса Данталиона: ответ очевиден.
Связь зашипела, прерываемая статическими помехами, но голос на другом конце линии был явно голосом служителя с «Эйдолики».
— «Жиллиман» слушает. Коды Последней Стены распознаны. Это правда вы, господин капитан?
— Да, и… — Он приглушил связь и повернулся к Калькатору. — Сколько у нас еще времени?
— Пять-шесть часов — и все будет кончено. И тридцать минут до момента, когда нам уже не надо бы находиться на этой планете.
Церберин кивнул и снова активировал связь:
— И нас нужно немедленно забрать. Повторяю, немедленно.
— Слушаюсь, господин капитан. «Громовые ястребы» проходят последнюю проверку перед полетом. Я передам пилотам ваши координаты.
Глядя в немигающие глаза Калькатора, Церберин снова заговорил в трубку:
— «Раскаянием» завладели предатели из местного ополчения. Не устанавливайте контакт и ни при каких обстоятельствах не пускайте их на борт.
Калькатор кивнул. Он знал, что значит предать брата.
Церберин закрыл глаза.
— Сбейте их.