Я очень ослаб. Мне мерещились демоны. И не мне одному.

Вокруг меня были тысячи коек, на которых лежали либо раненые, либо больные, либо страдающие от ран и от болезней одновременно. От кровати к кровати ходили адепты-медики, вводя огромными шприцами снадобья, отпиливая зараженные конечности медицинскими цепными пилами.

Всякий раз, заслышав визг лезвия и треск костей, я кричал, чтобы они держались от меня подальше. Я не хотел потерять ногу. Не хотел механическую конечность, если бы ее и можно было здесь получить — поставки не доходили до Локи уже долгое время.

В воздухе витали запахи очистительных благовоний и гангрены, гноящейся кожи и зараженной крови. По палатам эхом разносились кашель и крики.

У изголовья моей кровати стоял адепт-медик. Он глядел на меня с чем-то похожим на ужас. На секунду мне почудилось, что он собирается огласить приговор, объявить, что ногу придется ампутировать.

Я испытал почти облегчение, когда он покачал головой и, бросив взгляд через плечо, сказал, что сделать ничего нельзя, что у них нет сыворотки, а если бы и была, затея все равно могла закончиться плачевно. Его голос звучал пристыжено и взволнованно.

Мне хотелось сказать ему, чтоб он не расстраивался, что тут у целой армии на исходе боеприпасы, продовольствие и все прочее. Неудивительно, что у него не нашлось для меня лекарств, — у нас ведь ничего не осталось.

Я попытался заговорить, но сумел издать лишь странный булькающий звук. Казалось, мне кто-то закачал в легкие баллон слизи. Даже дышать было трудно. А говорить так и вовсе невозможно. В поле зрения выплыли два лица: одно принадлежало Ивану, второе — Антону. Оба выглядели подавленными. Я закрыл глаза и погрузился в странные грезы.

Проснувшись, я увидел, что у меня на груди сидит демон. Вот, значит, почему мне так трудно дышать. Он выглядел так же, как все остальные: толстый и брюхастый, покрытый чешуйками зеленых соплей и коричневых экскрементов. Его глаза все так же были полны злорадства. Увидев, что я очнулся, демон принялся скакать по моему животу, будто на батуте. Из-за его прыжков содержимое моих внутренностей выплеснулось с обеих сторон.

Стоявший возле кровати Антон позвал санитара. К этому времени демон схватил меня за горло и пытался задушить. В пищеводе застрял большой ком слизи. Когти сжимались все сильнее. На меня накатила чернота.

Когда я снова открыл глаза, смерть стояла надо мной в обличье прекрасной женщины. Я знал ее имя. На ней была сестринская форма, очень напоминавшая ту, которую она носила при нашей первой встрече. Однако я знал, что она не медсестра. Она — ассасин.

Она держала в руке фиал со странной синей жидкостью и вставленной в него иглой. Я улыбнулся, обрадовавшись тому, что увижу ее еще раз перед смертью. Оглядевшись, увидел, что Антон спит в кресле у койки. Ивана нигде не было видно. Она поднесла палец к губам, как будто веля мне молчать, а затем ввела иглу в вену и до упора опустила шток-поршень. Мгновением позже что-то опалило мои вены, и я закричал, прежде чем волна огня выжгла мое сознание. Последним, что промелькнуло в нем, был вопрос: почему она убила меня?

— Это просто чудо, — сказал адепт-медик. — Должно быть, сам Император решил спасти его. Могу поклясться, он не выжил бы без дозы Универсального очистителя, которого на Локи нет уже около года. Его не нашлось бы даже для лорда верховного командующего, если бы он слег с такой же болезнью.

Мне понадобилось мгновение, чтоб догадаться, что речь идет обо мне. Я определенно не чувствовал себя так, словно на меня снизошло чудо, — я был слаб, как оголодавшая крыса. Руки отказались повиноваться мне, когда я попытался привстать. Все, что я мог, — держать глаза открытыми. Даже слушать было тяжело.

Мне удалось повернуть голову, сначала вправо, а затем влево, и я понял, что впервые за долгие дни вокруг меня не пляшут демоны. На груди больше никто не сидел. Они больше не тыкали своими крошечными когтями мне в глаза, сердце и внутренности. Не сипели мне на ухо и не нашептывали непроизносимые обещания. Их просто не стало. Едва мне пришла в голову эта мысль, я краем глаза заметил, как под ближайшую кровать кто-то скользнул. Наверное, крыса.

— Так значит, он будет жить? — с облегчением произнес голос. По всей видимости, он принадлежал Антону, готовому вот-вот разрыдаться.

Я подумал, что снова начинаю бредить.

— Гарантий давать не стану, — ответил ему адепт. — Прошлой ночью я бы сказал, что он не жилец. Однако этим утром у него появился шанс побороться. Горячка вернется. Его рана может снова воспламениться, но у него хотя бы есть шанс.

— Я ведь говорил, — сказал Антон. Я не знал, к кому именно он обращается. — Я ведь говорил, что он слишком упрям, чтобы умереть.

Я снова погрузился в дрему. Издалека донеслись звук заводящихся цепных пил, крики больных, хрип умирающих. Кажется, я пока к ним не присоединюсь.

— Ты что, убить меня хочешь? — спросил я.

Антон в смятении посмотрел на меня. Если бы я не знал его так хорошо, то сказал бы, что он оскорбился.

— Ты о чем?

— Я проснулся и первым делом вижу твою унылую рожу. От одного ее вида мне жить неохота.

— Обхохочешься! Я хотел прокатить тебя по палате, прежде чем пойти на службу.

— Думал, ты будешь на передовой, — сказал я.

Антон бросил взгляд через плечо, словно чтобы убедиться, что нас не подслушивают.

— На фронте без перемен, — ответил он. Однако, судя по голосу, Антон сам слабо в это верил. Если говорить начистоту, я и сам не верил. — Мы охраняем космический порт.

Я посмотрел на него тяжелым взглядом. Он что, меня за идиота держит? А может, нет. Может, он давал мне понять истинное положение дел, не произнося ничего вслух, чтобы не дать комиссарам повода интерпретировать его слова как изменническую попытку подорвать боевой дух. Может, Антон все же не был так непроходимо глуп.

Если космический порт охраняли элитные части гвардии Махариуса, значит, нам могло потребоваться спешное отступление. Это было равносильно тому, что нас одолели, Рихтер собирался прогнать нас с Локи, что впервые за десятилетия Махариус испил горькую чашу поражения. Но никто не стал бы болтать о подобном. Это было началом конца.

Я еще раз взглянул на Антона. Впервые за многие недели его лицо не скрывала маска противогаза. Несмотря на омолаживание, на нем появлялись едва заметные признаки старения. Вокруг его глаз появилась тонкая сеточка морщинок. Кожа на подбородке пообвисла, словно сережка у ящерицы-висельницы. Волосы выглядели жухлыми, а не пронзительносветлыми, как во времена давно ушедшей молодости на Велиале. Он все еще оставался гибким и сильным, но долгие годы и бесчисленные битвы брали свое. Они выпивали жизнь и само желание жить.

Антон посмотрел мне в глаза.

— Рад, что ты жив, — сказал он.

— Я тоже, — ответил я.

Он отвернулся, явно чувствуя себя неловко.

— Мне пора. Сегодня заступать на караул.

Его слова показались мне такими странными и будничными после того, через что мы прошли: бесконечные битвы в траншеях, восстающие мертвецы, странные галлюциногенные газы, плавающие над полем боя. Фраза «заступать на караул» вызывала у меня ассоциации с более легкими ночами в более легких мирах и в лучшие времена. По крайней мере у меня. Антон насмешливо отдал честь и побрел в ночь.

Я попробовал приподняться, однако все еще был слаб, поэтому так и остался лежать, думая о случившемся. Неужели Император действительно спас меня? Видел ли я Анну? Или это было просто еще одним следствием горячки, вызывавшей странные видения в пылающем мозгу? Я подумал о виденных мною демонах и удивительных снах. Они ведь были бурными галлюцинациями, но в то же время казались такими отчетливыми и убедительными, словно я проник в совершенно другой мир, существующий под тканью реальности, по крайней мере, на этой проклятой планете.

Эти мысли легко лезут в голову, когда ты лежишь на больничной койке, окруженный кричащими ранеными.

Госпиталь был битком забит умирающими людьми. Сначала я удивлялся, что за мной почти не ухаживают, ведь я как-никак был одним из избранных стражей Махариуса, но пару дней спустя понял, что меня лечат настолько хорошо, насколько это вообще доступно. Адепты-медики проверяли меня и удивленно покачивали головой, и я понял, что стал кем-то вроде местной знаменитости после своего изумительного выздоровления. Оказалось, эту лихорадку пережил лишь я один.

Они осматривали рану на моей ноге, которая больше не воспламенялась, хотя над ней и образовалась запекшаяся корка. Медики прикладывали холодные руки к моему лбу и пели молитвы Императору. Раскуривали надо мной благовония, которые приносили странные сны и помогали сбивать жар, время от времени еще охватывавший меня.

Выздоровление представляло собой извилистую кружную дорогу через край горячки. Бывали дни, когда становилось хуже, когда казалось, будто демоны вновь давят мне на грудь, и тогда Иван или Антон проводили ночи рядом с моей кроватью. В другие времена я открывал глаза и видел перед собой сестру из Ордена Госпитальерок, и иногда она странным образом напоминала Анну.

Мне часто снилось, как мы с ней встретились на Карске, как спасались бегством от поклонников Ангела Огня, как опять увиделись на Славе Императора, когда Ульрик Грозный Клык, Адептус Астартес из Космических Волков, предупредил меня насчет нее. Мне снились тела людей, которых она убила, а я нашел, и то, как она спасла мне жизнь.

Со странной отчетливостью я осознавал, что наши жизни как-то связаны. Возможно, это была часть ее хитрого замысла, а может, наши судьбы просто слишком крепко сплелись, но за минувшие десятилетия наши жизни соприкасались самыми странными и сокровенными образами. Мне нравилось думать, словно нас притягивает друг к другу, однако я никогда не был в этом уверен, как и в своих чувствах к ней. В моей жизни было немало девушек, как и у любого солдата, скитавшегося от мира к миру, однако Анна была единственной сколь-либо постоянной женщиной, которую я мог бы вспомнить.

И еще я точно знал одно. Если она была на Локи, должен был умереть кто-то важный. Такой была природа Анны, а также природа ее служения Императору, и кто я такой, чтобы ее осуждать? Скольких убил я сам ради той же цели?

Я помнил слишком много кампаний, в которых воевал во имя Императора и Махариуса. Я переживал их снова и снова в кровавых, пробиравших до дрожи снах, после которых я в ужасе просыпался и глядел на фрески на потолке, изображающие космических десантников с ангельскими крыльями, сражавшихся со всевозможными ксеносами.

Я вспоминал джунгли Юрасика и орков, с которыми мы там боролись. Вспоминал мощное бронетанковое наступление на Карске IV и горящую крылатую статую злого ангела, высившуюся над бескрайним городом Железоград. Я шагал по ледяным равнинам Каледакса и видел, как у людей чернели обмороженные конечности. Взбирался на вершины Аквитании и видел ужасных разумных пауков, пировавших плотью солдат, опутанных ими паутиной. Я видел живые оружия, военные машины из плоти, остатки древнего вторжения ксеносов, что, подобно термитам, скрывались среди руин уничтоженной ими человеческой цивилизации. Я видел искупление миров, которыми правили древние и жестокие культы, и видел, как армии Крестового похода неумолимо шли вперед до тех пор, пока не достигли миров Ореола.

Вот где все начало рушиться. Пути снабжения слишком растянулись, армии слишком устали от войны, а расстояния слишком увеличились для надежной навигации даже больших звездолетов Империума. И там появились всевозможные ужасы. Мы увязли в бесконечных войнах на истощение, и даже Махариус, казалось, утратил абсолютную уверенность в победе и начал мрачно шептать о заговорах и предательствах.

Я снова увидел Локи таким, каким впервые узрел его из космоса. Зелено-сине-серый шар с ядовитыми тучами над морями, которые погибли десятки тысяч лет назад из-за скидываемых в них промышленных отходов. Мир городов-мануфакторумов, чьи огромные трубы извергали в небеса удушающие облака дыма и чьи жители трудились денно и нощно. Место, чья окружающая среда оказалась целиком зараженной и обесцвеченной пустынями пепла, создаваемого городами.

Я увидел планету в реальном времени, ее величайший город, опоясанный траншеями, что протянулись до рукотворных горных гряд, где еретики жили, размножались и проводили богохульные ритуалы под светом постоянно горевших фонарей. Я увидел системы траншей, что тянулись, насколько видел глаз, увидел равнины из грязи, на которых лежали миллионы трупов, не погребенных, забытых, распавшихся на груды костей и стены черепов. Увидел облака газа, дрейфующие от одной выгребной ямы к другой, и увидел то, что скрывалось внизу, — все древние ужасы, которые слепо копошились под землей и ждали шанса вновь подняться на поверхность и утолить свой голод.

И едва эти образы заполонили мой разум, я ощутил нечто еще, огромную темную ауру присутствия. Я поднял глаза и не увидел фресок. Вместо них мне улыбалось лягушачье лицо гигантского демона, которого я впервые увидел на передовой. Он ухмылялся, наблюдая за мной глазами, полными злорадного веселья, глядя на меня так, как я мог смотреть на назойливого комара, которого волен был прихлопнуть в любой момент.

Он потянулся массивными когтями и, заключив меня в крепкую, как лоза, хватку, стал трясти. Я словно оказался в эпицентре землетрясения. Меня бросало во все стороны, так что я уже начал думать, что сейчас он вытрясет из меня жизнь.

Необъятная и ужасающая аура присутствия давила на меня, мне хотелось кричать, но я не мог. Вместо этого я внезапно ощутил, как огромная голова стала опускаться, ее челюсти разверзлись, как будто собираясь проглотить меня целиком. Изо рта высунулся длинный язык, покрытый блестящей зеленоватой слизью, и потянулся ко мне. И я знал, что, если язык коснется меня, я умру от ужасной болезни.

Голова опускалась, язык становился все ближе, мир вокруг меня дрожал. Я попытался закричать и резко распахнул глаза.