Я смотрел с парапета гряды Скелетов на разворачивающийся внизу бой. Все отлично просматривалось в магнокуляры. Сполохи лазганов, свечение фосфоресцентных гранат, тела, насаженные на колья и угодившие в колючую проволоку. До меня долетали треск автоганного огня и рев взрывов. Основное сражение велось под нами, в секторе, куда позволили пройти еретикам.

Склон холма устилали десятки тысяч трупов. Противнику не дали подняться на гряду Скелетов. Мы сбрасывали их всякий раз, когда они пытались взобраться наверх. Однажды нам пришлось сцепиться с ними в особенно ожесточенной схватке, но мы, хотя и с трудом, выстояли.

— Надеюсь, Гробовщик знает, что делает, — пробормотал Антон возле моего уха.

Я мог проследить за ходом его мыслей. Десятки тысяч еретиков рвались вперед. Они следовали по пути наименьшего сопротивления, уверенные, будто развивают масштабный прорыв. В определенном смысле так оно и было. Теперь вопрос состоял только в том, сможем ли мы использовать это против них.

— У него хороший план, — ответил я.

— Но это просто план, — заметил Иван. — Только посмотри на этих фраккеров. Как одна несчастная планета может поставлять столько солдат? Мы убили уже миллионы, и миллионы продолжают прибывать.

— Их там не больше, чем может предоставить один хороший улей, — сказал я.

— Да, но их куда больше, чем нас. И все они какие-то не такие.

Я знал, что он имеет в виду. Осматривая лица трупов под холмом, я видел, что все они покрыты фурункулами и гнойными нарывами. У них были розоватые глаза, а вся кожа усыпана пятнами. Они выглядели как-то одинаково, однако не так, как похожи между собой мертвецы, они не выглядели, как изможденные павшие солдаты. Я переводил глаза с одного лица на другое и замечал в них знакомую схожесть. Когда же я посмотрел на ближайшие от нас трупы, у меня в голове что-то зазудело, и постепенно то, что тревожило меня, выплыло на поверхность.

Некоторые лица были не просто похожи. Они были идентичными, будто у близнецов. Я насчитал те же лица дюжину раз, словно они были глиняными штамповками. Внезапно меня осенило, что если я буду продолжать смотреть, то смогу найти их повторяющимися и тысячу раз. Когда я начал искать, то увидел еще одно лицо, также скопированное, а затем еще и еще. Казалось, все эти воины сошли с одной конвейерной ленты в гильдейском мануфакторуме на Велиале. У них было производство, выпускающее солдат, возможно, десятка моделей. Воины, которые сражались против нас, были выращены в чанах или в чем похуже, в этом я больше не сомневался. Наверное, они бились так упорно лишь потому, что знали — они умрут в любом случае. Казалось, их всех терзают самые разные болезни.

На моих глазах живот одного из них, раздувшегося от трупных газов, разорвался, подняв облачко крови, внутренностей и чего-то еще. Останки забрызгали землю вокруг него, но неведомое вещество поплыло в воздухе, словно несомые ветром споры.

— Вот так пернул, — сказал Антон, как обычно, попытавшись глупо пошутить, однако Иван опередил его.

— Что это за чертовщина? — спросил он.

Начали взрываться все новые и новые трупы, разбрасывая окрест свои внутренности и извергая облака спор.

— Всем проверить противогазы, — оглянувшись, крикнул я.

Мы были Львиной стражей. Солдатам не требовалось повторять дважды, но я хотел быть уверенным. Я прошел вдоль строя, чтобы убедиться, что все маски плотно прилегали к лицам, а затем вернулся к наблюдательной позиции, где ждали Антон с Иваном. Я поднес магнокуляры к глазам и снова оглядел тела, ибо мне в голову вдруг пришла мысль.

Я оказался прав. Взрывавшиеся трупы имели одинаковые лица, и во время прошлых атак я таких не видел. Мне вспомнились слова медика о новых гибридных болезнях. Возможно, этот новый тип солдата представлял собой новое оружие, несущее новый вид болезни.

Едва я подумал об этом, как прозвенел выстрел. Я повернул голову к Антону, который только что поднес винтовку к плечу и открыл огонь.

— Один из них двигался, — просто сказал он. — Еретик. Похоже, не до конца умер.

Вдоль нашего строя взорвался шквал лазганного огня, лучи прорезали сумрак. Мог ли выстрел Антона вызвать такую цепную реакцию у взвинченных бойцов? А затем я увидел, как из груды на склоне холма поднялся труп и, шатаясь, сделал пару шагов. Из его глаз, словно слезы, текла кровь. Он угодил в колючую проволоку и попытался идти дальше, оставляя на шипах куски кожи и мяса. Выстрел Антона взорвал его голову, и он упал.

Все больше и больше трупов начинали шевелиться и подниматься на ноги.

— Похоже, притворялись мертвяками, — пробормотал Антон, однако я знал, что это не так.

Несколько трупов волочили за собой мотки внутренностей. У одного из них зияла дыра в грудной полости, внутри которой виднелось обожженное сердце.

— Спокойно, парни! — крикнул я.

Львиная стража продолжала стрелять. Мертвые вновь начали падать.

— Пусть перестанут стрелять, — бросил мне Иван.

Я хотел спросить почему, однако вместо этого проорал приказ. Затем, взглянув вниз, я увидел то же, что Иван. Каждый труп преодолевал всего пару метров, прежде чем упасть и больше уже не встать.

— Наверное, новая болезнь, — задумчиво сказал Иван. — Заставляет их бегать, будто безголовых цыплят.

Впрочем, я все равно не сводил с них глаз. Последнее открытие встревожило меня. Я еще мог поверить в то, что трупы могли двигаться из-за каких-то отложенных рефлексов, но не спустя пару часов после того, как их застрелили. Иногда раненые бойцы приходили в себя на поле боя, однако не в таком количестве и не с такими ранениями. Я чувствовал, что война приняла новый, зловещий оборот.

Я продолжал наблюдать за склоном, но больше трупы не взрывались. Мертвецы больше не шевелились. Пока.

Я очнулся от дурного сна, в котором трупы глодали мое тело. Хуже всего было то, что этими мертвецами были Антон и Иван, и прямо сейчас меня тряс за плечо Иван.

— В чем дело? — спросил я.

Он махнул в сторону посланника, стоявшего рядом с ним.

— Приказы от лейтенанта Криси, сэр. Начало контратаки в течение часа.

Я кивнул.

— Проверьте, чтобы все были готовы, — сказал я Ивану с Антоном. — Убедитесь, что все имеют при себе гранаты. Бой будет жарким и близким. Мы будем чуять смрад их дыхания.

Они спешно отправились выполнять приказ, а я снова оглядел трупы на склоне. Никто по-прежнему не двигался. Не будь мы все этому свидетелями, я бы подумал, что брежу, что фильтры противогаза пропустили новую разновидность газа, вызывающего кошмары.

Посланник продолжал смотреть на меня, без сомнения, задаваясь вопросом, почему я так пристально рассматриваю вражеские трупы.

— Сообщить что-нибудь лейтенанту, сэр?

— Скажи ему, что мы будем готовы, — ответил я.

Он отдал честь и отправился обратно, оставив меня наедине с холодными и загадочными лицами мертвецов под грядой Скелетов.

Львиная стража потекла с холма по связной траншее, мимо выставленных вдоль пути мешков с песков. Из досок, кусков металла и старых жестянок, наполовину погребенных под болотистой землей, смастерили ступени. В ход шло все, на что можно было встать. Везде, где можно, виднелись непристойности вкупе с проклятиями, молитвами и выразительными рисунками сексуального содержания.

Здесь по лестнице мог пройти только один человек, поэтому я шел впереди — как уже упоминалось, стоять перед бойцом с дробовиком было не самым умным решением. По пути я молился, чтобы еретики вновь не атаковали Гряду. Для ее удержания мы оставили только один небольшой отряд. Мы опасно оголили собственную оборону, пытаясь закрыть брешь и окружить врагов в наших же траншеях.

Я ощущал, как внутри меня растет напряжение. Во рту пересохло. Сердце колотилось о ребра. Мы были в меньшинстве, уставшие, и нам приходилось сражаться с противником, у которого, казалось, были бесконечные человеческие и материальные ресурсы. В длительной перспективе мы проиграем, если только ничего не изменится. У нас осталось на Локи лишь пара небольших плацдармов, а линии снабжения с Империумом стали слишком растянутыми и ненадежными. Враг же имел крупные промышленные города, полные заводов и фабрик, а также доступ к нечестивой магии, которая позволяла создавать новые армии богохульно фанатичных солдат. В юности я бы никогда не поверил в столь странное техноколдовство, но на своем веку я много странствовал и повидал слишком многое, чтобы сомневаться теперь в чем-либо.

По пути мне в голову лезли разные мысли. Как обучались эти выбравшиеся из чанов создания? Они приходили в мир с пустыми разумами? Если так, то как в них вкладывались знания? Поговаривали, что во времена Темной эры технологий древние обладали машинами, способными творить такие ужасающие чудеса, но они давным-давно утрачены. Или нет? Могли ли в этом мире уцелеть технологии, связанные с теми мрачными тайнами?

Я сделал глубокий вдох и попытался прогнать эти мысли. Нужно сосредоточиться на деле — так хотя бы возрастут шансы выжить. На меня накатила слабая волна депрессии.

И что даст мне это выживание? Еще одну возможность пойти в бой и встретиться со смертью завтра, и послезавтра, и еще, и еще, пока она все же меня не настигнет, как и всякого человека?

Я постарался убедить себя, что на меня просто давит обстановка, что бесконечные бои начинают сказываться и на мне. Ногу вновь пронзила вспышка боли. Возможно, я подхватил заразу, и разум просто отвечал на намеки тела. Такое уже раньше случалось.

Я посмотрел через стрелковый проем в парапете. Внизу раскинулось поле битвы. Над головой проносились вспышки света. Где-то разорвался снаряд. Сквозь подошвы ботинок я ощутил дрожь от далекого взрыва.

Шеренги врагов продолжали наступать по ничейной земле, направляясь все глубже в открытую нами брешь. Еретики шли медленно, но неодолимо, сипло пели свои песни и ступали в такт с барабанным боем. Похоже, они понятия не имели о собственной смертности, о том, что могли умереть. Я вновь подумал о пустых разумах и новорожденных телах, выходящих из чанов, о нечестивых безвинных, которых отправляют сражаться на святую войну. Почему-то на мгновение я испытал к ним странную жалость, однако тут же задавил это чувство. Я не мог себе позволить его.

Наконец мы вошли в сами траншеи. Здесь позиции удерживали гроссландцы, сжимая в руках оружие. В сумраке Львиная стража просочилась мимо них, направляясь к врагу.

Ноги скользили по дощатому настилу траншей. Повсюду лежали трупы. У некоторых были раздувшиеся животы и скорченные лица, которые я помнил по штурму Гряды. Может, они тоже могут двигаться после смерти?

Сколько здесь погибших? Сколько сотен тысяч пали? Меня вдруг посетило блеклое видение, как тысячи тел разом приходят в движение, словно по зову некоей злой силы. В этих гиблых траншеях, под этой зловещей луной, видимой даже днем, подобное казалось вполне возможным. Император знает, что за время на его службе я повидал и более странные вещи.

Возможно, этот мир питался смертью. Возможно, земля впитывала в себя убийства, а затем передавала темную энергию трупам. Я попытался выкинуть подобные мысли из головы. Должно быть логичное объяснение. Болезнь, которая временно восстанавливает моторику тела, подавая ложные сигналы в нервные окончания и вызывая мышечные сокращения. Вот и все.

Послышалось булькающее пение, с каждой секундой становившееся все ближе. Земля задрожала под шагами приближающейся орды. Я почувствовал себя открытым и уязвимым, передовым крошечного отряда, который пытается остановить неодолимую волну. Ногу снова уколола боль. В мысли, будто яд, вкрадывалось черное отчаяние.

Траншея расширилась. Повсюду лежало еще больше тел. Обезглавленные, лишенные конечностей, превращенные в кровавую кашу огромным ревущим зверем, которым стала эта война. Теперь к крикам присоединились вопли. В булькающих голосах чувствовался триумф, словно каждый солдат вражеской армии был абсолютно уверен в победе. Должно быть, для этого у них были веские основания.

Я попытался вспомнить карту траншейной системы. Мне казалось, я отлично помню ее. За время сражений вдоль всей линии фронта за прошедшие полгода я успел ознакомиться с расположением каждой из траншей.

Впереди показались первые болезненного вида солдаты, облаченные в коричневую, покрытую грязью форму. Я пригнулся, сжимая дробовик наготове, сделал глубокий вдох и приготовился к бою.

Я рванул вперед и нажал на спусковой крючок, проделав брешь во вражеском строе. Тут же я перезарядил дробовик и выстрелил снова и снова. Еретики падали, подобно куклам с обрезанными ниточками. Они не ожидали нападения. Думали, что бой далеко впереди них.

Враги, как обычно, реагировали с заторможенностью людей, слишком долго спавших на больничных койках, или тех, чьи мозги работали медленнее, чем следовало. Рожденные в чанах еретики были не очень хорошими солдатами. Решающую роль играла их численность.

Я заметил форму офицера и тут же выстрелил в него, помня, что это еще сильнее замедлит продвижение противников. В еретических полках офицеры были единственными, кто хотя бы отдаленно походил на нормальных людей и мог быстро реагировать на новые угрозы. Их подчиненные беспрекословно следовали за ними. В самом буквальном смысле они служили мозгами и нервами вражеской армии.

Офицер рухнул вместе с кучкой своих миньонов. Иван промчался мимо меня, по пути метнув гранату и стреляя из лазпистолета. Антон остановился рядом со мной, ведя огонь из снайперской винтовки по всем, кто хотя бы пробовал повернуться в мою сторону. Остальные бойцы ринулись вперед, накрыв еретиков настоящим шквалом из гранат и лазганного огня. Мы ворвались в их порядки, словно штык в пораженную болезнью плоть. Я представил себе, как другие отряды Львиной стражи на дальнем краю выступа делают то же самое. Челюсти ловушки начали смыкаться. Вопрос был лишь в том, кто в ней оказался — враг или мы сами?

Мы прорывались вперед, убивая по пути врагов. Мы забрасывали их гранатами, жгли зажигательной смесью, рвали из дробовиков и лазвинтовок. Они не могли остановить нас — мы зашли к ним с фланга и были намного, намного лучшими бойцами. Большинство врагов уступали даже самым зеленым новобранцам, но их было чертовски много. Мы пробивались сквозь их строй, однако их не становилось меньше, они попросту вновь заполняли созданные нами бреши, словно вода, затапливающая траншею.

Я разбил голову противнику прикладом и вогнал ствол в рот другому, выбив зубы. Спустил курок, и его череп испарился, а еретики позади него упали на землю. От небольших очагов возгорания, вызванных взрывами и химическими огнями, потушить которые не мог даже непрекращающийся дождь, вились облачка дыма.

Я столкнулся лицом к лицу с офицером-еретиком. Он был громадным и распухшим, с фигурой, обезображенной складками жира. На пергаментно-белом лице алел крошечный рот. Он был вдвое выше меня и весил втрое больше. Он хрипло закричал от ненависти, и на его шее затряслись многочисленные подбородки. Как и у большинства местных офицеров, у него не наблюдалось нарывов или сыпи, однако его глаза были розоватыми, а под кожей щек и лба проступала сетка крошечных красных вен.

Его движения были медлительными и неуклюжими. Я направил на него дробовик, как вдруг он приземлился справа от меня и отбил руку с оружием, когда я нажал спусковой на крючок. Возвышавшийся великан заключил меня в свои медвежьи объятия, так что мое лицо вжалось в складки жира, а на горле сомкнулись дряблые пальцы. Я почувствовал запах пота и чего-то тошнотворно-сладкого, похожего на свернувшееся молоко.

Я попытался отстраниться, но, несмотря на кажущуюся мягкость, великан был силен. Его дыхание вырывалось сиплым хрипом. Я услышал, как урчит его живот, и тут я выпустил из рук дробовик, замахнулся и врезал кулаком ему в пузо. Казалось, я попал в большой шар. Моя рука погрузилась в живот, а затем просто выскочила обратно, словно я ударил резину. Подняв глаза, я увидел, что здоровяк безмятежно улыбался, не переставая душить меня с мечтательным удовлетворением на обрюзгшем лице.

Я потянулся рукой к его паху, надеясь вырвать яйца, однако ничего там не нашел. Он оказался евнухом. В голове поднялся абсурдный вопрос: не такова ли вся их офицерская каста? Я начал оседать, притворившись, словно теряю сознание, пока мои быстро слабевшие пальцы тянулись к закрепленному на ботинке штыку. Я стремительно выхватил его из ножен и воткнул в необъятное брюхо еретика.

Он издал пронзительный вопль, и его руки свело судорогой, так что я даже на секунду испугался, что он может ненароком передавить мне трахею. Офицер рухнул назад, держась за живот, по его мундиру начало расползаться темно-красное пятно. Я ударил снова, целясь под ребра, снова в живот. Лезвие поднималось и падало, кромсая его внутренние органы, а крики никак не прекращались.

Ко мне бросился еще один противник. Я полоснул его по горлу и отчаянно оглянулся в поисках дробовика, оружия, с которым я провоевал больше двух десятилетий и которое не раз спасало мне жизнь. У меня уже даже появился суеверный страх потерять его. Я заметил, что дробовик валяется в грязи, и нырнул за ним. Я затрясся от облегчения, когда моя рука наконец сомкнулась на оружии. Я спрятал штык в ножны и проверил дробовик, чтобы убедиться, что он в рабочем состоянии.

На поле битвы воцарилось кратковременное затишье. На секунду наступила тишина, походившая на безмолвие по сравнению с ревом боя.

Я заметил на себе взор Антона и огляделся по сторонам в поисках Ивана. Тот, с заляпанной кровью бионической рукой, прислонился к стене траншеи. Остальной отряд стоял врассыпную позади нас. Все выглядели уставшими, но двигались с нервной хрупкой энергичностью, которую даровали адреналин и понимание, что ты балансируешь на лезвии ножа между жизнью и смертью.

— Тот здоровый фраккер оказался крепче, чем выглядел, — заметил Антон, — но я знал, что ты справишься.

— Мог бы и помочь.

— Тебе не нужна была помощь, а мне и своих еретиков хватало.

— Что теперь? — поинтересовался Иван.

— Мы идем дальше, — ответил я. — Попробуем соединиться с парнями с Чумного Холма. Думаю, нам осталось еще около лиги.

— Как насчет удержания передовой?

— Оставим это ребятам позади нас. Мы должны перекрыть выступ, если вообще хотим получить шанс на победу.

Бровь Ивана поползла вверх, и он метнул на меня полный цинизма взгляд. Он явно чувствовал, что наши шансы не слишком велики. Что я мог ему ответить? Нам нужно было идти дальше, чтобы в бою обрести свой шанс.

Внезапно Антон прищурился и охнул от страха. Я оглянулся и увидел, как мертвый офицер вновь поднимается на ноги, протягивая ко мне жирные руки со скрюченными, будто когти, пальцами. Из его горла вырвался неприличный булькающий звук — в нем чувствовался намек на радость. Наши взгляды встретились, и я узрел в его глазах голод и ненависть.