Из траншей доносились барабанный бой и булькающее пение. Куда сильнее прежнего.

У меня не осталось больше гранат, а у остального отделения — всего несколько штук. Трюк с засадой мне уже провернуть не удастся, не этой ночью, а возможно, и вовсе никогда, если только мы не найдем место получше, чтобы принять бой.

Пока мы шли по траншеям обратно, я понял, что прихрамываю. Я посмотрел на ногу, казавшуюся мне теперь онемевшей. Когда я разрезал штыком штанину, то заметил странные темноватые круги от колючей проволоки вокруг ранок. Я протер их, надеясь, что не слишком поздно. На Локи люди теряли ноги и за куда меньшее.

Иван хмурился. Он лучше большинства знал, к чему могли привести подобные раны. Вряд ли кто-то стал бы устанавливать мне здесь бионику. Доступ к протезам остался глубоко в тылу Крестового похода. И в последнее время припасов до нас доходило все меньше.

— Что думаешь? — спросил Иван.

— Отступаем к Форту Бранда, — ответил я. — Там наибольший шанс отразить атаку.

— Если нас окружат, мы окажемся в смертельной ловушке. — Весь этот выступ превратится в одну большую ловушку, если только нам не вышлют подкрепления. По крайней мере мы будем защищены, у нас будут еда, лекарства и столько боеприпасов, сколько мы больше нигде не получим.

Форт Бранда представлял собой крупный бункер, вырытый внутри небольшого холма и укрепленный рокритом. За минувшие несколько лет его усиливали снова и снова, добавляя больше орудийных башен, больше рокрита и больше колючей проволоки. В проложенных на его склонах сточных канавах текла илистая жидкость. В мотках проволоки висели скелеты. Вокруг основания одного из бункеров какой-то шутник возвел невысокую стенку из черепов, а затем на склоне под ним выложил из костей слова: «Приходите и умрите». И когда только люди находят время на такое?

Воздух наполнился криком «Баньши!», а затем раздался мощный раскат взрыва. Я тут же бросился на землю, остальные Львиные стражи попадали следом. Батареи еретиков снова открыли огонь.

Антон подполз ко мне, работая нескладными ногами и локтями.

— Может, это часть Большого Плана Рихтера? — шепнул он мне краешком губ.

Я знал, что он имеет в виду, однако не намеревался ему отвечать. Возможно, обстрел должен был начаться перед атакой мятежников, но на вражеской стороне произошла ошибка, и он начался лишь сейчас. Клянусь Императором, подобное не раз происходило и на нашей стороне траншей. А возможно, обстрел предвещал новое наступление.

Мы пролежали долгих три минуты, прекрасно осознавая, что, если сюда прилетит хоть один снаряд, нам конец. Подо мной дрожала земля. Боль в ноге усиливалась, и голова слегка закружилась. Я пытался убедить себя в том, что это из-за длительного недоедания, но другая часть меня понимала, что дело совсем не в голоде.

Я поднял голову и увидел, как по склонам Форта Бранда поднялись цепочки взрывов, пробив новые трещины в рокрите, разрушив стену из черепов вместе с выложенным костями сообщением.

В нашу сторону бежал какой-то гвардеец в серой гроссландской форме и с нарукавной повязкой посланника. Его рука нервно обшаривала пояс в поисках пистолета. Я махнул ему, давая понять, что хотя мы и не из его полка, но и не враги.

— Что нового? — крикнул я на имперском готике.

Он подбежал к нам и сказал:

— Еретики скоро начнут крупное наступление. Я иду в Большой нужник, сообщить лейтенанту Сноррисону, что ему нужно удержать позицию.

— Сноррисон погиб, вместе со всей ротой, — произнес я.

— Точно?

— Я был там меньше часа назад. Его позицию атаковал и уничтожил штурмовой отряд. А еще через пять минут там прошлась толпа еретиков. Мы расквасили им носы, но нас было слишком мало, чтоб сдержать их.

— А следовало, — обвиняющим тоном сказал он.

— Меня разве зовут Сноррисон? — спросил я. — И на мне гроссландская форма?

Глаза солдата за линзами противогазной маски расширились, и, думаю, в тот момент он впервые заметил на моем мундире львиный символ. Возможно, он не смог разглядеть цвета — из-за грязи это было непросто.

— Нет, сэр, — дрожащим голосом сказал он, а затем в замешательстве посмотрел вдаль. — Вы уверены, что лейтенант мертв?

— Либо так, либо он бежал, — произнес я. — В Большом нужнике живых не осталось.

— Лейтенант Сноррисон так бы не поступил, — ответил парень.

Теперь я понял, что он был еще очень молод и очень зелен. Однако жалости я к нему не испытывал и едва ли был с ним согласен. Многие люди здесь бросали свои позиции, и дело тут не только в том, что они трусы. Напряжение траншей под непрерывными обстрелами давило на нервы, и это не говоря о некоторых разновидностях газа, вселявшего приступы панического страха в незащищенных людей.

Посланник пожал плечами и прошел мимо меня.

— Ты куда?

— Нужно попытаться найти лейтенанта.

Парень явно решил до конца исполнить свой долг. Я даже не злился на то, что он не поверил мне на слово. Ему велели доставить послание, и множество офицеров и комиссаров обвинят его в неисполнении приказа, если он хотя бы не попытается доставить его. К тому же он был из ретивых. Я понял это по тому, как он резко отдал честь и бегом продолжил свой путь. Я молча пожелал ему удачи — она ему понадобится.

Мы же направились к форту.

Попасть в форт было не так легко, как в расположенные дальше в траншеях бункеры. Мне пришлось крикнуть в систему связи, которая изначально была просто скоплением труб. Я назвал свое имя, личный номер и пароль, устаревший уже несколько дней назад, и встал так, чтобы мое лицо можно было разглядеть в перископ.

Поскольку это была Имперская Гвардия, прошло с полчаса, прежде чем кто-то узнал меня и впустил внутрь. Шлюз открылся, и стоявший внутри человек презрительно осмотрел меня с головы до ног и поморщился. Это был сержант Мэтлок — недавно повышенный в звании педант и солдафон с родного мира Махариуса, который служил семье, издавна союзной лорду верховному командующему. Мэтлок мне не нравился, и он отвечал мне взаимностью.

— Прости, что потревожил твои деликатные ноздри, — сказал я. — Мы там воевали.

Его орлиный нос наморщился еще сильнее. Ноздри присоединились к нему чуть погодя. Мэтлок силился найти достойный ответ, однако я прервал его потуги:

— Нужно увидеть полковника.

— Ты должен был вернуться еще два дня назад.

— Еретики решили, что хотят насладиться моим обществом подольше.

Я проковылял мимо Мэтлока, направляясь в местный командный центр. Внутри форта был если не другой мир, то нечто близкое к этому. Никакой траншейной грязи. Вычищенные до блеска полы и стены. По-видимому, Мэтлоку требовалось себя чем-то занять. Здесь также находились гвардейцы, но выглядели они так, как некогда и я сам, — в чистой и целой униформе, гладко выбритые, без кровавых прожилок в глазах и струпьев на руках. Многие смотрели на меня виновато, явно испытывая угрызения совести за то, что сидели здесь, в относительной безопасности, пока я сражался снаружи.

Не сказал бы, что меня это сильно волновало. Я знал, что большинство из них время от времени также покидают бункер, чтобы присоединиться к веселью в траншеях. Все, кроме Мэтлока. Каким-то образом ему постоянно удавалось избежать выхода наружу. Я собирался однажды хорошенько расспросить его о том, как ему это удается, — своим штыком.

Я спустился по коридорам к командному бункеру. Гробовщик выглядел все таким же отстраненным и спокойным, как в тот день, когда он очнулся внутри уничтоженной «Старой десятки». Омолаживающие операции неплохо ему помогали, ибо единственными видимыми признаками возраста служили более глубокие морщинки вокруг глаз и нашивка полковника на плече.

Он поднял глаза, и я отдал честь.

— Сержант Лемюэль, — приветствовал меня он. Как всегда, его голос был ровным и лишенным эмоций, однако я прослужил под началом Гробовщика достаточно долго, чтобы распознать в нем вопросительные нотки.

— Лейтенант Йенсен мертв, сэр. Убит снайпером. Я — действующий командир разведотряда.

Он склонил голову набок.

— Докладывай, — только и сказал он.

Я поведал ему подробности стычки так быстро и кратко, как мог. Он кивал, как будто я подтвердил нечто, о чем он и так подозревал, и, оглянувшись, рявкнул приказ. Помощник переставил несколько фишек на бумажной карте траншейного комплекса. Вот до чего мы дошли. Все голопикты давно вышли из строя, и у нас не было деталей, чтобы чинить их. Мы запросили нужные кристаллы еще полгода назад, однако они до сих пор не прибыли.

Я заметил, как помощник поставил ряд красных фишек на Большой нужник и убрал синий значок, представлявший отряд лейтенанта Сноррисона. На нашем участке передовой осталось совсем немного синих значков и появилось ужасно много красных. Удержать наши траншеи перед близящимся крупным наступлением еретиков будет очень непросто.

— Что с ногой, Лемюэль? — поинтересовался Гробовщик.

— Колючая проволока, сэр. Поцарапался.

— Пусть ее осмотрит медик, а затем отдохни. Жду тебя здесь через два часа. Нам будет нужен каждый человек, способный сражаться.

— Да, сэр, — ответил я, поняв, что пока свободен.

Я отдал честь и хромая вышел из командной ямы. Мэтлок наблюдал за мною наполненными ненавистью глазами и с ухмылкой на лице.

— Нужно быть осторожнее с ними, — сказал медик, протерев спиртом порезы и оторвав кусок марли. Синтеплоть закончилась еще пару месяцев назад.

— С моими ногами? — спросил я, просто чтобы позлить его.

— Различными проколами, порезами, раздражениями. Местные болезнетворные споры очень живучие и способны занести в организм всевозможные инфекции. Некоторые из них мы излечить не в силах.

— Почему, сэр?

Медик посмотрел на меня. Он был мужчиной средних лет в гроссландской униформе. Ему не полагались омолаживающие операции. По моей форме он догадался, кто я, и поэтому был готов отвечать на мои вопросы так, как никогда не стал бы ни одному из сержантов своего собственного полка.

— Не знаю, Лемюэль. Такое чувство, будто дело в самой планете. Все здешние болезни кажутся проклятыми. Они постоянно становятся все более сильными и вирулентными. Они скрещиваются, словно собаки.

Из-за упоминания скрещивания я понял, что он выходец из сельского района Гроссланда, который и сам по себе был сельским миром.

— Вы сказали, что болезни становятся сильнее. Откуда вы знаете?

— Они убивают быстрее, распространяются скорее и становятся особо вирулентными. И к тому же симптомы делаются более тревожными. Такое чувство, что кто-то использует болезнетворные споры в качестве оружия.

— Это возможно?

— Ты слышал истории. Так поступали древние. Думаю, некоторые техномаги способны на подобное.

— Довольно грязный способ ведения войны.

— Большинство способов таковы, — ответил медик, — если задуматься.

Я вспомнил о снарядах с газом и прятавшихся в отхожих рвах смертниках коммандос и не смог с ним не согласиться. Я вспомнил о сотнях и сотнях тел, валявшихся на ничейной земле, обо всех людях, утонувших в грязевых ямах, сожранных крысами и погибших из-за отказов противогазов. Наверное, я поморщился.

— Что? — спросил медик.

— Просто подумал, что здешняя война оказалась самой грязной из всех, которые я повидал на своем веку, а некоторые места, где мне довелось побывать, были действительно неприятными.

— Ты ведь телохранитель Махариуса?

— Уже больше четверти стандартного века.

— Ты встречался с ним?

— Во время нашей первой встречи он наградил меня медалью за отвагу. Тогда я еще состоял в Седьмом Велиальском.

— Кто он?

Я посмотрел на медика. Он был немолод, хорошо образован, не походил на больного, однако все равно хотел узнать о легенде. Даже тогда, в затянувшуюся пору проволочек и разочарований, она все еще сияла вокруг лорда верховного командующего, словно нимб вокруг головы святого.

— Сложный вопрос, — признался я.

— Думаешь, его действительно коснулся Император?

Независимо от предстоящего моего ответа я ступил на опасную землю. Если я скажу «Да», то перейду в религиозную плоскость, в которой не силен. Если отвечу «Нет», меня могут обвинить в непочтительности к Махариусу, если этот человек окажется одним из религиозных фанатиков, которых все больше и больше притягивала легенда Махариуса.

— Он — величайший генерал эпохи, — выкрутился я.

— Значит, ты думаешь, что он одолеет Рихтера?

— Думаю, он одолеет любого, — ответил я, — со временем.

— Чего-чего, а времени у нас было достаточно, — сказал медик.

Мог ли я недооценить его? Он был из критиков Махариуса, стремившихся подкосить боевой дух солдат? Возможно, он просто выражал свое мнение, однако в нынешние времена это могло оказаться опасным, в частности, потому, что он разговаривал с человеком, который, как ему было известно, входил в свиту лорда верховного командующего.

— Мы пробудем здесь столько, сколько потребуется, — ответил я со стальными нотками в голосе, дабы он правильно истолковал то, что я хотел до него донести.

— Надеюсь, — сказал он. — Но все равно я чувствую, что наше время подходит к концу.

Учитывая то, в каком положении находился медик — заключенный в форте, в котором заканчивались припасы, с надвигающейся атакой еретиков, — его сомнения были совершенно понятны, хотя я невольно думал, что в прошлом он никогда не высказал бы их вслух. В прошлом никто и никогда не сомневался в Махариусе.

Впервые я задался вопросом: разделяют ли подобные мысли прочие воины Крестового похода? Впервые я задался вопросом: не испытываю ли и сам такие же сомнения? Эти мысли витали у меня в голове несколько секунд, прежде чем я прогнал их. Сейчас не самое лучшее время, чтобы усомниться в своих верованиях.

Я посмотрел на рану. Медик уже успел промыть ее. Темные круги вокруг порезов от колючей проволоки немного сошли, хотя из одного вытекал зеленый гной. Медик перемотал ногу марлей и сказал:

— Держи ее в чистоте и не снимай повязку, пока не заживет. Иначе потеряешь ее, или того хуже.

Я встал и сместил на ногу вес. Она выдержала, но я почувствовал укол боли и понял, что готов к бою не на все сто. Сомневаюсь, что хоть кто-то на передовой был готов. Я поковылял к двери, помня, что скоро мне нужно явиться к Гробовщику с докладом.

— Если увидишь Махариуса, скажи, что Гроссланд все еще за него, — произнес медик. Он говорил с решимостью в голосе и наверняка хотел, чтобы его слова прозвучали как заявление о верности. Было непохоже, будто он боится, что я доложу о нашем разговоре. Однако почему-то медик почувствовал, что должен сказать это от своего лица и от лица полка. Когда-то это просто принималось как данность. В Крестовом походе многое изменилось.

— Непременно, — ответил я, опустив руку ему на плечо.

Он был порядочным человеком, пытавшимся сделать все возможное в сложных обстоятельствах, и это вызывало во мне уважение.

В положенное время я зашел к Гробовщику. Секунду он изучал меня своим холодным взглядом, казавшимся отстраненным, словно звезды на небе. В обращенных на меня глазах не было ни следа человечности. В тысячный раз я задался вопросом, что же он увидел в том странном трансе в обломках «Десятки» среди руин Карска IV.

— Все нормально, Лемюэль? — спросил он.

— Нормально, сэр. — Конечно, я чувствовал себя не совсем здоровым, но сражаться мог, и нам требовался каждый человек.

— Хорошо. Нужно удержать этот рубеж до прибытия подкреплений. Будет нелегко.

Он сильно преуменьшил тяжесть нашей ситуации. Я взглянул на огромные стопки красных фишек, представлявших войска еретиков. Затем посмотрел на нашу собственную тоненькую синюю линию. От Гробовщика не укрылся мой взгляд.

— Еретики идут на прорыв, — сказал Гробовщик. — У нас нет ни людей, ни боеприпасов, чтобы сдержать их.

Реалистичная оценка нашего положения, подумал я, изучая путаницу карты траншей. Однако сказанное им дальше удивило меня.

— Поэтому мы дадим им пройти.

— Сэр?

— Мы сможем остановить их в бутылочном горлышке близ гряды Скелетов и Чумного холма. Если мы укрепимся там, то нам хватит людей, чтобы задержать их.

— Но сэр…

Лишь немногие офицеры стерпели бы то, что их прерывает простой сержант, однако странность Гробовщика вкупе с нашим старым знакомством сыграли свою роль.

— Прошу, дай мне договорить, Лемюэль.

— Сэр.

Он окинул взглядом остальных собравшихся в бункере офицеров. Они слушали его с видом людей, которые уже в десятый раз вспоминали детали плана, но хотели убедиться, что поняли все правильно. Гробовщик указал на стопки красных фишек:

— Из-за сопротивления у гряды Скелетов и Чумного холма еретики потекут во Второй сектор. В тех точках мы будем держать в резерве большую часть своих сил. Когда довольно крупная группировка еретиков окажется в наших траншеях, мы перекроем фронт быстрыми контратаками из наших опорных пунктов, тем самым окружив значительные их силы. Затем мы истребим их.

Типичная стратегия Махариуса, подумал я, храбрая, основанная на хитростях и уловках. По-видимому, уроки нашего повелителя не прошли для Гробовщика зря. Конечно, мы шли на огромный риск. Мы могли не успеть закрыть брешь, когда еретики хлынут внутрь, могли сдать им огромную передовую базу, которую они напичкали бы людьми и снаряжением. Секунду я обдумывал сказанное. Отчаянный план, но выбора у нас не было. Все обстояло именно так, как и сказал Гробовщик, — нам попросту не хватило бы сил, чтобы удержать этот участок передовой.

— Львиная стража пойдет на острие контратаки, Лемюэль. До тех пор ты в резерве. Лейтенант Криси за командира. Твои люди могут пополнить боеприпасы из куч на холме.

Я вспомнил о бескрайней орде еретиков, поджидавших в холодной промозглой ночи.

— Отлично, сэр, — сказал я.

— Можешь возвращаться к отряду, — произнес он, отдавая мне честь.