Двери распахнулись настежь, и в бункер Махариуса вошел Гримнар, без особых усилий волоча за шею то, что я поначалу принял за труп эльдара. И лишь мгновение спустя я понял, что это не совсем так.

— Я привел пленника для допроса, — произнес он, бросив взгляд на Дрейка.

Я только и мог, что изумленно глазеть на космического десантника. Он не просто возвратился живым из лабиринта с ксеносами, но и похитил одного из них.

— Отлично, — сказал Махариус.

Ксенос не шевелился, но я помнил, как на космическом корабле нас схожим образом пытался обмануть другой чужак. Я держал дробовик наготове, чувствуя себя неспокойно, словно кот, вылакавший все Френзоново молоко. Антон и Иван выглядели не лучше моего. Гробовщик смотрел на существо мертвенным взглядом.

Я еще раз бросил взгляд на эльдара. Его доспехи были помяты и заляпаны темной жидкостью, которая могла быть только кровью. У него забрали все найденное оружие, однако я все равно продолжал считать его опасным. Столь быстрое и смертоносное существо не следовало недооценивать.

Дрейк облизал губы, и на его лице заиграла холодная улыбка. Однако я заметил кое-что еще: выражение, которое я мог описать только как взволнованное и жестокое.

Хорошо, подумал я, вспомнив, что эльдары делали с нашими парнями. Поглядим, как они сами переносят мучения. Дрейк был инквизитором, обученным получать ответы самыми разными способами, включая довольно неприятные. В обычное время я не стал бы наблюдать за его работой, но, как я уже упоминал, эльдары практиковали на нас худшие из своих талантов. Крошечный демон насилия и бессердечности угнездился у меня на плече и зашептал, что это существо сполна заслужило страдания. Впрочем, меня снедал изнутри стыд, ибо я был о себе лучшего мнения.

— Отведите его в мой санктум, — велел Дрейк. — Разденьте его, просканируйте и закуйте в цепи.

— Я хочу присутствовать, — заявил Махариус. — У меня есть пара вопросов.

Он махнул рукой, приказывая следовать за ним, на что Дрейк просто пожал плечами. Гримнар без видимого труда поволок чужака за собой. Доспехи эльдара, соприкасаясь с камнем, издавали странный звук, будто покрытая драгоценными камнями змея скользила по полу.

Дрейк превратил небольшую прихожую в нечто среднее между экспериментальной и алхимической лабораторией. Вдоль длинного стола выстроились ряды предсказательных машин. Слуги принесли цепи, в которые обычно заковывались дезертиры. Гримнар сорвал с ксеноса доспехи и стянул с головы шлем, не слишком осторожничая с застежками.

Эльдара бросили на стол. Его лицо казалось странно чувственным и прекрасным. С закрытыми глазами он выглядел таким же безмятежным, как статуи богов в Долине. И только теперь я смог увидеть связь между существами, против которых мы воевали, и строителями храма. У пленника были такие же заостренные уши без мочек и миндалевидные глаза, высокие скулы и тонкие губы.

Дрейк открыл крохотную футерованную коробочку с пузырьками и шприцами. Какое-то время он разглядывал ее содержимое, а затем покачал головой. Возможно, он сомневался, что зелья правды, предназначенные для людей, подействуют на ксеноса должным образом. А может быть, боялся, что они убьют эльдара прежде, чем он получит ответы. Инквизитор закрыл коробочку и посмотрел на Гримнара, на Махариуса, а затем — на нас.

— Будьте готовы ко всему, — предупредил он.

Космический Волк кивнул.

— Он опасен для тебя? — спросил Махариус.

— Якшанье с ксеносами всегда грозит осквернением души, — промолвил Дрейк. — Но я — инквизитор. Я справлюсь.

Чувствовал ли Дрейк себя так же уверенно, как говорил? Инквизитор закатал рукава, ополоснул руки в тазу с водой и опустил ладони на виски эльдара. Долгое мгновение ничего не происходило, а потом я заметил вокруг пальцев Дрейка слабый нимб света. В комнате как будто похолодало, и я ощутил, как волосы встают дыбом на затылке.

Вдруг эльдар сел прямо, будто не ощущая тяжести цепей. Я резко вздернул дробовик, а Антон и Иван встали между ксеносом и Махариусом. Эльдар распахнул сиреневые глаза, утратившие безмятежность. Взгляд существа был властным, лицо стало безобразно злобным, и мне захотелось попятиться от одного его вида.

Дрейк не убирал рук с головы ксеноса. Эльдар смотрел в пустоту, его лицо от напряжения исказила гримаса. То же происходило и с Дрейком. Между ними разгоралась схватка на духовном уровне.

Мог ли инквизитор откусить больше, чем был в состоянии проглотить? Может, мозг эльдара оказался для него слишком сильным и нечестивым. Может, вместо того, чтобы завладеть ситуацией, Дрейк окажется совращенным либо же его разум и вовсе сокрушат. Подумав об этом, я чуть повернул голову и как будто невзначай направил дробовик на инквизитора. Мое движение осталось не замеченным никем, кроме, наверное, Гримнара. Все присутствовавшие были слишком увлечены разворачивающимся поединком.

— Как тебя зовут? — спросил Дрейк. Его голос был резким, подобно скрежету камня о камень, а сам вопрос прозвучал так, будто был последним из тех, что уже успели пронестись между его с эльдаром умами.

Ксенос пытался сопротивляться. Его мышцы свело судорогами, в шее, словно канаты, натянулись жилы. Лицо задергалось. Глаза расширились. Он старался сомкнуть губы, прикусить язык, перестать дышать.

— Как тебя зовут? — повторил Дрейк. Его исполненный терпения голос совершенно не вязался с титаническим напряжением, написанным на лице. — Ты ведь и сам знаешь, что расскажешь. Это лишь вопрос времени.

Тело эльдара выгнулось дугой, однако цепи удержали его.

— Как тебя зовут? Я могу повторять это весь день, но тебе будет только хуже.

В эльдаре словно что-то незримо надломилось.

— Баэль.

— Баэль. Хорошо, — мягко произнес Дрейк. Он одержал первую и наиболее значимую победу, хоть и не стал подавать вида. — Ты ответишь на мои вопросы, Баэль.

— Это не важно, — ответил эльдар. В его голосе не чувствовалось ни малейшего следа человечности. Губы Баэля двигались, издавая плавные музыкальные звуки, которые секунду спустя, в более механистичном варианте, транслировались на имперском готике. Казалось, будто мы слушаем речь машины под аккомпанемент далекого, прекрасного и чужеродного пения.

Я понял, что пение было эльдарской речью, а слова — результатом работы машины-переводчика. Голос эльдара не выдавал эмоций, однако его лицо исказилось от ненависти. Ксеносу нисколько не нравилось, что Дрейк применяет к нему психические силы.

— Вы все равно обречены, монкеи.

Инквизитор холодно улыбнулся. На его бледном лбу выступили капельки пота. Опыт был для него не более приятным, чем для эльдара, и стоил ему куда больших усилий.

— Почему, отродье?

— Ибо вы встали на пути архонта Аштериота и его легионов. Вы умрете медленной и мучительной смертью, дабы накормить его и его воинов.

Махариус и Дрейк обменялись взглядами.

— Накормить? — с совершеннейшим спокойствием переспросил Махариус.

— Отвечай! — хлестким, словно плеть, голосом велел Дрейк.

Лицо эльдара исказилось в оскале боли.

— Мы питаемся муками низших видов, — сознался он. — Ваша боль поддерживает в нас жизнь.

Его прекрасные нечеловеческие черты выражали лишь презрение, но мне показалось, что я заметил в его глазах скрытый ужас. Если его род питался болью, то что он чувствовал, выдерживая допрос Дрейка? Наверное, ему казалось, будто его заживо пожирает зверь. Я тут же прогнал эту мысль. Я не знал, как он думает, да и не особо хотел вникать.

— Это объясняет, почему вы так обходитесь с пленниками, — произнес Дрейк.

— Они не пленники. Они даже не рабы. Они — скот.

От сказанного по моей спине пробежал холодок ужаса. Баэль действительно считал нас таковыми. Для него мы были всего лишь животными, не более важными, чем скот для фермера. На самом деле даже менее. Ни один фермер не обходится со своими стадами так, как эльдары обходились с людьми.

— Вас ждет та же участь. А из-за меня, может, даже и похуже.

Дрейк холодно улыбнулся:

— Ты знаешь, что это не так. Твои собратья испытывают к тебе только презрение за то, что ты попался нам в руки. Я сделал из тебя зверя. Не забывай об этом.

Дрейк наверняка узнавал из разума эльдара больше, чем тот говорил вслух. Я знал, что он умел доставать воспоминания и пережитый опыт напрямую из человеческого сознания, когда пользовался всеми своими силами. Если инквизитор проделывал это с Баэлем, то я ему не завидовал. Должно быть, разум эльдара походил на яму со змеями.

Эльдар закричал, от агонии или унижения.

— Не вы пленили меня, а ваша гончая.

Гримнар расхохотался. Его смех, зычный и грохочущий, приятно нарушил монотонное бормотание устройства — переводчика эльдарской речи.

— Думай, как хочешь, — сказал Дрейк. — Однако мы сковали тебя, словно зверя.

— Я заставлю тебя умереть тысячью болезненных, мучительных смертей. Ты будешь молить о сладком забвении тысячу раз, но я отвечу «нет».

— Да, да, — отмахнулся Дрейк, словно взрослый, выслушивающий угрозы ребенка. — Ну конечно, ты так и сделаешь. А пока ты будешь правдиво отвечать на все вопросы, иначе не доживешь до того, чтобы воплотить свои угрозы в жизнь.

— Я не боюсь смерти, — сказал Баэль.

— Нет. Сейчас ты ее желаешь. И все же тебе будет непросто исполнить свои угрозы без конечностей.

Теперь настала очередь эльдара смеяться. По крайней мере я счел смехом безумный, нестройный звук, донесшийся из машины-переводчика.

— Конечности можно отрастить. Тела можно воссоздать.

Дрейк нахмурился:

— Да. Конечно, можно. Ваши гомункулы способны на подобное.

— Ты можешь вырывать образы из моего разума, человек, но ты и не представляешь, какова реальность.

Дрейк сконцентрировался.

— Они способны вырастить тебя заново даже из единственной клетки, из генетической спирали, если им удастся ее отыскать. Захватывающе.

Гримнар склонил голову:

— Это правда?

— Существо в это верит. Более того, оно в самом деле верит, что генетические колдуны могут из одной клетки вернуть его жизнь и воспоминания.

— Должно быть, они сильно отличаются от людей, — произнес Махариус. — Для нас это невозможно, ибо наши воспоминания не накапливаются в генетической спирали.

— Мы — иные, человек, — отозвался Баэль. — Иные и бесконечно лучше вас.

— Скорее, бесконечно высокомернее, — ответил ему Махариус. — Или бесконечно глупее.

— Ты умрешь в муках, человек. Тогда ты и увидишь, кто из нас глупее.

— Почему ты здесь? — спросил Махариус.

— Я здесь потому, что следую за лордом Аштериотом.

— А почему он здесь?

— Он не делится своими планами.

— Нет, — согласился Дрейк. — Но ты мог подслушивать его. Я вижу это в твоем разуме. Ты подслушивал его разговоры с помощью жучков. Ты расшифровывал его журналы. Ты — шпион. — Похоже, это заинтересовало Дрейка. — И шпионил ты не для себя. И даже не один. Твоя любовница также шпионка. Леди Силерия.

— Похоже, между ними нет особого доверия, — решил Махариус.

— Эльдары склонны к предательству, — сказал Дрейк.

— Мы ставим свои собственные интересы превыше всего. Как ставили бы и вы, будь немного умнее тех обезьян, от которых произошли.

— Почему лорд Аштериот здесь? — спросил Махариус.

Ему очень хотелось узнать ответ. Баэль закрыл рот. Он не хотел говорить. И вновь на его шее взбугрились жилы. Его мышцы свело судорогами. На этот раз ему удалось выстоять. Вернее, так казалось несколько мгновений.

— Он что-то ищет, — произнес Дрейк.

— Проваливай из моей головы, монкей. Твое присутствие оскверняет меня.

— Где Кулак Деметрия?

— Что? — Невзирая на боль, в голосе эльдара засквозила насмешка.

— Он тебе знаком. Я поместил его образ в твой разум.

— Он у Аштериота. Он заинтересовал его.

— Почему? — спросил Махариус.

Гримнар подался вперед, чтобы лучше слышать, хотя, принимая во внимание остроту его чувств, ему этого и не требовалось. Волку не меньше, чем Махариусу, хотелось узнать цель пребывания здесь ксеносов.

Эльдар расхохотался. Звук был механическим и безумным, и в нем таилась издевка.

— Зачем им реликвия примарха? — задумался Гримнар. — Она для них ничего не значит.

Дрейк нахмурился. По его лбу текли ручейки пота. Из носа закапала кровь. Внезапно эльдар издал странный хрипящий звук. Он отгрызал себе язык.

— Он хочет защитить себя! — крикнул инквизитор. — Пытается спастись в смерти.

Из-за ореола вокруг головы кожа инквизитора выглядела даже бледнее обычного. Его вытянутое лицо стало походить на череп. Эльдар закричал и продолжал кричать, пока крики вдруг резко не оборвались.

— Он мертв, — констатировал Гримнар.

— Не важно, — потрясенно ответил Дрейк. — Я увидел то, что он пытался утаить.

— И что же? — спросил Махариус.

— Они здесь не ради Кулака.

— Он ничем бы им не помог, — произнес Гримнар. — Его святая сила не для ксеносов. Всеотец бы этого не допустил.

— Они полагают, что в Кулаке хранятся образцы тканей Русса, часть его генетической рунической структуры, часть его спирали.

— Что это им даст? — спросил Гримнар.

Махариус догадался первым:

— Они считают, что могут воссоздать любое существо из образца его тканей.

— Они хотят воссоздать примарха, — с ноткой зачарованности, переплетенной с ужасом, сказал Гримнар. Он явно раздумывал над возможностью вернуть основателя своего ордена. — Это будет богохульством. Скальды поют, что от примархов пошли все остальные ордены.

— Это будет чем-то похуже богохульства, — ответил Дрейк. — Они возьмут его образец и создадут чудищ, добавив к ним свои ткани. Они сотворят монстров с силой полубогов.

— Но зачем им это? — отозвался я. — Они ведь презирают нас.

Никто не упрекнул меня за то, что я встрял в беседу. Первым заговорил Гримнар.

— Примархи обладали силой большей, чем любое существо, за исключением самого Императора, — медленно и спокойно проговорил он. — Эльдары думают, что смогут раскрыть тайну этой силы и заполучить ее в свои руки.

— Это возможно? — поинтересовался Махариус.

— Не знаю, но эльдар считал, что да, а ему было известно о технологиях чужаков куда больше, чем любому из нас.

— Эльдары с силой примарха, хотя бы ее толикой, станут ужасными врагами, — сказал Гримнар.

По моему мнению, он серьезно недооценивал угрозу. Мысль о самой жестокой расе в Галактике, обладающей силой самых могучих существ из всех, когда-либо живших, достаточно мощных, чтоб повергнуть в трепет даже космического десантника, была просто ужасающей.

— Мы не можем этого допустить, — решил Махариус. — Мы должны отнять у них Кулак.

— А еще лучше — уничтожить, — произнес Гримнар голосом человека, вынужденного думать о самой отвратительной ереси.

— Нужно избавиться от тела. Полностью, — сказал Дрейк. — Окуните его в кислоту либо сожгите лазганами, чтобы от него не осталось ни малейшей частички.

Казалось, он опасался возвращения ксеноса не меньше, чем эльдарских планов насчет Кулака. Учитывая, что Дрейк сотворил, а также природу существа, которого он пытал, эта мысль была вполне здравой.

— Ты сказал, что эльдары пришли не ради Кулака, — заметил Махариус, не позволяя себе отвлекаться даже на открывшуюся перед нами перспективу.

— Нет, они здесь из-за врат под храмовым комплексом. Они ждут их открытия.

— Почему? — спросил Махариус.

— За ними находится какая-то реликвия их предков, устройство огромной мощи.

— Оружие?

— Боюсь, что так.

— Они и впрямь могут воссоздать святого? — спросил Антон, когда в зале остались лишь мы одни.

Махариус вместе с Дрейком, Гримнаром и старшими офицерами ушел обдумывать план действий. На сегодня мы выполнили свою службу.

— Похоже, Дрейк так считает, — сказал я.

— Император этого не допустит.

— Кто знает, что допустит Император. Галактика — странное место.

— Но Русс никогда не станет им служить, — уверенно сказал Антон.

— Возможно, они смогут изменить его во время создания, — ответил я. — Вы слышали, что сказал инквизитор. Кто знает, на что они способны.

— Космический Волк прав, это богохульство, — произнес Иван.

Антон казался зачарованным.

— Когда мы вступали в Имперскую Гвардию, кто бы мог подумать, что мы закончим находкой реликвии из времен, когда Император ходил среди людей.

— Будем надеяться, мы не закончим так же, как те реликвии, — сказал я.

Едва слова сорвались с моих губ, как зазвучали сигналы тревоги. Дрейк, Махариус и остальные вышли из командной комнаты.

— Готовьтесь, — произнес Дрейк. — Врата открываются.

Заревела еще одна сирена.

— И эльдары атакуют, — добавил Махариус. — Скоро они будут здесь.

— Это не совпадение, — сказал Дрейк.

Это мы знали и без него.