Наступил день триумфа Махариуса.

Толпы ревели. Вокруг нас сыпались лепестки роз, бумажные акрилы и молитвенные свитки, превращая платформу нашего «Гибельного клинка» в алтарь народных подношений Махариусу. Люди приветствовали его как пророка и завоевателя, и невольно я стал задаваться вопросом, сколько из них поверили в слухи, дошедшие до нас после возвращения на Славу Императора. Говорили, что Махариус был святым, обретшим неуязвимость благодаря Свету и Благословлению Императора, что ему самой судьбой было предначертано заново объединить Галактику под сенью Золотого Трона.

Если кто-либо мог соответствовать подобному образу, то только Махариус в тот день. Величественный, лучезарный и юный, хотя годился в деды большинству людей в толпе. Его голову венчал золотой лавровый венец. Начищенный нагрудник тоже сверкал золотом в солнечных лучах. Махариус выглядел так, как будто сошел с одной из религиозных картин в соборе.

Даже я не удивился бы, если бы тогда увидел вокруг его головы нимб. Он купался в поклонении масс, и, казалось, словно нечто внутри него питалось этим обожанием. Он лучился рвением и праведным упоением. Махариус победно взмахнул рукой. Его улыбка сияла беспощадным очарованием. На лице не осталось ни следа злости и нетерпения, которые пожирали его после возвращения с Деметрия.

Вокруг «Гибельного клинка» порхали кибер-херувимы, снимая происходящее на портативные алтари видения, дабы сохранить для потомков, а также транслируя по всему миру и за его пределами. Позже записи передадут в расположение каждой армии. Памятуя о своем разговоре с Анной, я невольно представлял, как будут скрежетать зубами полевые командиры. Среди них наверняка окажутся люди, которые будут наблюдать за его триумфом с завистью и видеть очередное свидетельство того, как одно только присутствие Махариуса затмевает их самих. На великий конклав собиралось все больше командующих. Некоторые из них прямо сейчас находились на орбите.

Я не убирал руки с дробовика, попутно оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что Антон, Иван и остальные тоже настороже.

Я пребывал не в надлежащем расположении духа для триумфального шествия. Использование «Гибельного клинка» для чего-либо, помимо сокрушения врагов Императора, казалось мне кощунственным. Я наблюдал за толпой и в каждом лице видел потенциального убийцу. Я оглядывал балконы в поисках снайперов. Каждый раз, стоило чему-то блеснуть в окне надо мной, я готовился к броску, чтобы убрать Махариуса с линии огня.

Проспект Императора, вдоль которого высились огромные статуи имперских героев и святых, вел прямо к Собору Славы Императора. С каждого перекрестка взирали каменные и пласкритовые образы Махариуса. Некоторые представляли собой всего лишь останки идолов прошлого, настолько древних, что люди не помнили, кем они были. Их изменили по подобию нынешнего героя. Другие, самые крупные, были новыми и титанически высились над нами, затмевая прочие скульптуры, как достижения Махариуса затмевали предшественников.

Повсюду еще висели подмостки. Обычно их занимали рабочие, которые штукатурили, красили, откалывали зубилами или наносили на статуи золотую филигрань, но сегодня всех их заполонили раскрасневшиеся от радости люди, размахивающие шарфами и флажками, бросающие подношения, скандирующие имя Махариуса. Возможно, это были те же рабочие, но в выходной одежде, ибо для празднования триумфа на всей планете объявили праздник.

Крики из толпы сливались вместе, заставляя дрожать воздух. Я чувствовал, как они рокотом отдаются в груди, подобно вибрации танковых двигателей под ногами. Признаюсь, я вдруг загрустил по старым простым денькам, когда Иван, Антон и Гробовщик были просто членами экипажа «Гибельного клинка». Я вспомнил Масляного, лейтенанта, капрала Гесса, Новичка, Снейка и всех остальных, кто погиб по дороге к этому триумфу. Воспоминания только усугубили мое и без того безрадостное настроение.

На подмостках над нами что-то сверкнуло. Я тревожно поднял глаза, но там был всего лишь человек, поднесший к губам серебряную флягу, которая и поймала солнечный свет. Я сказал себе, что нужно расслабиться, Махариуса никто не собирался убивать, это люди любили его за то, что он возглавляет Крестовый поход, за то, что возвратил мир к свету Императора, за то, что вернул стабильность и уверенность имперского правления.

В памяти всплыли слова Анны. Я подумал о вельможах, что правили этим миром и близлежащими системами до прихода Империума. Неужели они действительно полагали, что их лишили привилегий и абсолютной власти? Некоторые из них предпочли сражаться до самого конца. Другие неохотно сдались. Остальные же с чрезмерной готовностью приняли принесенный Махариусом новый порядок. Кто знает, что скрывалось за улыбчивыми масками?

Дворяне из этих миров слыли интриганами. Вот чем они занимались, вот кем они были. Благодаря этому их семьи оставались у власти тысячелетиями. Они родились в мире, где им приходилось плести заговоры еще до того, как их отрывали от материнской груди. Может, они сговаривались против других детей в яслях, чтобы получить больше молока. Некоторые заключили союз с Махариусом потому, что поняли, откуда дует ветер, потому, что увидели способ получить временное преимущество. Они могли предать, едва только обстоятельства изменятся. Установившийся мир оставался довольно шатким. А разве могло быть иначе?

Махариус возвратил в состав Империума больше миров, чем любой другой человек со времен Императора. Тут, на краю Галактики, родился новый миропорядок. Махариус получил в качестве своего феода целые звездные системы и субсекторы, и ради такой награды многие аристократы сочли бы пару-тройку странных смертей ничтожной платой. Я начал понимать, действительно понимать, что хотела донести до меня Анна.

Тут всходили семена настоящей империи. Это был бы не первый раз, когда имперский командующий стал абсолютным правителем и откололся от Империума. Подобное и послужило одной из причин Великой схизмы, которую хотел преодолеть Махариус. Слушая Махариуса, я понимал, что правление империей было последним, чего он хотел, но, будь я на месте имперского чиновника, развалившегося в своем дворце где-то в далеких центральных мирах, поверил ли я бы в это? Счел бы я, что Махариус не желает поступить так, как на его месте поступил бы я сам?

А если Махариус лгал? Он ведь не делился со мной своими мыслями. Не делился ими с Дрейком. Он не делился ими ни с кем. Он доверял лишь самому себе. Что, если все это было не более чем обманом? Я уже знал, что за его очаровательным образом таились безжалостная воля и талант мастера-манипулятора. Я видел этому достаточно свидетельств. Возможно, он просто выжидал, собирая силы, чтобы…

Я взглянул на ликующую толпу. Подумал о всепланетарной аудитории и о херувимах, запечатлевающих эти события для истории. Подумал о гигантской машине войны, которая по его велению покоряла планеты. Подумал о могуществе, которым обладал Махариус. Мог ли он остаться прежним? Неизбежно он начал принимать все это как должное, начал считать себя достойным возвеличивания и поклонения.

Я сказал себе, что для меня это не имеет значения. Не мне следовало беспокоиться о подобных проблемах. Я был просто телохранителем лорда верховного командующего. Моя работа состояла в том, чтобы не дать врагам убить его, и ничего больше.

Я изучал толпу, ища угрозу, и ничего не видел. Однако я чувствовал, что она есть. Махариус махал рукой. Взгляд его над сверкающей улыбкой был непроницаем.

«Гибельный клинок» подъехал к ступеням собора. Барьеры сдерживали давку толп, не позволяя людям превратиться в желе под нашими гусеницами. По сигналу массивный танк с рокотом остановился. Колонна украшенных гирляндами машин за нами также притормозила. Над головами пронеслись «Валькирии» и «Стервятники».

В обычных обстоятельствах Махариус просто спрыгнул бы с борта. Я не раз видел, как он проделывал это с атлетизмом человека, находящегося в хорошей физической форме. Но не сегодня. К танку подкатилась длинная аппарель с поручнями из литых стальных ангелов. Махариус шагнул на нее, приветственно взмахнул толпе и начал спускаться. Остальные двинулись следом. Контингент его телохранителей, ожидавший у подножия ступеней, пошел ему навстречу. За ними двинулась почетная делегация, состоящая из архипрелата собора и его свиты. Клерикалы улыбались, радуясь тому, что оказались частью церемонии и получили шанс попасться на глаза великому человеку.

Махариус приветствовал их, словно давно потерянных товарищей. Я же разглядывал лица из толпы за барьерами. Это уже были не те местные жители, которых мы видели на улицах и балконах жилых блоков. Люди в толпе носили свои нарядные переливающиеся одежды с изысканным педантизмом знати, выглядели пышущими богатством и отличным здоровьем. Я напомнил себе, что все равно они — лишь относительно мелкие чиновники, которым удалось выпросить или купить место на ступенях. По-настоящему влиятельные люди соберутся внутри собора, ожидая увидеть Махариуса во всей славе и послушать его триумфальную речь.

Я заметил человека, глядящего на меня жгуче-черными глазами, которые казались полными ненависти. Я одарил его своей самой раздражающей ухмылкой, ибо он явно завидовал мне оттого, что я стоял подле Махариуса. Не сомневаюсь, он думал о том, как мог бы воспользоваться влиянием, которое даровала такая близость к генералу. До чего иронично, что парень из Велиальских трущоб оказался на генеральской стороне барьера, а богатенький дворянин — на другой. В иное время или место мы бы даже рядом не стояли. Я был бы одним из тех, кто висел на статуях снаружи. Вот в чем прелесть таких событий, как Крестовый поход, — они рушат привычную природу Вселенной.

Мы начали подниматься по ступеням к арочному входу в собор. С каменной стены на нас взирал лик местного святого. Я вновь огляделся по сторонам. Часть меня порадовалась тому, что Махариус покинул открытое пространство. Там было слишком много точек, где мог притаиться снайпер. Но другая часть продолжала беспокоиться. Вход в собор мог стать отличным местом для засады, а в давке тел, сквозь которую нам вскоре придется идти, легко спрятался бы убийца с пронесенным мимо охраны оружием.

Как будто для того, чтобы укрепить мои подозрения, из толпы выскочила девушка. Ей удалось перебраться через барьер, или, может, кто-то перенес ее. Я двинулся ей наперерез, поднимая дробовик. Если я нажму на спусковой крючок, то забрызгаю половину планетарной знати позади нее кровью и внутренностями.

Девушка была богато одетой и очень красивой, с длинными светлыми волосами, ниспадавшими почти до пояса. Ее лицо было искажено экстатическим благоговением, а на вытянутой руке, словно подношение, висела гирлянда из цветов.

— Стой, — велел ей я, но она будто не замечала дробовика у меня в руках. Наполненные религиозным пылом глаза девушки не отрываясь смотрели куда-то позади меня. Она сделала еще один шаг. — Стой, или я буду стрелять!

Я закричал, хотя и не был уверен, слышит ли девушка меня сквозь рев толпы и рокот двигателей. Я не сводил с нее глаз. Она не выглядела опасной, но, с другой стороны, именно поэтому ее могли выбрать.

Я почувствовал, как мне на плечо легла рука, но не стал оглядываться.

— Опусти оружие, Лемюэль, — сказал мне прямо в ухо Махариус. — Она не опасна.

— Она может быть ассасином, сэр, — крикнул я.

Девушка могла и не слышать меня, но Махариусу с его обостренными чувствами это не составляло труда.

— Опусти оружие. Это приказ. Она не представляет угрозы.

Всего лишь на мгновение я подумал о том, чтобы ослушаться его. Если девушка действительно ассасин и убьет Махариуса, никого не будет волновать, что он сам приказал ее пропустить. Я первым отправлюсь на виселицу, как пить дать. С другой стороны, Махариус отдал мне приказ, и он был не из тех людей, которых ты бы ослушался. Я опустил дробовик и отступил в сторону, продолжая следить за девушкой.

Она подошла к нему ближе, преисполненная смесью трепета и вожделения. Ее рот был чуть приоткрыт, и она облизывала губки маленьким розовым язычком, не сводя с лорда верховного командующего глаз. Тот опустил голову, и она надела ему на шею венок, после чего Махариус поклонился и пошел дальше. И только после того, как момент напряженности миновал, остальные телохранители бросились к ней и, подхватив под руки, куда-то увели. Не сомневаюсь, ее ждала пара незабываемых часов допроса, хотя, судя по выражению ее лица, она нисколько об этом не жалела.

В окружении жрецов в рясах имперского культа мы прошли арку. Накатившая на нас внезапно тишина шокировала, как и холодные тенистые внутренности собора после жары снаружи. Рев толпы, отсеченный гасящими звуки полями и толстыми стенами огромного собора, превратился в приглушенное бормотание. Моим глазам потребовалось несколько панических секунд, чтобы приспособиться. Время, пока телохранители ослеплены переходом из света в полумрак, было бы идеальным для нападения. Я бы поступил именно так.

Архипрелат опустил ладонь на руку Махариуса и повел его по извивающемуся лестничному пролету. Не думаю, что он понимал, как близок к тому, чтобы Антон и Иван забили его до смерти. Они нервничали точно так же, как я. Махариус приветливо улыбался, как будто не знал дороги и был рад, что архипрелат вызвался провести его. В отличие от прелата я знал, что со времен госпиталя в Железограде Махариус больше не входил в здание, не изучив его планировку и все выходы. Он не забывал тех уроков, которые преподавала ему Вселенная.

Я протиснулся вперед в сопровождении Гробовщика. Он двигался грозно и бесшумно, немного обогнав Махариуса на ступенях как раз так, чтобы никто не смог прицелиться в него на изгибе лестницы. Впрочем, силы внутренней безопасности и люди Дрейка уже успели не раз осмотреть ее. Мы избрали лестницу вместо личного лифта архипрелата, поскольку такие устройства легко могли оказаться смертельными ловушками.

Наконец мы дошли до широкого балкона над аркой собора. Двери уже распахнули, и по обе стороны от них стояли бойцы сил безопасности. Я пристально посмотрел на людей, чтобы убедиться, что их лица мне знакомы. Я подал кодовый жест, и они ответили верно. Я бросил взгляд на Гробовщика, и, получив утвердительный кивок, мы прошли сквозь завесу глушащих полей.

Нас омыла мощная волна звука, настолько громкая, что казалась почти смертельной. Толпа взревела, приняв Гробовщика в форме за Махариуса, что и требовалось. Убийца мог захотеть выстрелить в него. Если это и заставляло Гробовщика понервничать, то он не подал вида.

Оглядевшись, мы не увидели на соседних балконах вокруг соборной площади никого, кроме наших людей. Десять тысяч гвардейцев Махариуса стояли на ступенях и всех ведущих к ним открытых местах. Все балконы охраняли вооруженные люди. Снайперы-ратлинги, привязавшись к каменным горгульям, изучали толпу через телескопические прицелы своих длинноствольных винтовок.

Гробовщик посмотрел на меня, безмолвно спрашивая, не заметил ли я чего-нибудь, что упустил он. Я дал сигнал, что все чисто. Он кивнул и шагнул обратно в собор под разочарованные крики поклоняющихся легионов, перепутавших его с Махариусом. Я занял позицию рядом с входом, возле колонны, частично скрытый одним из огромных флагов. Отсюда я мог следить за Махариусом и толпой.

Херувимы Механикус порхали вокруг балкона и сидели на горгульях, о чем-то горячо споря с некоторыми из ратлингов. Махариус вышел на балкон. Рев, которым приветствовали Гробовщика и меня, оказался пустяком по сравнению с этим. Теперь толпы знали наверняка, что это он, и их крики восхищения могли оглушить демонов в самом шумном кругу самого хаотического ада.

Кто-то настроил техноалтарь. Гасящие звуки поля снова включились. Рев вновь стал шумом моря, доносящимся с пляжа. Теперь Махариус мог говорить со спутниками, если бы того пожелал. Но все его внимание было устремлено на площадь.