Нѣкоторое время позиція Мэнни казалась недоступною никакой атакѣ. Послѣ разоблаченія враговъ и гибели ихъ, по-своему геніальнаго, руководителя, призванный ко власти по требованію самихъ рабочихъ и общественнаго мнѣнія, утвержденный въ своихъ правахъ единогласнымъ постановленіемъ парламента, онъ, при поддержкѣ старыхъ сотрудниковъ и Нэтти, въ короткое время достигъ необыкновенныхъ успѣховъ. Гигантское дѣло, приходившее въ упадокъ, было возстановлено и шло, какъ по рельсамъ: часть расхищеннаго при Фели Рао — нѣсколько милліардовъ — была уже возвращена путемъ судебныхъ конфискацій; продолжавшійся рядъ разслѣдованій и судебныхъ процессовъ долженъ былъ вернуть еще значительную долю остального; создавался, такимъ образомъ, колоссальный фондъ для расширенія и развитія работъ. Но, несмотря на все это, въ общественной атмосферѣ было что-то странное, неопредѣленно гнетущее. Это было особенно замѣтно на широкой, демократической прессѣ. Когда-то раньше, въ эпоху первыхъ успѣховъ Мэнни, она восторженно привѣтствовала и горячо комментировала каждую его побѣду; теперь въ ней господствовалъ словно общій заговоръ молчанія. Газеты сообщали — и то лишь въ предѣлахъ необходимаго — о событіяхъ, касавшихся Великихъ Работъ и ихъ организаціи, но систематически воздерживались отъ оцѣнокъ и даже отъ поясненій; онѣ предпочитали заниматься другими вещами. И это отнюдь не было результатомъ только подкупа со стороны старыхъ финансистовъ и вообще ихъ вліянія: нѣтъ, «общественное мнѣніе» было на самомъ дѣлѣ недовольно. Оно не имѣло поводовъ порицать новый ходъ вещей, но не чувствовало ни малѣйшей склонности одобрять его виновниковъ и руководителей. Были тому серьезныя причины.

Во-первыхъ, «общество» — это слово обозначало тогда высшіе и средніе классы, вмѣстѣ взятые — не могло примириться съ ролью рабочихъ въ происшедшемъ переворотѣ. Не только они взяли на себя его иниціативу, — это можно еще допустить, когда дѣло идетъ о достаточно опасной борьбѣ, угрожающей при случаѣ перейти въ кровопролитіе; — но и потомъ, когда опасность уже миновала, ни на минуту они не захотѣли подчиниться руководству старыхъ, серьезныхъ партій, а, наоборотъ, навязали имъ свои требованія и заставили выполнить ихъ въ полномъ объемѣ. Это было нѣчто новое въ развитіи рабочаго класса, который до тѣхъ поръ экономически еще иногда умѣлъ отстаивать себя, но политически былъ все время самымъ удобнымъ и покорнымъ объектомъ эксплоатаціи.

Во-вторыхъ, было нѣчто непонятное, тревожное какъ въ упорномъ отказѣ Мэнни отъ пересмотра его процесса или амнистіи, такъ и въ его союзѣ съ завѣдомымъ крайнимъ революціонеромъ Нэтти. Первое имѣло видъ нравственной пощечины всѣми уважаемымъ учрежденіямъ, второе представлялось угрозой для будущаго. Какія еще неожиданности могли возникнуть изъ этой загадочной комбинаціи — трудно было вообразить; но тѣмъ сильнѣе безпокоила она общественное мнѣніе.

Затѣмъ, настойчивое, безпощадное преслѣдованіе всѣхъ тѣхъ, кто участвовалъ въ бюджетныхъ операціяхъ Фели Рао и компаніи, рядъ конфискацій ихъ имущества производили неблагопріятное впечатлѣніе на серьезную публику; она находила, что это чрезмѣрно. Наиболѣе виновные уже пострадали; можно было бы тѣмъ и удовлетвориться, не обрушивая всей тяжести репрессій на менѣе виновныхъ. Большинство ихъ были люди уважаемые, солидные дѣятели промышленности и торговли: въ коммерческихъ дѣлахъ не всегда такъ легко и просто уловить рамки формальной законности. Въ такихъ сужденіяхъ сказывалось и вліяніе безчисленныхъ мелкихъ связей, которыя соединяютъ членовъ «общества» въ ихъ обыденной жизни, и естественная снисходительность къ проступкамъ, мотивъ которыхъ — жажда присвоенія — такъ всѣмъ имъ близокъ и понятенъ. Кромѣ того, крушеніе прежнихъ тузовъ каждый разъ затрагивало интересы очень многихъ, имѣвшихъ съ ними дѣла; самоубійство Фели Рао вызвало даже чуть не цѣлый кризисъ на биржѣ. «Общество», какъ и его законная представительница — биржа, — цѣнитъ спокойствіе, увѣренность въ завтрашнемъ днѣ выше такихъ отвлеченностей, какъ правосудіе или интересы общаго дѣла. Въ Мэнни и во всемъ, его окружавшемъ, видѣли нѣчто протестующее, безпокойное, нѣчто неизвѣстное и грозное по своей силѣ. Въ сравненіи съ этимъ всѣ преступленія другой стороны стушевывались.

Однако старые, завѣдомые враги Мэнни не рѣшались начать нападенія: въ ихъ игрѣ руководящіе интересы были бы черезчуръ грубо-очевидны, ихъ репутація была слишкомъ попорчена, имъ приходилось молчать, чтобы не повредить дѣлу. Подать сигналъ къ атакѣ могъ только кто-нибудь авторитетный и незапятнанный, стоящий выше подозрѣній. Долго такого не находилось…

Мэнни, поглощенный работою, новыми впечатлѣніями, воспоминаниями, не замѣчалъ, какъ атмосфера становилась все напряженнѣе. Однако не онъ одинъ, а очень многіе были поражены, когда съ боевой статьей противъ него въ самомъ распространенномъ органѣ выступилъ Тэо. Старый демократъ, всѣми уважаемый публицистъ, Тэо въ свое время былъ однимъ изъ немногихъ, рѣшавшихся бороться противъ Совѣта Синдикатовъ послѣ его побѣды и даже открыто называть «дѣломъ лакеевъ» приговоръ въ процессѣ Мэнни. Тѣмъ больше сенсаціи произвелъ его новый шагъ. Статья была озаглавлена «Пора подумать!», и имѣла форму предостереженія, обращеннаго къ обществу и партіямъ.

«Все ли благополучно въ нашей Республикѣ?» спрашивалъ онъ, и отвѣчалъ, что нѣтъ: демократія мало-по-малу измѣняетъ себѣ, ея принципы открыто подкапываются, и она терпитъ это; готовится худшая реакція. «Допустима ли въ демократіи диктаторская власть одного человѣка надъ милліонами людей и надъ милліардами общественныхъ денегъ? Двадцать лѣтъ тому назадъ, при утвержденіи плана Великихъ работъ, такія полномочія были созданы для ихъ иниціатора. Это была огромная ошибка. Она была простительна вначалѣ, пока не обнаружились ея послѣдствія. Но съ тѣхъ поръ мы пережили эпопею Фели Рао. Что, въ сущности, сделалъ Рао? Онъ перехватилъ власть у Мэнни и воспользовался ею по-своему. Всѣ знаютъ, что изъ этого получилось… Демократія низвергла Фели Рао. А затѣмъ? Та же диктатура во всей неприкосновенности возвращена въ руки Мэнни. Значитъ, ничему не научились?

«Намъ скажутъ: Мэнни — не финансистъ и не политиканъ, а честный инженеръ; на него можно положиться, для себя ему ничего не надо, онъ служитъ только дѣлу. Такъ ли это? Демократія не должна, не имѣетъ права полагаться на отдѣльнаго человѣка; ея принципъ — большинство. Если бы даже Мэнни былъ дѣйствительно таковъ, какимъ его представляютъ наивные люди, ослѣпленные величіемъ его заслугъ, которыхъ мы вовсе не желаемъ умалить, — и тогда нарушеніе принципа демократіи оставалось бы угрозой ея будущему. На самомъ дѣлѣ, опасность гораздо ближе.

«Инженеру Мэнни для себя лично ничего не надо. А зачѣмъ же ему, въ такомъ случаѣ, диктатура? Или онъ взялъ ее не себѣ лично?..

«Скажутъ: надо судить о людяхъ, объ ихъ намѣреніяхъ по ихъ дѣйствіямъ. Прекрасно. Разсмотримъ дѣйствія инженера Мэнни по отношенію къ демократіи.

«Общество, народъ требовали пересмотра его процесса. Онъ отвергаетъ пересмотръ. Развѣ это — не презрѣніе къ народной волѣ и къ республиканскимъ учрежденіямъ? Онъ имѣлъ право не уважать своихъ прежнихъ судей, которые были орудіемъ финансовой камарильи. Но не уважать самое правосудіе республики — кто далъ ему право на это? И что хочетъ онъ такой демонстраціей внушить народнымъ массамъ? Безъ серьезной практической цѣли человѣкъ дѣла не откажется отъ нѣсколькихъ лѣтъ свободы. Для какой цѣли нуженъ ему во что бы ни стало ореолъ мученика?

«Всѣмъ извѣстно прежнее отношеніе Мэнни къ рабочимъ организаціямъ: оно было не демократично. Внѣшнимъ образомъ онъ даже и теперь еще не отказался отъ него. Но, посмотрите, какое противорѣчіе! Возлѣ инженера Мэнни въ роли его ближайшаго помощника мы находимъ — кого же? Если не явнаго вождя рабочихъ союзовъ, то, несомнѣнно, ихъ политическаго вдохновителя, соціалиста Нэтти. Какъ вы думаете, что это значитъ?

«Замѣтьте: рабочіе союзы за послѣднее время обнаруживаютъ какое-то непонятное, безпричинное недовѣріе къ нашей демократической партіи, которая всегда защищала ихъ интересы. Рабочія федераціи не желаютъ ограничиваться своими профессіональными интересами и создаютъ свои особые политическіе комитеты. На нашихъ глазахъ отъ демократіи откалывается новая рабочая партія. Это опасное, можетъ быть, гибельное для демократіи распаденіе массовыхъ ея силъ происходитъ подъ прямымъ вліяніемъ, вѣрнѣе — подъ руководствомъ цѣлой школы революціонныхъ политиковъ, во главѣ которой стоятъ — Нэтти и его отецъ, механикъ Арри.

«Все это — непреложные факты. Зная ихъ, неужели трудно догадаться, для чего нуженъ противоестественный союзъ инженера-диктатора съ соціалистами? Фели Рао опирался на синдикаты; Мэнни хочетъ опереться на рабочія организаціи. Фели Рао довольствовался финансовымъ господствомъ и наживою; онъ не покушался и не могъ покушаться на республиканскія формы: у него была сила денегъ, но не было силы массъ. Будетъ ли такъ-же скроменъ Мэнни, имѣя за собою рабочія массы? Онъ равнодушенъ къ деньгамъ, это несомнѣнно. Значитъ, ему нужно другое.

«Хотите знать, зачѣмъ инженеръ Мэнни скрывается теперь за стѣнами тюрьмы? Чтобы отвести отъ себя всякія подозрѣнія до тѣхъ поръ, пока его друзья на свободѣ достаточно подготовятъ политическую мобилизацію гигантской арміи рабочихъ.

«Я утверждаю: союзъ инженерской диктатуры съ соціализмомъ рабочихъ можетъ быть направленъ только противъ демократіи, противъ республики и никакого иного смысла имѣть не можетъ».

Статья оканчивалась горячимъ призывомъ къ парламенту, правительству и всѣмъ вѣрнымъ республиканцамъ немедленно начать борьбу противъ угрожающей опасности, иначе она станетъ неотвратимой.

Статья появилась за нѣсколько дней до начала очередной сессіи парламента. Какъ всегда, сессія была открыта посланіемъ президента республики. Кромѣ обычныхъ офиціальныхъ фразъ и перечисленія заранѣе намѣченныхъ правительствомъ законопроектовъ, посланіе на этотъ разъ заключало въ себѣ нѣчто неожиданное.

«…Хотя, — говорилось въ немъ, — пережитыя не такъ давно Республикою потрясенія окончились побѣдою благомыслящихъ элементовъ и возстановленіемъ согласнаго народной волѣ порядка, но слѣды ихъ не вполнѣ изгладились до сихъ поръ. За эти два года мечъ правосудія неустанно разилъ виновныхъ въ нарушеніи интересовъ государства, и нанесенный ими ущербъ до значительной степени былъ восполненъ многими конфискаціями. Теперь на разсмотрѣніе парламента, мы полагаемъ, могъ бы быть поставленъ вопросъ, не достаточно ли удовлетворены общественная совѣсть и государственный интересъ, — не ощущается ли усиленной потребности въ полномъ успокоеніи, въ окончательномъ возстановленіи временно поколебленнаго соціальнаго мира. Если бы парламентъ призналъ, что это такъ, то наступило бы время для мѣръ снисходительности и забвенія…»

Дальше слѣдовали оговорки о томъ, что президентъ и правительство не связываютъ себя въ данномъ вопросѣ никакой предрѣшенной программой, что одному парламенту принадлежитъ право дать оцѣнку положенія и т. д.; но по существу посланіе предлагало амнистію и прекращеніе конфискацій.

Это былъ первый ударъ, направленный противъ Мэнни со стороны офиціально-политическихъ круговъ, но ударъ очень серьезный.

Нэтти въ то время не было въ столицѣ: онъ находился въ поѣздкѣ какъ разъ по дѣламъ слѣдствія, въ связи съ раскрытіемъ новыхъ важныхъ фактовъ. Мэнни, который уже привыкъ не предпринимать ничего важнаго безъ совѣта съ нимъ, экстренно вызвалъ его обратно.

Планъ дѣйствій былъ установленъ быстро. Мэнни долженъ былъ отвѣтить на посланіе президента печатнымъ докладомъ парламенту о ходѣ разслѣдованій и судебныхъ процессовъ по дѣлу великихъ работъ. Для доклада Нэтти далъ цифровые расчеты, изъ которыхъ было очевидно, что пока удалось возвратить меньше половины расхищеннаго, — и рядъ очень важныхъ разоблаченій. Новые факты, добытые Нэтти и другими ревизорами, касались не только старыхъ преступленій, но еще больше — послѣдующей борьбы преступниковъ за сохраненіе позицій и добычи. Былъ совершенъ рядъ подлоговъ, чтобы скрыть имущества отъ конфискаціи: крупные финансовые тузы вдругъ оказывались бѣдными людьми. Милліонные подкупы слѣдственныхъ и судебныхъ властей повели къ уничтоженію важныхъ обвинительныхъ документовъ. Еще шире примѣнялся подкупъ свидѣтелей; но были и случаи убійства несговорчивыхъ. Въ общемъ, докладъ неминуемо долженъ былъ испортить примирительное настроеніе парламента и надолго замедлить амнистію. До освобожденія Мэнни оставалось всего нѣсколько мѣсяцевъ; было особенно важно выиграть это время.

На атаку Тэо, которую тѣмъ временемъ уже подхватили и поддержали нѣсколько крупныхъ газетъ, Мэнни отвѣчать не могъ: оправдываться противъ такихъ обвиненій было ему не къ лицу. Но крупные союзы столицы уже отвѣтили негодующими заявленіями; Нэтти не сомнѣвался, что провинціальныя организаціи, особенно Федерація Великихъ Работъ, отвѣтятъ въ свою очередь. Рабочіе протестовали противъ того, что демократическая партія, подъ предлогомъ невозможнаго монархистско-пролетарскаго заговора, покушается, въ сущности, на ихъ зарождающееся политическое объединеніе. Рабочіе указывали, что если офиціальные демократы и «защищали» ихъ интересы, то дѣлали это слишкомъ плохо и неуспѣшно. «Развѣ они избавили рабочій классъ отъ жестокой диктатуры Совѣта Синдикатовъ»? спрашивала столичная Федерація Механиковъ, — и отвѣчала: «Нѣтъ, это было какъ разъ наоборотъ; и въ старыя времена — развѣ не цѣною крови рабочихъ больше всего была создана Республика? Поэтому бросьте всякія выдумки о заговорахъ противъ Республики, бросьте безплодное возмущеніе противъ нашего недовѣрія къ вашей партіи, примиритесь съ тѣмъ, что впредь мы сами будемъ политически защищать наши интересы, а иногда, можетъ быть, и ваши, когда между тѣми и другими окажется совпаденіе».

Нэтти находилъ, что моментъ какъ нельзя болѣе благопріятенъ, чтобы оформить политическую федерацію всѣхъ союзовъ, въ видѣ настоящей рабочей партіи. Онъ рѣшилъ и самъ употребить для этого всѣ усилія и былъ увѣренъ, что единомышленники его поддержатъ. Вмѣстѣ съ тѣмъ конфликтъ, разумѣется, неизбѣжно обострялся; но и отношеніе силъ существенно измѣнялось.

Мэнни, слушая эти планы, невольно ловилъ себя на сочувствіи къ нимъ. Это тревожило его идейную совѣсть и вызывало смутное недовѣріе къ себѣ. Ему хотѣлось оправдаться передъ собой, и онъ сказалъ:

— Я совершенно не раздѣляю основъ той программы, которую вы намѣчаете для вашей новой партіи. Но я всегда полагалъ, что рабочіе — свободные граждане — могутъ объединяться въ союзы или партіи, какъ имъ угодно; если они дѣлаютъ это, значитъ, у нихъ есть свои основанія. — Я отказывался принимать требованія союзовъ, но никогда не отвергалъ ихъ права на существованіе. Не знаю, что принесетъ ваша партія въ будущемъ; теперь же не могу отрицать ея необходимости для васъ. Можетъ быть, она будетъ той угрозой, которая остановитъ явно идущее вырожденіе старыхъ партій; за это я готовъ былъ бы сочувствовать ей.