Прошло пять дней с того момента, как Лидия последний раз видела Рауля, и его слова до сих пор звучали у нее в голове, преследуя ее день и ночь. Стоило ей закрыть глаза, как она видела его разгневанное лицо. Что бы она ни делала, она не могла забыть о нем, не могла не думать о нем, о своей обманутой любви к нему. Понимая, что нужно двигаться дальше, перестроить свою жизнь, она с головой ушла в работу. Общение с покупательницами, желавших купить эффектные вечерние платья, отвлекало ее, к тому же до Рождества оставалась неделя, поэтому дел было невпроворот.

Утром, прочитав заголовки газет, она увидела счастливую картину, которую Рауль и Макс демонстрировали миру через объектив прессы. Они рады найти друг друга и дальше пойдут вместе, управляя унаследованной компанией и продолжая каждый свой собственный бизнес. Это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой, и она гадала, что из этого соответствует истине. Что из этого относится к бизнес-сделке, что из этого игра для СМИ или совета директоров?

Интересно, какой Макс? Такой же жесткий и корыстный, как Рауль? Судя по тому противостоянию, что она видела всего несколько дней назад, можно предположить, что они очень похожи. Оба властные, лишенные эмоций мужчины, которые ни перед чем не остановятся, чтобы получить желаемое.

Дверь салона открылась, впуская в помещение шум Найтсбриджа и свежий, холодный воздух. Она повернулась не сразу, так как внимательно следила за тем, чтобы клиентка смогла увидеть все модели вечерних платьев и успела рассмотреть их особенности. Прошло несколько секунд, прежде чем она, изобразив на лице улыбку, повернулась к новому клиенту.

Улыбка застыла на ее губах, так как посреди ее бутика во всем своем великолепии стоял Рауль и, прищурившись, наблюдал за ней. Что ему надо? Разве мало страданий он ей причинил?

— Мне нечего тебе сказать, Рауль. — Она устремила на него возмущенный взгляд, как бы предупреждая: «Только попробуй остаться. Только попробуй что-нибудь сказать». Она уже выплакала все слезы, она уже смирилась с его бесстрастной реакцией на ее попытки объяснить, что произошло. Тогда она была готова признаться ему, что никогда бы так не поступила с человеком, которого любит, но, к счастью, он перебил ее и тем самым помог ей понять, что она ведет себя безрассудно.

Хорошо, что он не дал ей возможности рассказать о своих чувствах и о своей любви к нему, убедить его в том, что она все делала исключительно из любви к нему.

— Мне нужно многое сказать тебе, Лидия.

Он не шевелился; как матадор, готовящийся к поединку, он твердо стоял на своем месте, и его мужественность выглядела неуместной среди блеска платьев.

— Не хочу ничего слышать. — Она повернулась к нему спиной и взяла золотой топ с блестками, надеясь, что он повернется и уйдет. Она закрыла глаза от боли, и услышала его ровные шаги. Он уходит. Вот так он жаждал поговорить с ней.

Она услышала, как щелкнул замок входной двери, а затем зашуршали жалюзи, опускаясь вниз.

Что он делает? Ошеломленная, она повернулась, продолжая сжимать золотой топ. Ее пальцы непроизвольно мяли блестки.

Самодовольное выражение на его лице только усилило ее гнев, и, когда его брови знакомо изогнулись, ее сердце дико застучало. Почему он выглядит так соблазнительно, так эффектно?

— Бутик не закрывается, — решительно заявила она, стремясь показать ему, что уверена в себе и держит все под контролем.

— Он закрыт, и точка. По крайней мере, до тех пор, пока я не скажу, что хотел сказать.

Он двинулся в ее сторону, и она наблюдала за ним, не понимая, что происходит и почему он здесь.

— Моя ассистентка скоро вернется.

— Она может подождать, — отрезал он, и она с вызовом посмотрела на него.

— Хорошо. Тогда говори, что хотел, и уходи. У меня нет желания затягивать это дольше, чем необходимо.

Она старалась, чтобы голос звучал равнодушно, демонстрируя у нее отсутствие интереса, но на последних словах он все же предательски дрогнул, что показало, какой ураган эмоций бушует в ней.

Его брови изогнулись, и на лице промелькнула улыбка, да так быстро, что Лидия решила, будто ей она привиделась. Он подошел ближе.

— Я знаю, что ты не продавала журналистам историю.

Ее наполнило облегчение, но оно было коротким. Она не улыбнулась, отказываясь принимать эти слова как извинение.

— То есть ты считаешь, что после всего, что ты наговорил мне в присутствии своего брата, можно просто появиться и сказать, что ошибся, да? И даже не извиниться?

— Я просто хотел сказать, что был не прав. — Он явно ожесточился, в его глазах читался гнев. Что ж, он тут не единственный, кто охвачен гневом.

— Но ты не можешь принести свои извинения, ведь правда, Рауль? — Она бросала ему вызов, вынуждая его хоть что-то почувствовать. — Ты не можешь попросить прощения, потому не чувствуешь себя виноватым. Ты такой холодный, ты напрочь лишен эмоций.

— Отсутствие эмоций, как ты говоришь, сделало меня успешным, — парировал он. — Но если тебя это осчастливит, тогда извини меня. Я теперь знаю, что ты не продавала историю журналистам.

Ей хотелось большего. Чтобы он сказал, что не может жить без нее, что не должен был отпускать ее, что любит ее. Ей нужно было, чтобы он хоть что-то чувствовал к ней.

— И как ты пришел к такому заключению? — с легкой усмешкой спросила Лидия. Ей наконец-то удалось совладать со своими эмоциями. Она спрятала их и теперь могла спокойно вести беседу.

— Я выяснил, кто источник. — Он замолчал, как будто ожидая, что она что-то скажет, ответит, но она не собиралась оправдывать его ожидания. — Мой отец заручился помощью близкого друга, члена правления, но тот оказался таким же порочным, как и мой отец, и его молчание удалось купить за довольно крупную сумму.

— Конечно. Имея власть и деньги, можно купить почти все, не так ли? — Слова Лидии, сказанные на превосходном испанском, хлестнули Рауля сильнее, чем любой кнут. Но она была права — и она презирала его за это. Боль захлестнула его, пронзая, как меч. Он никогда не знал ничего подобного. Услышать такое обвинение от любимой женщины — и на родном языке!

— Не всегда. — Чтобы немного успокоиться, он напомнил себе, зачем он здесь. Очередная словесная перепалка с Лидией ни к чему не приведет, только еще дальше оттолкнет ее. А ведь он хотел совершенно другого.

— А что, есть что-то, что всемогущий Рауль Вальдес не может купить за деньги? — Ее сарказм задел кровоточащую рану, Рауль стиснул зубы, против воли признавая ее правоту.

— Да. — Он услышал всю беспощадность этого короткого слова, и по тому, как она изогнула изящные брови, он понял, что и для нее его ответ звучит так же. Черт. Почему он не может просто сказать ей нужные слова? Произнести то, что она так хочет услышать — что он любит ее? Неужели он так долго избегал эмоций, что просто разучился выражать свои чувства? Оказывается, это тяжелее, чем заключать или расторгать сделки. Однако он не может потерять ее. — Есть кое-что, что я очень хочу.

Лидия прищурилась и повесила золотой топ обратно на рейку. Она намеренно делала все неторопливо и отводила взгляд. Когда она снова посмотрела на Рауля, на ее лице было такое же нейтральное выражение, как в тот день, когда они встретились в ресторане в Лондоне. Она бесстрастно заговорила по-испански, чем напомнила ему тот званый ужин, когда она наказала его за давнюю обиду.

— И какое отношение это имеет ко мне?

Он шагнул к ней. Ее глаза расширились, потом она часто заморгала, но не отступила и взгляд не отвела.

— Я хочу тебя, Лидия.

Он сказал это! Он на самом деле признал, что желал кого-то, нуждался в ком-то. Впервые в жизни, после многих лет, когда он скрывал свое сердце, прятал эмоции, он сказал о своих чувствах женщине, которую любит, женщине, которую хочет.

— Нет.

Лидия смотрела на него, и от ярости зеленый цвет ее глаз стал таким глубоким, таким интенсивным, что Рауль просто не мог смотреть в них. За гневом он разглядел боль. Боль, которую он сам и причинил. Но было там и еще что-то.

— Нет? — Он не мог поверить, что в ответ на проявление его эмоций можно дать такой ответ. — В каком смысле «нет»?

— В таком, что я не собираюсь иметь с тобой что-то общее. Я по глупости думала, что у нас может быть хоть какое-то будущее, и по еще большей глупости считала, что…

Его удивил этот эмоциональный ответ на испанском, удивила его и ее внезапная неуверенность, прозвучавшая в словах. Это был единственный намек на то, что его мать права, что эта женщина действительно что-то испытывает к нему, хотя и скрывает это так же умело, как и он.

— Что ты считала, Лидия? — поспешно спросил он, хватаясь за это маленькое открытие. Возможно, это единственный шанс выяснить, что эта женщина действительно к нему чувствует, узнать, испытывает ли она к нему те же чувства, что и он.

— Что я не безразлична тебе. — Она прошла мимо него, задев его плечом. Он услышал, как жалюзи поднялись вверх, а когда повернулся и увидел в ее руке ключ, понял, что она отперла дверь. — Но я ошибалась.

— И поэтому ты через своего солиситора переписала большую часть своей недвижимости на мое имя?

Продолжая держаться за ручку двери, она вздернула подбородок. Чувствуя в себе непреодолимое желание противостоять ему, она буквально испепеляла его гневным взглядом зеленых глаз.

— Я чту свои долги и возвращаю их. — Непокорность искрилась в ней, как огниво на камне, разжигая огонь эмоций. — Полностью.

— А свои обещания? — спросил он довольно громко, чтобы перекрыть шум уличного движения, доносившийся из открытой двери. — Ты их тоже чтишь?

— Конечно. А теперь, пожалуйста, иди. Уходи.

Он приблизился к ней настолько, что смог учуять аромат ее духов, тех самых, что были на приеме. Он сразу вспомнил, как они танцевали, а потом память перенесла его к той страстной ночи, когда она принадлежала ему.

«Иди. Уходи», — сказала она по-испански. Эти жестокие слова словно забивали нож в его сердце. Смысл ее слов был однозначным, но он не мог уйти.

Он убрал ее руку с двери, и их взгляды встретились.

— Ты дала мне обещание, Лидия. Ты моя невеста.

— Это не было обещанием, — едва слышно прошептала она, вглядываясь в его глаза. Что она в них ищет? То же чувство, что он искал в ее? Любовь. — Это была всего лишь сделка или шантаж.

— А если бы это стало чем-то большим? — неуверенно спросил он, пропустив мимо ушей смех проходящей мимо магазина пары. Все его внимание было приковано к женщине, которую он любит.

— Оно никогда не станет чем-то большим, Рауль. Ты не умеешь любить и не позволяешь любить тебя. Ты ясно дал это понять. У нас была связь, ничего больше, и она закончилась.

Она захлопнула дверь магазина, и шум улицы стих. Она была права. Он не умел любить, не позволял себе чувствовать нежные эмоции и тем более испытывать любовь. Но это было до того, как она перевернула его мир с ног на голову, вдохнула жизнь в его сердце.

Принимая его молчание за согласие, Лидия повернулась и пошла прочь, хотя отлично знала, что Рауль все так не оставит, не сдастся.

— Я был не прав. — Он пошел за ней, чтобы остановить ее. Он хотел, чтобы она смотрела на него и слушала.

Она остановилась, но лицом к нему не повернулась. Шли секунды, и он все ждал. Наконец она повернулась и устало посмотрела на него.

— Я тоже.

Он проигрывал. Единственную в жизни битву, которую должен был выиграть, и он понимал, что теряет ее. Он должен сказать слова, которые никому не говорил. Это его единственная надежда заставить ее понять.

— Я был не прав, Лидия. — Он сделал паузу и посмотрел в прекрасные зеленые глаза, увидел, как они быстро-быстро заморгали, как будто им угрожали слезы. — Я был не прав, потому что я люблю тебя, Лидия.

Лидия смотрела на человека, которого любила, на мужчину, который считал невозможным сказать ей эти слова. Но одно дело — говорить о любви, и совсем другое — испытывать это чувство.

— Слишком поздно.

Она хотела уйти, хотела избежать власти этих дьявольски чувственных глаз, но не могла. Ей только и оставалось, что стоять и смотреть на него.

Он помотал головой:

— Нет, Лидия. Еще не поздно. Я был дураком все эти годы, да. Но еще не поздно.

— Прости, что я испортила тебе настроение перед встречей с братом, но больше всего я извиняюсь за своего отца, который втянул нас в эту историю.

— Это не так. Я нашел своего брата и женщину, которую люблю. Женщину, которую хочу взять в жены.

Он предлагал ей все, что она хотела, все, о чем она мечтала, однако это был Рауль Вальдес, бизнесмен-миллиардер, который получал все, что желал, любым способом, честным или грязным. Лидия попятилась от него, от притягательной красоты его мускулистого тела, от жажды еще раз почувствовать его губы на своих губах. Потому что для нее, той, которая любит его всем сердцем, еще одного раза будет недостаточно.

Она издала слабый смешок:

— Это невозможно. Нельзя.

— Можно, — сказал он и придвинулся к ней еще ближе.

Она ощутила свежий запах геля для душа. Он с нежностью погладил ее по щеке, и она боролась с желанием отдаться его ласке, поверить ему.

— Я заплатила свой долг, Рауль. Договор больше не действует.

Она подняла голову и посмотрела на него, отчаянно пытаясь игнорировать тепло его крепкой ладони.

— К черту договор.

— Как ты можешь так говорить, когда именно долг побудил тебя заключить со мной сделку? Если бы я не смогла найти твоего брата, боюсь представить, как бы все повернулось.

— Страсть и желание между нами были неизбежны, Лидия. Как и завершение.

Как он может говорить такое после того, как уверял ее в своей любви? Все верно, любовь и чувства для него — просто слова, нужные для того, чтобы получить желаемое, когда его нельзя купить за деньги.

Прежде чем она успела что-то сказать, он припал к ее губам в горячем, обжигающем поцелуе, который разогнал мрак, поглотивший ее душу. От восторга ее ноги стали ватными, губы смягчились, и она ответила на поцелуй так, будто от него зависела ее жизнь. Она любит этого человека, так почему она не может ему доверять? За то короткое время, что они общаются, между ними произошло многое, но возможно ли, чтобы мужчина, который открыто осуждал любовь, искренне любил ее?

Прервав поцелуй, Лидия оттолкнула Рауля с такой силой, что ему пришлось отпустить ее. Она поспешно отступила на несколько шагов.

— Долги моего отца погашены, но не из вознаграждения за поиски Макса, а за счет имущества, которое отец спрятал, переписав на мое имя. Теперь оно твое, делай с ним что хочешь. У тебя есть все, что ты хотел, Рауль, а я потеряла почти все. Уходи.

Она отвернулась от него. Ее глаза были полны слез, и она сглотнула, чтобы не дать им пролиться. Нежное прикосновение Рауля к ее руке было последним, что она ожидала после царственного появления в магазине и требовательного поцелуя. Она нажала на переносицу, чтобы остановить слезы.

— Вот здесь ты ошибаешься, Лидия. Если я потерял тебя, значит, я потерял все.

Он медленно повернул ее лицом к себе, и она посмотрела на него, в глаза, в которых не было властного блеска. Сейчас перед ней был настоящий Рауль, человек, который по какой-то причине боялся любви.

— Извини меня, Рауль, я не могу любить человека, который не умеет любить, не знает, как открыть свое сердце.

— Можешь дать такому мужчине шанс?

Легкая дрожь его голоса сказала ей о многом.

И зажгло в ней маленькое пламя надежды.

— Ты говорил мне, что любовь не для тебя. Почему все так резко изменилось?

Его прикосновение к ее руке обжигало ее даже через блузку. Ей очень хотелось утонуть в его объятиях и принять любовь на его условиях, но этого было недостаточно.

— Моя мать знает, что мы любим друг друга, — тихо сказал он, переводя разговор на другую тему.

У Лидии в голове тут же возникла масса вопросов.

— Это потому, что мы играли роль…

Он перебил ее:

— Она за игрой разглядела любовь, Лидия. Мою любовь к тебе и твою — ко мне.

Она покачала головой:

— Нет, это невозможно.

— И Макс. Он тоже это увидел.

— Ты обсуждал нашу сделку с братом? — Она не стала расспрашивать про встречу братьев — уж слишком сильна была боль от того унижения, что ей пришлось пережить.

— Он ясно дал понять, что я был слишком жесток с тобой, и он прав. Он также сказал мне, что нам с тобой надо многое уладить, и я предполагаю, что он узнал об этом из первых рук, — я сам видел, как он разговаривал с женой.

— С женой? С той очаровательной рыжеволосой женщиной, ожидавшей в вестибюле?

Рауль кивнул.

— Она скоро станет матерью его ребенка, но это сейчас не важно. Я был глупцом, Лидия, прячась от любви, пытаясь отрицать свои чувства, воспринимая все это как слабость. Но все изменилось.

— Разве? — В это слово, произнесенное шепотом, она вложила всю свою надежду.

— Я изменился, и это благодаря тебе. Я бы отдал все богатства, наследство моего отца — все за то, чтобы ты вошла в мою жизнь как жена. Я люблю тебя, Лидия.

— Мне не нужно ничего другого, кроме твоей любви, Рауль. — Он обхватил ладонью ее щеку, и она, закрыв глаза, положила голову ему на руку. Когда она открыла их, то увидела, что его глаза были полны любви, и удивилась, как она могла считать его холодным и бессердечным. — Я люблю тебя, Рауль.

На этот раз поцелуй был нежным и страстным, он не оставил у Лидии сомнений в том, что он говорил важные слова совершенно искренне. Его чувства были реальными, такими же реальными, как их любовь друг к другу. Она задрожала, когда он взял ее на руки и прижал к себе так, что она смогла услышать биение его сердца. Теперь у нее было все, о чем она мечтала.

— Только еще одна вещь, — сказал Рауль, отклоняясь, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Какая? — Лидия увидела на его лице улыбку, полную любви, и ей ужасно захотелось снова поцеловать его.

— Из-за этой суматохи, что началась после встречи с Максом, я забыл отменить нашу свадьбу.

— Так это всего лишь через несколько дней! — То есть он предлагает сыграть свадьбу, как и планировалось, в сочельник в Мадриде? Если так, то она точно знает, каким будет ее ответ. Ей не нужен пышный прием.

— Что ты на это скажешь? Мы женимся? — лукаво глядя на нее, по-испански спросил он.

— Не могу придумать ничего лучше. — Она улыбнулась, а когда он стал целовать ее, она позволила себе погрузиться в блаженство, пусть и ненадолго. Потому что оставалось еще одно дело. — Но есть одно условие.

— Какое? — Он с подозрением прищурился, однако улыбка на ее лице говорила о том, что он ее дразнит.

— Что Макс с женой тоже будут.

— Это лучший способ начать семейную жизнь — чтобы мой брат засвидетельствовал свою любовь и преданность тебе.