Меня часто называли распущенной, и я на это ни капельки не обижаюсь. Когда я была молода (да, дорогой читатель, я была молода, как бы ни противились этому факту недалекие последователи доктрины истинных мотивов), я по неразумению показала всем свою натуру. И в своем юношеском запале повторяла эту ошибку слишком много раз.
Хочешь ли испробовать и разнюхать, увидеть и понять, попробовать на вкус мою душу? Я не бестолковое дитя. Нет. Теперь я ошибаюсь редко и никогда не повторяю своих ошибок, потому что в моей профессии за них надо расплачиваться кровью, плотью и жизнью.
Итак.
Все сказки, собранные в этом томе, совершенно правдивы, и все до единой – неправда. Оставляю внимательному читателю распутывать прихотливые нити повествования, памяти, фактов и лжи. Вот что я вам скажу: я с величайшим тщанием даю точнейший пересказ самых известных – и, следовательно, самых недопонятых и перевранных событий.
Истина редко лежит посередине, ровно между двумя противоположными точками зрения. По моему опыту, она располагается значительно выше и левее очевидной, всеми провозглашаемой «правды». Поднимите глаза от плоскости человеческих деяний, и вы увидите парящего над головой дракона или, по крайней мере, весьма выразительное небо, которое вовремя предупреждает: пора искать укрытие, потому что надвигается гроза.
Вы часто слышите советы о том, что до правды надо докапываться. Ни в коем случае не делайте этого. Я уже докопалась. Увидела, что лежит внизу, и не пожелаю этого даже самым худшим из вас.
Стремитесь к мудрости! Или, по крайней мере, к снижению идиотизма.
Когда я была маленькой, это казалось очевидной истиной, о которой и задумываться-то не стоит, наподобие солнечных восходов или смены времен года.
Мне ярко вспоминается та ночь, когда я лежала на высокогорном пастбище и широко раскрытыми глазами наблюдала небесную феерию. Пылающие звезды озаряли холодным сиянием широкое ясное небо, такое далекое от дыма городских очагов и света факелов искателей.
Звезды чертили над землей свои еженощные пути. Они двигались. Это же очевидно, разве не так? Но на поверку очевидное часто оказывается иллюзией.
На ярком звездном небе черными силуэтами покачивалась созревающая трава и поздние весенние цветы. Высокая зелень полностью скрывала девчонку вроде меня, и казалось, что я смотрю со дна глубокого колодца. Даже если искатели придут на это пастбище, они не заметят меня и с двух шагов.
Время шло, вращались звезды над головой, ночная прохлада вытягивала тепло из моего тела, и я впала в странное забытье, не уснула – потому что не смела закрыть глаза, – но и в полном сознании не была. Размышляя об этом сейчас, я хорошо понимаю, какие природные процессы воздействовали на мое тело, но на протяжении многих лет они оставались для меня тайной.
Мир переменился.
На миг я почувствовала, как все: земля у меня под спиной, под вытянутыми руками и прижатыми к влажной траве ладонями – потеряло материальность. Я падала ниоткуда и в никуда. Мое тело не имело веса, я порхала и парила и при этом все так же прижималась к земле. Изменилось восприятие времени. Звезды ускорили свой полет по небу, и вдруг мне показалось, что это я лечу, а они стоят на месте. Земля, деревья, горы – все пришло в движение.
Мне в то время было незнакомо понятие «планета», но, знай я это слово, оно было бы самым правильным.
Небо на горизонте стало светлеть, а я до сих пор не имела понятия, сколько времени прошло. Затем, с первыми лучами солнца, забытье развеялось, и я снова стала самой собой – с поколебленным пониманием мира, с внезапной решимостью храбро встретить неизбежные беды, которые неминуемо нагрянут.
Повинуясь легчайшему касанию пальца, глобус беззвучно завертелся на идеально смазанных миниатюрных подшипниках. Чудесный, блестящий, испещренный микроскопическими гравировками на неведомом светлом металле. Даже самые грандиозные географические явления превратились всего лишь в крошечные бугорки и впадинки холодного металла под кончиками пальцев.
Думаю, своим легким касанием я наверняка прошлась по множеству мест, которые мне довелось посетить впоследствии.
Я глубоко восхищалась глобусом с той самой минуты, когда мой взгляд впервые упал на него. Мне хотелось изучать его часами и днями напролет, сравнивать с привычными картами и постигать различные методы отображения круглого предмета на плоской поверхности.
И хотя этот глобус – теперь я знаю – никуда не годился как достоверное изображение планеты, все же он был потрясающим, пленительным произведением искусства, и мне очень жаль, что он уничтожен. Не такая уж большая цена… и все же искусство надо беречь.
Но в тот момент глобус лишь отвлекал от дела и заставлял терять драгоценные секунды.
Время было ограниченно. Библиотека могла прийти в Движение в любой момент, и чем дольше я мешкала, тем больше увеличивалась вероятность, что я застряну в неведомом захолустье между мирами, в ином пространстве, не здесь и не там.
Внутренняя дверь библиотеки лишь на несколько мгновений совпадала с наружной, и я еще не научилась выполнять сложные вычисления, позволяющие предсказать время безопасного перехода. Такова была хитроумная система для защиты самых ценных сведений. Но, невзирая на опасность, я была полна решимости сделать первые шаги по тропе познания.
Боязнь упустить тот краткий миг, когда библиотека и Башня соединяются, была не единственной. Куда сильнее пугала опасность, что в библиотеке меня обнаружит ОН.
Хранитель Башни взял меня в ученицы, пообещав, что даст образование, но информация с самого начала струилась тонким ручейком, который вскоре практически пересох. Этих скудных капель едва хватало, чтобы увлажнить губы, а мне хотелось плавать, плескаться и нырять в глубоком океане знаний.
Моя обида на это предательство и жажда справедливости оказались сильнее, чем страх быть пойманной, но совсем ненамного. Я стремилась к знаниям, а украденная свобода – это все равно свобода.
Без Хранителя, нехотя выдающего мне самые простые книги, содержание которых я давно усвоила, библиотека казалась гораздо больше, чем мне запомнилось. Резные барельефы на высоких полках еле заметно шевелились, когда оказывались на краю поля зрения, и всегда хранили неподвижность, если смотреть на них в упор.
Я торопливо перебирала книги, выискивая нужный том. Старалась ни на что не отвлекаться, но в отчаянии все меньше думала о своем тщательно проработанном плане. Руки перебирали книгу за книгой – простые и позолоченные, тоньше пальца и шире ладони, некоторые были подозрительно тяжелы для своих размеров.
Щелк.
Один совсем непримечательный том привел в движение потайной ящик в соседнем шкафу. И пробудил во мне восторг пополам с ужасом, каким обычно сопровождаются явления непредсказуемые, но при этом давно ожидаемые. Я метнулась к ящику и второпях опрокинула беспламенный фонарь.
Он не разбился.
И не включил тревогу.
Но отнял драгоценные секунды, которые я потратила, поправляя его неловкими от волнения пальцами. Я так боялась оставить хоть малейшие свидетельства своего пребывания, что совсем забыла об опасности очутиться в ловушке.
Хватило бы мне времени, если бы не эта ошибка? Если бы не быстролетные размышления над глобусом? Или из-за моей неопытности затея была с самого начала обречена на провал?
Все золото мира не имеет цены, если странствуешь по пустыне без глотка воды. Какую ценность имеют тайны мироздания, если ты затеряна в неведомой пустоте, где не действуют известные тебе законы природы?
Библиотека пришла в Движение. Оно не ощущалось совсем – и затмило все. Библиотека осталась такой же, как была, но меня с головы до ног окутала боль, вызванная внезапным нарушением глубинных тканей Вселенной. Я была здесь – и в то же время неведомо где.
Выхода нет.
– Время пришло.
– Время всегда найдется.
Я кивнула. Эльва всегда видела вещи под необычным, очень приятным углом.
После неудачи с Бильной меня долго отпугивала сама мысль о том, чтобы взять еще одну ученицу. Но я все больше и больше размышляла о том, чего Эльва могла бы достичь, если я ее выучу, и, наоборот, кем она станет без направляющей руки.
Стены, потолок и пол ее покоев в цитадели Илирии были обтянуты роскошной тканью, и создавалось впечатление, что находишься в шатре или же в чреве какого-то матерчатого зверя. Она сидела в гнезде из подушек, уютная и грозная. С моего последнего визита она выросла и как-то заострилась.
– Тебе известно, почему я пришла, – сказала я.
– Конечно. Ты услышала о недавних… интригах. – Последнее слово было напитано ядом.
Я села напротив, на толстые ковры, бесчисленными слоями покрывавшие пол.
– Я слышала, что Насуада больше не выпускает тебя в город. Возможно, для тебя закрыты и многие части цитадели. Возможно, твой мир ограничен этими комнатами.
Девочка смотрела меня с чем-то вроде презрения.
– Никто не может удержать меня взаперти. Ты же знаешь. Я не выхожу из своих покоев, потому что сама так решила. Я могу уйти когда захочу.
– Теоретически да, но за тобой сразу же начнется погоня. Кто-нибудь из Дю Врангр Гата очень скоро захватит тебя врасплох – например, во сне – и вернет обратно.
– Ничего ты не понимаешь. Уходи, счастливого пути. – Она помахала мне и отвернулась.
– Я слышала рассказы – без сомнения, преувеличенные – о твоих… подвигах. И не могу осуждать Насуаду за то, что она держит тебя под замком. Торговые переговоры затягиваются на долгие недели, вспыхивают битвы, главный поставщик провизии в армию пойман на осквернении часовни гномов…
– Он ждал друга.
– И забыл дома одежду.
– С каждым может случиться.
– И заставил посла эльфов заплакать? На виду у ургалов?
Эльва рассмеялась:
– Это было забавно.
– Ты слишком много продемонстрировала им, и они обратят это против тебя. Я пришла предложить тебе помощь, если ты в ней нуждаешься.
Эльва молчала, впившись в меня пристальным взглядом, – весьма мудрая тактика беседы, которую я рекомендую во многих случаях.
Я продолжила:
– Если бы я смогла увести тебя отсюда втайне от всех, ты пошла бы?
Она вскинула подбородок:
– Зачем? Чтобы ты шпионила за мной для Эрагона? Чтобы держала на цепи, как опасного зверя? Чтобы использовала меня для своих хитрых планов? Я быстро учусь и теперь знаю очень много. Люди хрупки – их можно тыкать палочкой и смотреть, как они корчатся. Мне твоя помощь не нужна.
– Хочешь, чтобы я тебя уговаривала?
И снова ответом был только немигающий взгляд.
– Ладно же. Эрагон избавил тебя от навязчивого стремления помогать всем и каждому, но от этого твоя жизнь не стала лучше. Ты расправляешь крылья, проверяешь свои способности, ищешь свое место в этом мире. Но с каждым взмахом, с каждой попыткой тебе снова и снова напоминают: тебе нет места среди обычных людей, никто не разглядит тебя настоящую. – Не вопрос, а утверждение. Иголка, чтобы колоть и бередить. Подействовало: лицо Эльвы стало тверже, в глазах отражалась лишь крохотная искра яростного пламени.
– Каждый хочет того, чего он не может заполучить. Даже ты?
– О да. – Я не удержалась от улыбки, хотя этим наверняка рассердила девочку еще больше. – Эльва… Ты знаешь правила игры, но только для начальных ходов. Я смогу показать тебе очень многое и сберечь до тех времен, когда ты захочешь вернуться к этой жизни. Размах и глубина всего сущего гораздо больше, чем кто-либо может представить – даже самый древний дракон, даже самый мудрый эльф. Я видела больше, чем многие другие, но все это – лишь крохотная пылинка, мельче мелкого, меньше малого.
Эльва закусила губу и впервые стала похожа на обычного ребенка.
Вот оно в чем дело. Широтой всего сущего ее не убедишь. Но я достигла цели своего первого шага – усилить в ней смирение перед моей властью. Пришло время для ее истинного желания.
– Я сделала себя невосприимчивой к твоим способностям, поэтому могу предложить тебе хотя бы временное избавление от тех страданий, которые беспрерывно терзают твой разум. Ты поймешь, кто ты такая и кем хочешь стать. А когда вернешься, то сможешь уже по-новому распоряжаться своей жизнью. Да, пока ты рядом со мной, ты будешь вынуждена соблюдать некоторые границы и придерживаться определенных правил. Но, Эльва, мне не нужна сила, рожденная твоим проклятием. Мне нет нужды ломать или сгибать тебя.
Она посмотрела на меня долгим взглядом – надежда, когда надеяться запрещено, надежда, отравленная глубокой горечью.
– Пустые слова, – вымолвила она.
– Думаешь, я лгу?
– Ты же знаешь, я не могу видеть, лгут люди или нет!
– Да. Ты должна сделать выбор, не владея полной информацией. Так вынуждены поступать все. Хочешь уйти со мной, Эльва? Подумай хорошенько. Я больше не вернусь и не предложу еще раз.
Наступил мой черед пристально смотреть и ждать ответа.
Эльза сердито насупилась. У любого другого ребенка за этим последовала бы истерика, но ее самообладание не ослабело.
– Ты и впрямь думаешь, что стража просто так выпустит меня? Ха! За последние пару недель они пресекли две попытки похитить меня. – Ее обычно холодный, высокомерный голос дрогнул от гнева.
Я не стала скрывать тревогу.
– Не слышала. Тогда тебе тем более важно уйти. Подозреваю, что некие опасные группировки хотят сделать из тебя оружие.
– Ха!
– Знаю. Они не понимают твоей силы, хотя им самим это невдомек. А если людям что-то кажется понятным, то они думают, будто могут этим управлять.
– Я не собираюсь скрывать, кто я такая и что умею.
– Затаиться – очень важно. Ты и так уже привлекаешь слишком много внимания.
– Ага! Я разгадала твой план. Ты хочешь, чтобы я убедила стражников меня выпустить. Ничего не выйдет: они заговорены и меня боятся.
В голосе Эльвы прозвучала гордость, и меня это очень обеспокоило.
– Ни стражники у дверей, ни чары, наложенные на эту комнату, не остановят меня, если я захочу вывести тебя из этих стен, – сказала я.
Эльва презрительно фыркнула.
– Только скажи, ты хочешь уйти?
– Никого никогда не волновало, чего я хочу, с той самой минуты, когда Эрагон произнес свои слова.
– Ты хочешь уйти?
– Что ты задумала? Стать невидимками? Затуманить стражникам разум? Выкопать подземный ход? Ничего из этого не выйдет.
– Нет. Я просто открою дверь, и мы уйдем. И больше ничего.
– Ха! – На сей раз с искренним отвращением.
Я встала:
– В последний раз спрашиваю, ты хочешь уйти?
– Да! Тысячу раз проклинаю тебя за то, что заставила меня чего-то хотеть. Да!
– Тогда пойдем.
Я протянула руку, но Эльва проигнорировала мой жест. Безо всякой помощи она выкарабкалась из своих подушек.
– Хорошо. Но я все равно думаю, что ты меня обманываешь. Они предусмотрели все возможные способы бегства отсюда.
«Но забыли о невозможных», – подумала я.
Над Эльвой предстояло очень много работать, однако я, как ни странно, ждала этого с нетерпением.
У нее грандиозные возможности понимать непостижимое.
– Собери все, что хочешь взять с собой, и пойдем.
Хоть Эльва, похоже, до сих пор относилась к этой затее с крайним недоверием, все же она положила на одеяло небольшой деревянный бочонок и кое-какие вещи, завязала в узел.
– А где твоя няня Грета? – спросила я.
– Я прослежу, чтобы она ни в чем не нуждалась до конца своих дней.
– Это очень мило с твоей стороны, но события часто развиваются непредсказуемо. Возможно, ты никогда больше не увидишь ее. Чтобы не сожалеть в будущем, распрощайся с ней как следует сейчас.
Эльва помешкала, но в конце концов послушалась и позвонила в колокольчик. Я спряталась за складками портьеры – не хотела, чтобы меня увидели: а вдруг впоследствии кто-нибудь захочет покопаться в памяти няни?
Грета вошла сразу же, как всегда готовая исполнить любое пожелание своей подопечной. Прощание с Эльвой, естественно, огорчило ее до глубины души. Старушка была искренне предана девочке и ради нее пожертвовала многим. Я восхищалась стойкостью и решительностью, с какими Грета шла к своей цели. Она заговорила о своих страхах: Эльва-де слишком молода, чтобы без защиты выходить в мир, но девочка заверила, что с ней ничего не случится, и поблагодарила за все, что няня сделала для нее.
Однако от Греты не так легко было отделаться. Она говорила, снова и снова возвращаясь к одной и той же теме – как она любит Эльву, гордится ею и стремится оберегать. И старалась подчеркнуть глубину своих чувств.
Ответы Эльвы звучали все отрывистее. Потом она смолкла, и я встревожилась. Хотела уже вмешаться, но тут Эльва что-то тихо произнесла, и Грета сдавленно взвыла, как смертельно раненный зверь.
Уж не знаю, каковы были слова Эльвы, но она нанесла старушке жестокий удар. А потом девочка что-то шепнула еще раз, и Грета вскрикнула опять, но уже совсем другим тоном.
– Ах ты, чудовище маленькое! Нельзя же так – сначала сломать, а потом починить ласковыми словами. То, что разбито, разбитым и останется. Когда рана заживает, остается шрам, а не здоровая кожа. Я тебя люблю. Очень люблю. Ты хоть понимаешь, что это означает? Я буду любить тебя и тревожиться за тебя всегда, до последнего вздоха, но я больше никогда не смогу доверять тебе.
Зашаркали шаги, скрипнула закрывающаяся дверь, и наступила тишина.
Я вышла из укрытия:
– Это было необходимо?
Эльва пожала плечами, делая вид, что последствия ее не волнуют, но сама была бледна и дрожала. Потом посмотрела мне в глаза и сказала, чего я боюсь больше всего на свете.
Хоть я и жила с этим уже много лет, все же услышать, как кто-то произносит это – даже не понимая значения своих слов, – оказалось очень больно. Как будто меня ужалили тысячи пчел, вонзили в меня отравленные иглы страха, внезапности, боли.
Я, казалось бы, обезопасила себя от силы Эльвы, но проклятие каким-то образом преодолело все преграды. Снова и снова глубинная магия драконов стремилась выполнить свое предназначение, найти обходной путь даже против самой крепкой защиты. Я поклялась при первой же возможности укрепить заслон, хоть на время противостоять всепроникающим способностям Эльвы.
Она с вызовом посмотрела на меня и сказала:
– Ты и вправду хочешь отправиться в путь со мной, ведьма? А ты сможешь терпеть меня рядом, зная, что мне все известно?
Но она не смогла поколебать моего спокойствия. Я была уже не любопытное дитя, как когда-то, и не глупая ученица, и не угловатая послушница. Этот страх владел мною и в изломанные дни странствий, и во времена уютного покоя. Те дни давно миновали; теперь я могу противостоять ему, не моргнув глазом. Я размышляла долгие годы и научилась признавать, если не принимать, истину о прямоте прямых углов.
По лицу Эльвы промелькнула череда самых разных эмоций, словно я среагировала совсем не так, как она ждала. Я, в отличие от Греты, давно научилась владеть своими чувствами.
Я слегка улыбнулась:
– Ты не собьешь меня с моей цели. Я имела дело с опасностями куда более сильными, чем ты. Пора бы тебе знать… Хватит, время на исходе. Идем.
Эльва прижала к груди узелок с пожитками.
– Ты и вправду сумеешь вывести меня отсюда? – И устремила на меня сердитый взгляд, словно говоря: «Ну, разочаруй меня, взрослая. Другие же разочаровывали».
Я снова протянула ей руку. На этот раз Эльва ее взяла. Я подошла к стене, раздвинула полотнища и добралась до голого камня.
– Что…
Я провела по стене линию, другую, третью, а потом открыла дверь, которой здесь никогда не было. С другой стороны царила ночь. Берег черного океана освещали только звезды, но этих звезд оказалось так много – гораздо больше, чем полагается.
Я, конечно, не поведу Эльву к себе домой. Рано еще. Но здесь будет наш временный дом, где мы будем строиться, учиться, расти. Место, где она даст отдых усталому разуму, где не будет болезненно откликаться на нужды других.
Девочка заглянула в этот невозможный портал. И не произнесла никаких резких слов.
С той стороны дверного проема вразвалочку подошел Солембум, бросил взгляд в комнату Эльвы. Дернул лохматыми ушами, поднял глаза на меня:
«Есть хочу. Принесла еды?»
«А как же. Кролика. Он будет встречен с одобрением?»
Обнюхал. «Сгодится». Побрел по пляжу и скрылся из виду.
– Хочешь войти? – спросила я в последний раз.
Эльва изо всех сил стиснула мне руку. И ступила в дверь, а следом я – на полшага позади.