Эрагон сидел за письменным столом и всматривался в травницу Анжелу.

Она, все еще в мехах и дорожном плаще, сидела напротив него в темном кресле соснового дерева, которое для Эрагона напели эльфы. На опушке из кроличьего меха таял снег, ярко поблескивая в свете фонарей. На полу рядом с травницей лежал кот-оборотень Солембум и аккуратно вылизывался. Кошачий язык с громким шорохом сновал по лохматой шерстке.

За открытым окном «орлиного гнезда» бушевала непроглядная метель. Отдельные снежинки врывались внутрь и падали на подоконник, но охранные чары, поставленные Эрагоном, надежно защищали зал от снега и холода.

Буран над горой Арнгор начался пару дней назад и все никак не успокаивался. И был он в этом году уже не первым. Зима на восточных равнинах оказалась куда суровее, чем предполагал Эрагон. Наверное, так влияют на погоду Беорские горы.

Анжела и Солембум прибыли с последним караваном торговцев – оборванных, измотанных от долгого пути и замерзших до полусмерти. Вместе с травницей пришла отмеченная драконами малышка Эльва – та, что несла на себе печать самопожертвования, которую на нее нечаянно наложил Эрагон. Благословение обернулось проклятием, и до сих пор, видя девочку, он мучился угрызениями совести.

Эльву оставили на нижнем этаже – там ее накормят гномы. С их прошлой встречи она сильно подросла и выглядела лет на десять, то есть на шесть лет старше своего истинного возраста.

– Ну и где же та озорная стайка скачущих драконят, которую я ожидала увидеть? – Анжела сняла варежки, сложила руки на коленях и твердо встретила взгляд Эрагона. – Они что, еще не вылупились?

Эрагон с трудом сдержался, чтобы не поморщиться.

– Нет. Основная часть крепости еще далека от завершения. Ты сама видела. И запасы почти на исходе. Как сказал Глаэдр, яйца ждали добрую сотню лет, подождут и еще одну зиму.

– Гм, не поспоришь. Только не слишком затягивай, аргетлам. Будущее принадлежит тому, кто успеет его ухватить. Как поживает Сапфира?

– А что?

– Отложила яйца?

Эрагон смущенно заерзал. По правде сказать, ни одного, но он не хотел в этом признаваться. Дело было слишком личное, чтобы с кем-то делиться.

– Если тебе так интересно, спросила бы у нее сама.

Травница склонила голову набок:

– Ах, какие мы обидчивые! Ну да ладно, спрошу.

– Что тебя привело сюда, да еще в разгар зимы? Анжела достала из-за пазухи медную фляжку, приложилась сама и протянула Эрагону. Он покачал головой.

– Полно тебе, убивец королей. Ты как будто бы и не рад нас видеть.

– Ты всегда желанная гостья у нашего очага, – сказал Эрагон, тщательно выбирая слова. Меньше всего ему хотелось обидеть эту женщину, подвижную как ртуть. – Но, согласись, странная затея – отправляться в путь через равнины в самые лютые месяцы. Мне просто любопытно. Уж кто-кто, а ты это поймешь.

– Ну и ну, как далеко мы ушли от того дня в Тейрме, – пробормотала Анжела. Потом снова заговорила громче: – По двум причинам. Во-первых, я хочу показать Эльве нашу страну. И мне, и ей будет полезно на время покинуть земли, населенные людьми. Особенно если учесть, как ручные чародеи Насуады в Дю Врангр Гата осложняют жизнь простым безобидным колдуньям вроде меня.

– Это ты-то простая? Безобидная? – выгнул бровь Эрагон.

– Да, – самодовольно ухмыльнулась Анжела. – Ну, может, не такая уж безобидная. В общем, мы побывали в Дю Вельденвардене. Заглянули в колодец мечты в пещерах Мани, остановились в Тронжхайме. Дальше путь, казалось бы, должен лежать к холмам Тиндара. Но… – Она повертела в руках край плаща. – Мне подумалось, что Эльва, может быть, сумеет успокоить разум некоторых Элдунари.

Эрагон кивнул, читая между строк смысл этой речи.

– Может быть. И… дай-ка попробую догадаться… она, возможно, при этом кое-чему выучится.

– Вот именно, – с неожиданной силой подтвердила Анжела. Не встречаясь с ним глазами, стряхнула талые капли с мехового капюшона. – Вот именно.

В душе у Эрагона зародилась глубокая тревога. Из всех людей и других созданий, которых он повстречал с тех пор, как нашел в горах Спайна яйцо Сапфиры, Эльва, пожалуй, была самой опасной. Его неправильно произнесенное благословение наделило ее сверхчеловеческим талантом: она стала живым щитом, ограждающим других от несчастья. В результате Эльва обрела способность предвидеть и предупреждать грядущие беды. И это еще не все: она могла улавливать самые болезненные мысли тех, кто вокруг, а это очень страшно. И такое бремя оказалось непосильно тяжелым для маленького ребенка.

Эрагон не переставал удивляться тому, что, несмотря на эти чары, Эльва сумела сохранить здравый рассудок. Однако она была еще очень молода, и опасность оставалась.

– Анжела, чего ты недоговариваешь? – прищурился он и подался вперед. – С Эльвой что-то не так?

– Не так? – весело рассмеялась травница. – Нет, все так. У тебя слишком подозрительный ум, истребитель теней.

– Гм. – Он не очень-то поверил.

В тишине размеренно шуршал язык Солембума.

Наконец травница сунула руку за пазуху и извлекла тонкий плоский сверток из промасленной ткани.

– А вот и вторая причина моего появления. – Она протянула сверток Эрагону. – В свете надвигающегося на меня старческого слабоумия я решила приложить перо к бумаге и записать полный рассказ о моей жизни. Автобиографию, так сказать.

– Надвигающегося старческого слабоумия? – Кудрявая женщина не выглядела старше своих двадцати с небольшим лет. Эрагон взял сверток. – И что велишь мне с ним делать?

– Как что? Прочитать, конечно! – воскликнула Анжела. – Для чего же еще я тащилась через всю Алагейзию, если не затем, чтобы услышать просвещенное мнение человека, выросшего среди неграмотных крестьян?

Эрагон ответил долгим взглядом.

– Очень смешно. – Он развернул пакет и обнаружил стопку листов, испещренных рунами, которые были выведены чернилами разного цвета. Быстро пролистал их, увидел несколько названий глав. Главы явно шли вразнобой. – Тут многого не хватает, – сказал он.

Травница лишь отмахнулась, как от чего-то незначительного.

– Это потому, что я писала их не по порядку. Так уж устроен мой ум.

– Но откуда ты знаешь, что… – Он присмотрелся к странице, – что эта глава должна быть сто двадцать пятая, а не, скажем, сто двадцать третья?

– Потому что, – возгласила Анжела с чувством превосходства, – во мне жива вера в богов. И они вознаграждают меня за старания.

– Да откуда в тебе вера? – Эрагон подался вперед, чувствуя, что обретает превосходство в этом странном поединке. – Ты вообще ни во что не веришь, кроме себя самой.

На лице Анжелы нарисовалось шутливое возмущение.

– Это еще что? Ты смеешь сомневаться в моих убеждениях, Шуртугал?

– Ничуть. Просто интересуюсь, куда они направлены. И даже если я приму твои слова за правду, в каких богов ты веришь? В тех же, что и гномы? Или ургалы? Или бродячие племена?

Улыбка травницы стала еще шире.

– Ну разумеется, во всех сразу! Моя вера слишком широка и не может быть втиснута в рамки одного-единственного набора богов!

– Мне кажется, тут могут крыться… противоречия.

– Ты мыслишь слишком буквально, сын Брома, я тебе это уже говорила. Раздвинь границы своих представлений о том, что возможно, а что нет. – Во взгляде Анжелы было столько насмешки, что Эрагону стало не по себе.

– Может, ты и права. – Он постарался быть к ней снисходительнее. – И все-таки не боги же написали эти страницы!

– Не боги, – подтвердила она. – Я сама. Но мы что-то углубились в теологию. Тема для беседы, конечно, увлекательная, но все-таки я пришла не за этим… Знаешь кольца-загадки, которые делают гномы?

Эрагон кивнул. Однажды Орик подарил ему такое кольцо, когда они ездили из Тронжхайма в эльфийский город Эллесмеру.

– Тогда ты знаешь: если их разобрать, они выглядят как сумбурная груда перепутанных металлических полосок. Но сложи их в нужном порядке, и вот оно – красивое, прочное кольцо! – Анжела указала на бумаги. – Вот так и здесь. Порядок или беспорядок – зависит от точки зрения.

– А какая точка зрения у тебя? – тихо спросил он.

– Та же, что у изготовителя колец, – столь же тихо ответила травница.

– Я…

– Хватит задавать вопросы, прочитай наконец рукопись. – Она взяла варежки и встала. – Потом поговорим.

Травница вышла. Солембум перестал вылизываться, поглядел на Эрагона глазами-щелочками и сказал:

«Берегись теней, которые ходят, человек. В мире действуют причудливые силы».

И кот-оборотень тоже ушел, неслышно ступая мягкими лапами.

Эрагон, сердитый и встревоженный, откинулся на спинку кресла и углубился в бумаги Анжелы. Его так и подмывало, просто назло ей, читать не по порядку, однако он взял себя в руки и начал, как и положено, с самого начала…