После долгого ожидания в предгорья Арнгора наконец-то пришла весна.

Эрагон вышел из главного зала на свежий воздух: он расчищал от корней участки земли возле опушки соседнего леса. Здесь высадят травы, овощи, ягоды, другие полезные культуры, в том числе кардус, который курят гномы и люди, и огненную траву, от которой у драконов улучшается пищеварение.

Он скинул рубашку и наслаждался теплом полуденного солнца. Как хорошо, что в череде холодных, пасмурных дней выдался такой теплый и солнечный. Сапфира была неподалеку, нежилась на подстилке из примятой травы. Она заранее вспахала почву огромными когтями, чтобы ему легче было выкорчевывать.

Бок о бок с Эрагоном трудились несколько гномов – двое мужчин и три женщины, все из клана Орика – Дургримст Ингеитум. За работой они смеялись и пели на своем языке, и Эрагон подпевал им, как умел. В недолгие часы свободного времени он пытался хоть немного выучить язык гномов. А язык ургалов был даже еще грубее. Изучая древний язык, он понял: в словах заключена сила. Иногда буквально, иногда в переносном смысле. Как бы то ни было, Эрагон старался изведать и понять все, что можно, и ради собственного блага, и ради тех, ответственность за кого он взвалил на себя.

Нахлынуло воспоминание. Он стоит на лугу у окраины Эллесмеры, среди сосен, которым эльфы пением придали изящные формы. Перед ним раскинулась радужная россыпь цветов, растущих текучими узорами среди этого травяного оазиса в глубине тенистого леса. Над цветами жужжат пчелы, порхают бабочки, яркие, как лепестки. А тень под ним извивается по-драконьи, испещренная крапинками света, отраженного от его красной чешуи.

И все хорошо. Все так, как надо.

Эрагон встряхнул головой, возвращаясь в настоящее. По лицу струился пот. С тех пор как Элдунари открыли для него свой разум и стали делиться воспоминаниями, перед ним то и дело вспыхивали видения о прошлом, ему не принадлежавшие. Эти вспышки вгоняли его в растерянность – и своей неожиданностью, и потому, что он успел освоить только малую часть огромного запаса знаний, хранившегося теперь у него в голове. А чтобы полностью изучить его, и целой жизни не хватит.

Ничего страшного. Эрагон любил учиться и радовался, что предстоит еще так много узнать об истории, Алагейзии, о драконах и о жизни в целом.

Конкретно это воспоминание принадлежало дракону по имени Айваррос, который лишился тела в сильную не по сезону грозу незадолго до падения Всадников.

Картины из окрестностей Эллесмеры навеяли на Эрагона воспоминания о том, как он сам бывал в городе эльфов. Сердце кольнуло грустью: он подумал об Арье. Она стала королевой своего народа в древнем лесу Дю Вельденварден. Они разговаривали несколько раз через волшебное зеркало, которое Эрагон хранил в башне, но у обоих хватало забот и дел, и беседы получались не только редкими, но и короткими.

Сапфира наблюдала за ним из-под полуопущенных век. Потом фыркнула, пустив катиться по земле круглое облачко дыма.

Эрагон улыбнулся, снова вскинул над головой мотыгу. Жизнь налаживается. Зима прошла. Главный зал достроен, крыша закончена. Близки к завершению еще несколько залов. Три Элдунари, когда-то безумные, переселились из пещер в Зал Тысячи Красок, возрожденные удивительным талантом Эльвы.

Девочка, травница и кот-оборотень покинули замок две недели назад. Эрагон не сожалел об их уходе – рядом с ними ему всегда делалось не по себе. Однако он гордился своими успехами с Эльвой. Он работал с девочкой каждый день, обучал ее, как когда-то учили его самого Бром и Оромис. Она также проводила много времени с Сапфирой, Глаэдром и другими драконами – из тех, кто сохранил рассудок. К тому времени, как они с Анжелой решили уйти, Эрагон заметил, как сильно изменилась Эльва. Она стала спокойнее, рассудительнее, в ответах уже не так сильно сквозил злой яд.

Эрагон надеялся, что эти изменения сохранятся надолго.

Он спросил, куда они направляются, и Анжела ответила:

– О, к каким-нибудь дальним берегам. В тихое, хорошо укрытое местечко, где нас не будут подстерегать неприятные сюрпризы.

В последние несколько месяцев Эрагон всеми силами старался выудить у травницы ответы на самые разные вопросы, но с тем же успехом он мог бы прутиком сверлить отверстие в гранитной стене. Она успешно отражала, развеивала и всячески разбивала его усилия. Единственным, что он у нее выведал, была история о том, как она повстречалась с Солембумом, и тот вечер выдался самым занимательным за это время.

Взгляд Эрагона упал на розовую полоску среди вспаханной земли. Он отложил мотыгу, присел и увидел длинного кольчатого дождевого червяка – тот, осторожно нащупывая дорогу, полз среди комьев ароматной земли.

Эрагону стало неловко за то, что он потревожил жилище червя. Он положил руку на землю и дал червяку заползти на ладонь. Потом осторожно отнес на несколько шагов от грядки и опустил возле кустика сухой травы. Там червяк сможет снова зарыться в землю.

Из главного зала донеслись крики:

– Эбритхиль! Эбритхиль!

Из полумрака дверей появилась эльфийка Астрит – запыленная, вся в грязи, по правой руке змеится кровавая царапина, на лице застыла боль.

У Эрагона волосы встали дыбом, в душе взяли верх древние инстинкты. Он подскочил к грядке, схватил мотыгу и помчался к Астрит. А она выпалила:

– Туннель, где мы работали, обрушился! Двое…

– Какой туннель? – на бегу спросил Эрагон.

Позади него Сапфира встала на ноги и заковыляла следом.

– На самом нижнем уровне. Гномы пытались вскрыть боковой коридор, который мы нашли вчера. Потолок не выдержал, и двое остались за грудой камней.

– Ты уже сказала Блёдхгарму?

– Он встретит нас там.

Эрагон кивнул.

Они вместе бегом пересекли главный зал, буквально скатились по лестнице и толкнули дверь, ведущую в шахтные туннели под крепостью. Тело обжег подземный холод, и Эрагон пожалел, что не успел надеть рубашку. «Не до этого».

Несколько минут они молча пробирались по боковым туннелям, глубоко вгрызавшимся в недра горы Арнгор. На стенах через равномерные, но большие промежутки висели фонари, и между ними сгущались тяжелые тени.

В глубине разума Эрагон чувствовал, что Сапфира внимательно следит за происходящим. «Я могу помочь?» – спросила она. Он чувствовал ее бессильную досаду: туннели слишком узкие для взрослого дракона, такого крупного, как она.

«Будь наготове. Возможно, понадобится твоя сила».

Когда они с Астрит спустились на нижние уровни старой шахты, впереди зазвучали сердитые голоса. Они эхом отражались от голых каменных стен, сливаясь в нестройный гул. Возле рухнувшего участка в воздухе до сих пор висело облако пыли, возле потолка маячили три волшебных огонька, добавляя света, пусть и неровного.

Из дымки вынырнули четыре гнома; Эрагон знал их всех. Они разбирали завал, растаскивали по сторонам туннеля обломки, пытаясь извлечь своих погребенных товарищей.

Астрит указала на огромную каменную плиту, лежавшую поперек узкого коридора. Несколько трещин, прямых как стрелы, рассекали ее на части. Астрит сказала:

– Я разбила скалу, эбритхиль, чтобы поднять обломки. Но если убрать одну часть, остальные осядут еще ниже, а у меня не хватит сил удерживать их все сразу.

Главный гном – густобородый малый по имени Друмгар – кивнул.

– Так и есть, джургенкармейтдер. Нам нужна твоя помощь и помощь драконов тоже.

Эрагон приложил кирку к стене и на миг закрыл глаза. Силой разума стал искать попавших в западню гномов. Вот они! В нескольких футах впереди. Один из них в сознании, да и то слабом и угасающем, как свеча на ветру.

Разве их там не двое?

Эрагон не стал мешкать. Он чувствовал, как из гнома медленно вытекает жизнь.

– Отойдите подальше, – велел он.

Астрит и гномы попятились. Тогда Эрагон протянул мысленную связь к Сапфире, а через нее – ко всем Элдунари в Зале Тысячи Красок и произнес одно-единственное слово силы:

– Р'иса.

Слово было простым, но его намерения – сложными, и именно они определяли ход исполнения чар.

По туннелю прокатились скрипы, шорох, дрожь. Груда осыпавшихся камней медленно поднялась в воздух. На это требовались огромные силы, и Эрагон сразу почувствовал, как высока цена заклинания: если бы не драконы, он бы давно лишился чувств и потерял власть над чарами.

В воздухе клубилась пыль. Эрагон прижал каменные обломки к потолку. Невольно закашлялся и произнес:

– Мелтхна.

По его магической команде камни, которые он держал, слились воедино, воссоединились с окружавшими стенами, вновь составили костяк горы Арнгор. Из затвердевших пород выплеснулась волна жара – Эрагону обожгло щеки, опалило волосы на груди.

Он перевел дыхание и дочитал-таки заклинание до конца.

«Спасибо», – сказал он Сапфире и через нее – всем Элдунари.

Когда осела пыль, трепещущий свет волшебных огоньков выхватил из темноты туннеля скорченные тела двух гномов. Вокруг алели пятна крови.

Друмгар и остальные гномы кинулись к своим товарищам. Эрагон шел медленнее: он был еще слаб после сотворения столь сильных чар.

Вдруг гномы застонали, стали дергать себя за бороды, горестно запричитали. У Эрагона зашлось сердце. Он снова попытался мысленно отыскать в раздавленных телах искорки жизни.

Но не нашел. Оба гнома были мертвы.

Как он ни торопился, но все же не успел их спасти. Эрагон рухнул на колени, смахнул слезы. Гномов звали Нал и Бримлинг, и хоть он был с ними мало знаком, но все же часто видел вечерами у костра, у них всегда были наготове веселая песня, добрая шутка, хорошее настроение.

Астрит положила руку ему на плечо. Слабое утешение.

Эрагон склонил голову, и слезы хлынули по щекам. Все чары, какие он знал, все силы, какие собрал с тех пор, как стал Всадником, и все силы драконов в придачу, – ничто не помогло. Многое ему еще не подвластно.

Он мог одним словом поднять тяжеленные каменные глыбы, но не мог обратить вспять смерть. Этого не может никто.

* * *

Остаток дня прошел в сером тумане. Гномы забрали своих мертвых, чтобы обмыть их, одеть в лучшее платье, умаслить бороды – словом, подготовить к погребению в каменной могиле, как было принято у их народа.

Эрагон помог Блёдхгарму – тот прибыл в туннели позднее – и Астрит укрепить этот участок шахты, чтобы избежать дальнейших обрушений. Потом, усталый и убитый горем, поднялся в «орлиное гнездо» и рухнул рядом с Сапфирой. Уснул, но, проснувшись, отдыха не почувствовал.

Наступил вечер. Ему все так же было грустно, горько, все валилось из рук. Эльфы попытались утешить его высокопарными фразами, но их бесстрастные вразумления не помогли. Не вернули настроения и немногочисленные здесь люди – в том числе личный помощник Насуады по имени Марлет Оддсфорд. Они всю зиму работали плечом к плечу с гномами, и гибель Нала и Бримлинга огорчила их даже сильней, чем Эрагона.

И все же Эрагон не забыл о своих обязанностях. Он делал все, что нужно, ходил среди опечаленных гномов, говорил тихие слова утешения и сочувствия. И Хрутмунд, и Друмгар благодарили его, и он пообещал завтра прийти на похороны.

Ночь шла к рассвету. Эрагон присел отдохнуть у очага, вокруг которого собрались ургалы. Они были народ шумный, хвастливый, и, хоть и не любили гномов, все же их предводитель Скаргаз поднял кубок в память о Нале и Бримлинге, и ургалы ответили дружным ревом, которому позавидовала бы даже Сапфира.

Еще позже, когда остальные разошлись отдыхать, Эрагон остался с ургалами. Он пил рекк, который ургалы делают из перебродившего хвоща, а Сапфира дремала в уголке.

– Всадник! – прогудел Скаргаз, огромный кулл с покатыми плечами, который заплетал длинные волосы в косу над голой шеей. Даже среди зимы он не носил ничего, кроме грубого жилета. – Ты слишком печален.

Эрагон был не расположен к спорам.

– Ты не ошибаешься, – ответил он, отчетливо проговаривая слова.

Массивный кулл достал из своей столь же массивной чаши стебелек хвоща. Указал на другого ургала – широкого, толстопузого, с длинным красным шрамом, рассекавшим лицо наискосок.

– Ирск! Расскажи нашему Всаднику сказку, пусть успокоит свое нутро. Сказку из давних времен.

– На этом языке? – Ирск презрительно сморщился, оскалив клыки.

– Да, на этом языке, дражл! – взревел Скаргаз и швырнул в более мелкого товарища бочонок из-под рекка.

Бочонок отскочил от рогов Ирска. Он не увернулся, даже глазом не моргнул, лишь хмыкнул и опустился на каменный пол у очага.

– Тогда дай барабан.

По приказу Скаргаза один из ургалов сбегал в их жилище и принес небольшой кожаный барабан. Ирск поставил его между коленями и на миг замер, положив толстые пальцы на туго натянутую шкуру. Сказал:

– Мне придется сменить слова ургралгра на слова твоего рода, Всадник. Они будут звучать не так, как должно, хотя я добрых три зимы изучал ваш язык.

– У тебя наверняка отлично получится, – заверил его Эрагон. Он давно заметил, что Ирск разговаривает бойчее, чем его соплеменники. Возможно, потому, что его обучали как барда или поэта.

Эрагон подался вперед, ему не терпелось услышать, о чем поведает ургал. Сапфира, устроившаяся в уголке, приоткрыла глаз, показав ярко-голубую мерцающую полоску.

Скаргаз постучал дном кружки по ноге, расплескав рекк.

– Хватит медлить, Ирск! Рассказывай историю. Ту, о великом Кулкарасе.

Ирск снова что-то буркнул. Опустил голову, гулко стукнул по барабану всего один раз и заговорил.

Несмотря на всю резкость ургальских слов, Эрагон сразу понял, что в них скрыта правда. Он слушал, и размеренный сказ переносил его в другое место, в другое время, и события, о которых говорил Ирск, показались реальнее, чем окружающий мир.