Вы хотите, чтобы я рассказал вам о некоторых моряках, повстречавшихся мне на моих океанских дорогах? О «типах» моряков? Последних совсем не много — благодаря жизни в одной и той же обстановке, в одинаковых условиях, с одними и теми же радостями и заботами, моряки в итоге теряют часть своей личности и становятся очень похожими.
Но было бы слишком печально, не существуй исключения из этого мрачного правила.
Я хочу кое-что рассказать прежде всего об одном из них. В списках команды у него было фламандская фамилия, а имя было достойно героя романа Анри Консьянса: его звали Донатус. В итоге его стали называть просто «Дон», как часто бывает у англичан.
На борту «Фульмара» было четверо фламандцев. Когда они спрашивали у Дона:
— Вы не из Остенде?
Он отвечал:
— Это возможно.
— Из Брюгге?
— Это возможно.
— Из Гента?
— Это возможно.
— Из Анверса?
— Это возможно.
Это был огромный мужчина, ростом более шести футов с несколькими дюймами, гора костей и мышц, крайне неразговорчивый, не употреблявший спиртного и почти не куривший. На остановках он никогда не сходил на берег. В принципе, это был идеальный палубный матрос.
Его возраст? Он не был указан в списках команды, содержавшихся в плохом состоянии. Возможно, лет пятьдесят, шестьдесят… Спрашивать его о возрасте не имело смысла. Это был один из вопросов, на которые он никогда не отвечал.
В Нанте он спас двух французских моряков, упавших в щель между бортом судна и стенкой набережной; в подобных случаях спасенных не бывает.
Когда с этим подвигом его поздравил портовый чиновник, он повернулся к нему спиной.
Наш капитан Арнольд нанял его много лет назад в Лейте, когда «Фульмар» еще не называли старой калошей. За прошедшие с тех пор долгие годы плаваний он не произнес и двух десятков слов.
Ему хорошо платили, но никто не представлял, на что он тратит свои деньги. Не помню, в каком из портов Балтики он однажды исчез. Думаю, что это был Данциг, но клясться я бы не стал.
В надежде, что он вернется, Арнольд задержал «Фульмар» у причала на восемь дней, потеряв выгодный фрахт.
Когда открыли его сундучок, ящик из черного дерева, запертый на висячий замок, в нем обнаружили несколько предметов одежды, вид Брюгге и, к общему изумлению, книги, о которых ни один член команды не имел ни малейшего представления. Это были «Эмиль» Жан-Жака Руссо, «Исследование о человеческом согласии» Локка, «Камера обскура» Гильдебрандта и справочник по высшей математике без имени автора и названия издательства, так как в нем отсутствовали начальные страницы.
В кармане старой шерстяной куртки обнаружили сборник избранных басен Эзопа на греческом языке.
Этот томик я оставил себе. Но ни мне, ни кому-либо другому он не позволил получить дополнительные сведения о Доне.
Если Дон-загадочный, судя по всему, был образованным человеком, то все было иначе с Сандером Смекеном, который едва мог написать свою фамилию.
Это не мешало ему быть хорошим моряком. Ему можно было поручить штурвал, и он знал все сигнальные огни маяков, от Гри-Не до Спартеля и дальше.
Однажды, после семи или восьми лет плавания на борту «Фульмара», он пришел к капитану и сказал, что он не собирается возобновить контракт.
Удивленный Арнольд поинтересовался причиной, и Смекен холодно пояснил:
— Я только вчера узнал, что фульмар — это всего лишь разновидность уток[24]. Мне это не нравится.
— Не мог же я переименовать свое судно только для того, чтобы он остался в составе команды, — проворчал Арнольд.
На закуску я оставил Яна де Брюина.
Ян, родившийся на одной из унылых улиц портового квартала Гента, нанялся в возрасте пятнадцати лет на пароход компании Гибсон Лайн, с которого ушел в Лейте, чтобы записаться в команду каботажника, который долго таскал его от одного порта к другому. После этого он перебрался на его конкурента и через десять лет вернулся в Бельгию, множество раз совершив кругосветное путешествие. Через несколько недель он уволился.
«Фульмар» подобрал его в Порт-Саиде.
Он никогда не рассказывал о своих приключениях. Тем не менее приключений у него было предостаточно, причем весьма необычных, и я узнал о них только из рассказов его друзей.
Однажды его видели плавающим в Карибском море в нескольких футах от акулы солидных размеров, и с ним не случилось ничего плохого. Добавлю, что плавал он рядом с акулой без каких-либо эмоций.
Однажды в Тампико он вернулся на борт необычно веселым с корзинкой из ивовых прутьев, в которой, по его словам, находилось животное, стоившее немалых денег.
С капитаном едва не случился удар, когда он обнаружил, что это «животное» было огромной коброй.
В Буэнос-Айресе, в кошмарном квартале Бокка три здоровенных докера-негра попытались очистить его карманы. Он уложил их всех в бессознательном состоянии на землю, после чего обрил каждому из них правую половину головы.
Он был одним из немногих уцелевших в страшном циклоне 1911 года, когда «Фульмар» потерял шестерых человек неподалеку от Белиза. На протяжении трех часов, пока длился ураган, он не покидал палубы!
Однажды вечером я увидел его увлеченно беседующим с другим матросом-фламандцем из нашей команды, что случалось крайне редко.
Вы подумали, что он рассказывал о своих невероятных приключениях?
Ничего подобного. Он с энтузиазмом рассказывал о типе, встреченном им на ярмарке в Генте, который за четверть часа слопал пятьдесят пирожков.