— Он приходит в себя! — определил граф де Вестенроде.

— Но он, еще не придя в себя, вовсю хлещет мой прекрасный бренди! — проворчал Ансельм Лемуэн. — Этому негодяю гораздо лучше подошла бы крысиная отрава!

Дингер сел на койке и потребовал еще бренди.

— Забавно, но в аду, оказывается, тоже есть выпивка! — прохрипел он. — Тогда я согласен остаться здесь! При условии, конечно, что…

Он с тревогой осмотрелся и знаком попросил присутствующих подойти к нему ближе.

— Я должен говорить шепотом, чтобы он не услышал меня, ведь это не человек, а настоящий дьявол! Мне нужно любой ценой избежать встречи с ним, я не хочу, чтобы Пранжье схватил меня!

— Пранжье! — воскликнул Холтема. — Чего вы от него хотите и почему вы боитесь его?

Дингер бросил на него наглый взгляд:

— А, Холтема! Значит, зеленый туман и каменные демоны добрались и до вас! И вы тоже попали в ад! Я вообще-то думал, что слабые умом туда не попадают! Ха-ха-ха! Что, наказали за какие-нибудь мелкие подлости? Ну, это не мое дело, и если вас поджарят, я печалиться не стану, какого черта! Я всегда считал вас совершенно невыносимым кретином!

Его взгляд пробежал по лицам окружающих, и он рассмеялся:

— Постойте, постойте! Эме Стивенс тоже здесь! И Гюстав Леман! Однако я оказался в хорошей компании! Правда, я полагал, что из Могенаса вас взяли сразу на небо. Может быть, этого не случилось из-за выстрела из пистолета мне в спину? И это вполне справедливо, потому что рана оказалась очень болезненной!

— Но Пранжье… — начал граф де Вестенроде.

Дингер прижал палец к губам.

— Тише, тише, не произносите это имя, он может услышать и немедленно заявиться сюда. Скажу вам, что это весьма нежелательно…

— Что с ним? — спросил граф. — Что вы знаете о нем?

Бывший боцман посмотрел на него с хитрой усмешкой.

— Да уж кое-что о нем я действительно знаю, — ухмыльнулся он.

— Тогда говорите!

— Сначала налейте мне выпивку, меня страшно мучает жажда. Наверное, в этом виновата адская жара.

Разозлившийся папаша Ансельм протянул бывшему боцману кружку с горячим пуншем.

— Надеюсь, это питье задушит тебя, старый проходимец, — проворчал он.

— Прекрасный напиток, — засмеялся Дингер, похлопав себя по животу. — Еще один глоток, и я расскажу вам все, потому что после нескольких глотков бренди я уже ничего не боюсь. Даже Пранжье… Да, конечно, Пранжье… Слышите, я уже не боюсь произносить это имя. Какой же я отчаянный парень!

— Он окончательно нализался, — прорычал Ансельм, — и теперь вы не вытянете из этого придурка ничего осмысленного!

— Ты сам старый идиот, — с издевкой сообщил бывший боцман. — Как только я смогу встать на ноги, я устрою тебе хорошую взбучку, чтобы ты понял, что даже в аду надо вести себя корректно с настоящим джентльменом.

— Так вы начали рассказывать о Пранжье, — вернулся граф к интересующей его теме.

Дингер помотал головой. Выпитое им спиртное стало оказывать на него дурманящий эффект, но он все же начал свой рассказ:

— После зеленого тумана в живых остались только я и Пранжье. Остальные лежали вокруг нас, не шевелясь, такие же мертвые, как засохшие деревья. Разумеется, «каменные головы» побросали их в фьорд, решив накормить акул. Отличный получился для них обед! Я подумал, что это мог быть наилучший вариант и для нас, потому что каменные черти потащили нас в ад. Должен вам сказать, что место это выглядело очень странно; я никогда не представлял его таким. Пещеры невероятной высоты, так что в них можно было поставить десяток или даже дюжину церквей одну на другую, и вы еще не добрались бы до свода. И везде этот зеленый свет! Не красный, нет, а зеленый! Кроме этих каменных дьяволов, обращавшихся с нами, как с собаками, там жили еще очень странные существа, которые чувствовали себя, как дома. Они походили на монахов, и они постоянно бросали на нас строгие и печальные взгляды, распевая при этом скорбными голосами псалмы, от которых у нас шерсть вставала дыбом. Конечно, что еще мне оставалось, как не смеяться над ними!

Подумать только, сказал я себе, в аду бывают и святые! Интересно, как они должны были согрешить, чтобы заслужить место на адской сковородке?

Но мы никогда не видели, что именно делают с ними черти. Конечно, у них там достаточно свободного времени, наверное, целая вечность на то, чтобы сделать невыносимой жизнь бедным грешникам!

Нет, я не стану утверждать, что меня ничего не беспокоило! А вот Пранжье, так тот, казалось, ничего не опасался. Похоже, что ему даже нравилось находиться в этом месте. Он подшучивал надо мной, говоря, что скоро станет более могущественным, чем сам главный дьявол. Конечно, он просто хвастался. Я уверен, что он валял дурака, чтобы поиздеваться надо мной!

Мы никогда подолгу не оставались на одном месте. Каменные дьяволы постоянно увлекали нас все глубже и глубже в недра земли.

Я сказал Пранжье, что нас, судя по всему, должны в ближайшее время спустить прямо в пекло. Услышав мои слова, он впервые не стал смеяться и подшучивать надо мной. Мне показалось, что он сильно испугался, хотя я и не понял, чего именно. Он замолчал, и я видел, что он дрожит, как осиновый лист. Я подумал, что он был готов забиться в любую щель, словно испуганная мышь.

Однажды я заметил, что у него была сломана рука. Он ничего не рассказал мне, и я так никогда и не узнал, что с ним случилось. Но с этого момента он перестал хвастаться и издеваться надо мной. Он то и дело повторял, что мы пропали, что с нами вскоре все будет покончено.

Как долго мы оставались в этом подземелье? Узнать это мы не могли. Наверное, несколько столетий!

Однажды, когда я спал, свернувшись клубком прямо на камнях, он разбудил меня пинком.

— Вставай, болван! — прорычал он. — Нам нужно уходить отсюда!

— Уйти отсюда? Бежать из ада? Но это невозможно! — воскликнул я.

Он ничего не ответил, но кинулся на меня, кусаясь и царапаясь, словно взбесившееся животное.

— Ты пойдешь со мной, или я придушу тебя на месте! — кричал он.

Я никогда не видел его в таком состоянии. Не иначе как в него вселился дьявол. Схватив меня за шиворот, он поволок меня, словно тряпку. Мы бежали, милю за милей, по бесконечным туннелям, бежали день за днем, не видя перед собой никакой цели. Самое странное, что все это время мы не чувствовали ни жажды, ни голода…

Внезапно перед нами появилась лестница. Она уходила вверх, возможно, поднимаясь до неба. Мы стали подниматься по ней и карабкались все выше и выше много дней. Мы теряли сознание от усталости, от боли в натруженных ногах, но все же надеялись добраться до самого верха.

— Если сейчас мы окажемся у них в лапах, мы проклянем день, когда мы родились, — пробормотал этот одержимый.

Дингер замолчал. Он задыхался, словно только что бежал вверх по бесконечной лестнице, о которой рассказывал морякам.

Потом он продолжил рассказ:

— Вверх, все время вверх!.. Скоро я увидел, что у Пранжье кончаются силы, он больше не поспевал за мной. Я обогнал его и слышал, как он вопил внизу и его крики звучали все тише и тише. Теперь я продолжал подниматься по лестнице в одиночестве. При этом я слышал, как позади меня раздаются шаги преследователей. Тяжелые, страшные шаги поднимавшейся вслед за мной армии злобных адских созданий.

Но я продолжал рваться все выше и выше, то на двух ногах, то на четвереньках, стиснув зубы и рыдая.

Неожиданно на меня хлынул холодный свежий воздух, и я увидел море.

Я рванулся из последних сил и оказался снаружи, на свободе, под небом, по которому плыли облака. Я то смеялся, то плакал… Я увидел, что нахожусь на вершине огромной скалы, над которой с криками кружилась туча морских птиц, угрожавших мне своими клювами и когтями. Боже, какие это были мелочи по сравнению с тем, что мне пришлось пережить в проклятом подземелье!

Внезапно я снова услышал грозный топот, доносившийся снизу. Преследователи приближались. Я увидел, что на вершине скалы начали появляться чудовищные создания. Мне не оставалось ничего другого, и я прыгнул с вершины скалы.

Упав в море, я ушел глубоко под воду; задыхаясь, я вырвался на поверхность… Да, мне удалось спастись от ужасных существ, обитающих в недрах земли… Я поплыл изо всех сил, стараясь оказаться как можно дальше от скалы и ее жутких обитателей. Через некоторое время я наткнулся на обломки какой-то деревянной конструкции и взобрался на них. Большую палку я использовал, как мачту, на которую вместо паруса натянул свою рубашку. Теперь ветер и течения позволяли мне оставить достаточно большое расстояние между мной и скалой…

Дингер, напрягаясь из последних сил, закончил свой рассказ. Некоторое время он бормотал еще бессвязные слова: меха… шкуры… все пропало… плохой конец… этот идиот Холтема… капитан… Пранжье… помощник дьявола…

— Эй, — воскликнул Ансельм, — у парня удар!

Граф Бодуэн склонился над беднягой и определил, что старый моряк не ошибся.

— Принесите холодной воды и камфарного масла, быстрее!

Дингер потерял сознание, его лицо покраснело и распухло, он хрипел.

— Ему становится все хуже и хуже, — определил Списсенс.

Граф покачал головой:

— Он измотан до предела и выпил слишком много спиртного.

— Можно подумать, что настоящий бренди может причинить кому-нибудь вред! — запротестовал папаша Ансельм. — Хотя, конечно, бывает всякое…

Вскоре дыхание Дингера превратилось в прерывающийся хрип.

— Приближается конец, — негромко произнес Пьер Каплар. — Он все-таки успел рассказать нам свою одиссею, хотя многое так и остается для нас непонятным.

Граф встал.

— Все кончено. Разумеется, этот человек причинил окружающим много зла. Но это заставляет нас еще старательнее молиться за его душу.

Послышался крик с верхушки мачты:

— Вижу скалу Роколл!

Небо потемнело, солнце быстро опускалось к горизонту, Нужно было как можно скорее уйти из этих опасных мест.

Темная масса Роколла, похожая на парус большого корабля, появилась на горизонте и стала приближаться.

— Если вам приходилось слышать о самом коварном месте в море, то вот оно! — воскликнул Лемуэн, размахивая кулаками. — Смотрите, ведь скала выглядит, как настоящий фрегат, лавирующий против ветра! Именно так и подумал сэр Том Бладен, когда в 1810 году он решил, что видит перед собой один из линейных кораблей Наполеона.

Уверяю вас, что этот Том Бладен был прекрасным моряком и его корабль, фрегат «Эндимион», был замечательным судном. Потребовалась совсем небольшая иллюзия, чтобы он разбился об эту проклятую скалу.

Впрочем, кроме «Эндимиона», здесь погибло множество других замечательных кораблей. Поэтому нам стоит держаться подальше от этого места.

Мартин Списсенс поддержал Лемуэна:

— Не стоит забывать и о том, что в четверти мили от скалы находится риф Хасселвуд, который едва выглядывает из-под воды и на счету у которого тоже немало жертв.

«Тонтон Пип» уже приготовился осторожно обогнуть опасный участок, когда послышался бесцветный, невыразительный голос:

— Мы должны приблизиться к Роколлу как можно ближе!

— Кто произнес эту глупость? — закричал папаша Ансельм. Но он сразу же замолчал, когда увидел совершенно безжизненное лицо Гюстава Лемана.

У юного фламандца выражение лица было таким же мертвенным, как и во время его недавних странных кризисов.

— Похоже, что он снова собирается играть роль сомнамбулы, — буркнул ветеран. — Но в такие моменты к нему стоит прислушиваться, потому что его слова обычно оказываются правдивыми и мудрыми.

Капитан скомандовал рулевому:

— Право руля!

Затем последовали другие команды, выполненные быстро и четко. Кливер был спущен, фалы ослаблены, и двигатель начал спускать пар.

Гюстав Леман, прислонившийся к фок-мачте, казалось, не обращал внимания на царившую вокруг него суету, словно его мысли были где-то далеко отсюда.

Очертания Роколла стали резкими, последние лучи солнца залили вершину скалы переливающимся светом.

Из вороньего гнезда с вершины мачты долетел голос Эванса:

— Что-то шевелится на вершине скалы! Возьмитесь за свои бинокли!

Первым схватился за бинокль Каплар. Он воскликнул:

— Похоже, я свихнулся, клянусь Нептуном! На вершине Роколла я вижу человека!

Человек на этой одинокой скале, на загадочной, неприступной каменной глыбе, на которую никогда не ступала нога человека! Это казалось невероятным!

Для всех, находившихся на палубе, сразу же стало ясно, что помощник капитана и наблюдатель на мачте не ошиблись. Действительно, в спускающихся сумерках можно было разглядеть небольшой силуэт, появившийся на вершине скалы; человек отчаянно жестикулировал и что-то кричал, очевидно, призывая на помощь.

— Это всего лишь оптическая иллюзия, — заявил Мартин Списсенс и опустил бинокль. Его тут же выхватил у него из рук старик Ансельм.

— Клянусь всеми демонами ада, это же… Да, это может быть только он…

Он бросил бинокль и кинулся на полубак.

— Это тот, кого вы называете Пранжье! Боже, каким я был олухом! Это же Аннетон, лейтенант Аннетон с фрегата «Лийуаз»! Это он предал нашего капитана Блоссевиля!

Казалось, что Ансельм Лемуэн сошел с ума. На него страшно было смотреть. Он выхватил свой морской нож и размахивал им.

— Пустите меня… Я поплыву туда, чтобы перерезать ему глотку!

Его внук и Пьер Каплар должны были силой удерживать его, потому что кипевший гневом старик, не задумываясь, перешел бы от угроз к действиям. Судно сейчас находилось всего в нескольких кабельтовых от скалы. Стоило поменяться ветру, и эта неосторожность могла дорого обойтись судну и его команде.

К счастью, ветер и течения позволяли судну оставаться за пределами опасной зоны, где волны с шумом разбивались о подножье скалы.

— Пранжье! Да, это он! — дружно воскликнули граф и поднявшийся на палубу Холтема.

Увидев приближающийся к скале парусник, Пранжье принялся умоляющими жестами взывать о спасении. Он кричал:

— Не бросайте меня здесь! Спасите меня, за мной гонятся! Эти чудовища, эти демоны… Помогите!

Ансельм Лемуэн бросился к леерному ограждению и заорал:

— Аннетон! Негодяй, предатель, ты слышишь меня? Пусть появятся эти демоны! Я буду звать их и благословлять, когда они схватят тебя!

Услышал ли его Пранжье?

Очевидно, да, потому что он отшатнулся от края скалы, словно перед ним возник призрак.

— Ансельм Лемуэн, это ты? — закричал он ослабевшим голосом.

Капитан Мартин Списсенс заколебался. Стоит ли ему спустить на воду шлюпку? Вдруг резкий порыв ветра пригнал большую волну, приподнявшую судно.

— Лево руля! — закричал он.

Он едва не опоздал. Казалось, что Роколл всей своей чудовищной массой наклонился над палубой «Тонтон Пипа» и был готов обрушиться на него, чтобы раздавить.

Тем не менее корабль, словно конь, послушный шпорам и поводьям, развернулся на сорок пять градусов и быстро отошел от скалы.

Последние лучи заката угасли, и скала исчезла в наступивших сумерках.

Благодаря резкому наступлению темноты все, происходившее на вершине скалы, оказалось таким неотчетливым, таким смутным, что позже многочисленные свидетели по-разному описывали увиденное, считая, что они стали жертвами оптической иллюзии.

Появившиеся из недр скалы гигантские тени окружили Пранжье, схватили его и увлекли назад, в подземный мир. Пронизывавшие туман ослепительно-зеленые глаза блеснули над морем, словно зеленые молнии… И сразу все растворилось в темноте. Вершина скалы опустела…

— Его вернули в ад, — прорычал Лемуэн.

— В ад… — пробормотал граф. — Несчастный бросил вызов мудрости и справедливости Господней. Будем надеяться, что он все же может рассчитывать на милость…

С огнями по правому и левому бортам «Тонтон Пип» на полной скорости разрезал волны. Казалось, судно понимало, что закончилось трагическое приключение и что теперь оно должно доставить домой его участников. Полный вперед[22]!