— Подумать только, что я всегда считал Фарерские острова самым прекрасным местом в мире! — вздохнул Пьер Каплар.

Он сидел на банкетке, заваленной большими кожаными подушками, в самой странной каюте, которую только может представить себе моряк. Длинное узкое помещение с квадратными окнами вместо обычных иллюминаторов, оно походило на внутреннее помещение голландского жилья необычным набором мебели, а также материей, использованной для обивки стен.

Если не считать печурку, пузатую лампу и подушки, а также изысканные блюда, расставленные на столе, — так могла бы выглядеть каюта Летучего голландца.

Пьер Каплар пока не очень хорошо представлял, бодрствовал ли он или видел все происходящее с ним во сне. Он улавливал легкое покачивание судна, рассекающего небольшие волны, и ощущал приятное тепло в горле от только что выпитого им грога, но… Известно, что горячка способна заморочить голову кому угодно.

Все еще не пришедший в себя, он осмотрелся. Из облака табачного дыма на него смотрели две дружелюбно улыбающиеся физиономии. Два лица, оказавшиеся знакомыми.

— Мартин Списсенс… Ивон Тейрлинк… — негромко пробормотал он. — Неужели мы все очутились на том свете? Может быть, в этой каюте находятся только наши души?

Услышав эти слова, Ивон наполнил стакан горячим грогом и заставил Каплара выпить его.

— А этот ром, может быть, налил тебе пришелец с того света? — воскликнул он.

— А «Тонтон Пип»?

— Наверное, это тоже корабль-призрак, — рассмеялся Мартин Списсенс. — Добавить вам немного горького питья? Может быть, вы предпочитаете поспать два-три дня, чтобы полностью избавиться от болезни, или вы чувствуете себя достаточно бодрым, чтобы рассказать, что вы делали на Могенасе с этими двумя сорванцами, которых нам пришлось уложить в постель?

— Это одна из самых необычных историй, которые случались со мной, — ответил Каплар, постепенно осознавая, что находится в реальном мире. — Все же я еще не окончательно пришел в себя. Кстати, как чувствует себя молодежь?

Списсенс пожал плечами:

— У нас на борту есть редкая птица с головой, набитой знаниями. Она занимается больными. Юный матрос явно скоро выкарабкается. С другим больным дело обстоит несколько хуже. У него по-прежнему высокая температура, и он не перестает бредить.

— Вы не хотите перекусить, приятель?

Нет, Пьер Каплар не хотел ничего. Напротив, он охотно пил чай и ром, чего долгое время был лишен. Разумеется, эффект не заставил себя ждать: у него развязался язык.

Списсенс и Тейрлинк не останавливали Пьера, слушая все, что тот считал нужным сказать. Потом они долго сидели молча, с остановившимся взглядом.

Наконец капитан Списсенс заговорил:

— Вам нужно будет повторить все сказанное вами хозяину «Тонтон Пип». Думаю, что он с большим интересом выслушает вас. Но, независимо от этого, я приветствую вас на борту нашего судна. Такой моряк, как Пьер Каплар, — ценное приобретение, когда мы идем на Крайний Север.

— Боже, север, все время этот север! — воскликнул Каплар. — Я не представляю, что вы будете там делать?

— Это касается только графа де Вестенроде, тогда как у вас это касалось только старика Пранжье. Но хватит разглагольствовать! Настало время обеда, и люди, не уделяющие должного внимания еде, портят мне аппетит. К столу, господа!

Меню судна во время рейса было не слишком разнообразным, но все же достаточно привлекательным. Пьер Каплар уделил должное внимание бобам и соленой говядине под луковым соусом, которой Ивон Тейрлинк заполнил до краев его тарелку.

— А теперь могу я узнать цель вашего путешествия? — спросил Пьер, когда был подан кофе в сопровождении традиционных блинчиков в сиропе.

— Это Исландия. Но мы не обираемся долго задерживаться там. Наш знатный хозяин явно спешит. Потом…

Списсенс и Тейрлинк дружно указали на север, но Каплар не обратил на это внимания, так как его сморил сон.

— Ивон, дружище, — сказал капитан Мартин Списсенс, когда помощник капитана с «Доруса Бонте» был перенесен на банкетку и накрыт толстым одеялом. — Мне кажется, что нас ждут невероятные приключения. Я не поменял бы на целое царство мое место на борту этого судна.

Фламандец целиком и полностью поддержал капитана.

Им пришлось поспешно занять рабочие места. Судно старательно пробивалось через пелену густого тумана. Место капитана и его помощника, естественно, было на мостике.

На следующий день судно все еще оставалось в области плохой погоды, в это время года свирепствующей на Фарерских островах. Они пересекли десятый западный меридиан.

Пьер Каплар, проснувшийся рано утром, с энтузиазмом принял предложение капитана Списсенса занять место второго рулевого.

Корабельный кок, разбитной малый, француз по национальности, откликавшийся на веселое имя Ригольбер, которому была поручена забота о больных, сообщил, что их здоровье заметно улучшилось. Особенно заметно изменилось к лучшему состояние Стивенса. Температура у него упала до нормы, у него заметно улучшился аппетит, судя по тому, как он бодро расправился с обильным обедом. Несколько хуже чувствовал себя Гюстав, потому что если горячка у него и утихла, следовало опасаться серьезной нервной депрессии. По крайней мере, так считал Ригольбер, а к его диагнозу стоило прислушаться. После многолетней службы во французских военно-морских силах он приобрел большой опыт, позволявший ему действовать в случае необходимости на уровне рядового врача.

Немного позже этим же утром Каплар был приглашен в каюту графа де Вестенроде.

Граф принял моряка весьма дружелюбно. Он внимательно выслушал рассказ о приключениях трех приятелей.

— Я не представляю, каковы тайные замыслы капитана Холтемы и этого загадочного доктора Пранжье, — откровенно закончил моряк свой рассказ. — Очевидным пока является то, что «Дорус Бонте» направлялся к Гренландии. Возможно, юный Леман знает немного больше о планах хозяина судна, но вряд ли даже он знает все о замыслах Пранжье.

Граф Бодуэн поблагодарил Каплара и отпустил его. Очевидно, он знал гораздо больше, чем показалось рулевому.

Он провел много времени у постели Гюстава, и во время горячечного бреда тот иногда говорил интересные вещи.

— Пранжье… Старая книга… Странный камень… Сомнамбула, совершивший кражу…

Граф надеялся, что позже он сможет сложить этот непонятный пазл. Пока же несомненным следовало считать только то, что Пранжье явно организовал охоту за тщательно охраняемым секретом Жюльена де Блоссевиля.

— Это секрет, который обязательно должен сохраниться, — пробормотал граф. — Это всегда было его страстным желанием.

«Тонтон Пип» продвигался вперед довольно медленно, и не только потому, что был не очень хорошим парусником, но и по вине неблагоприятных ветров и сильных встречных течений. Постоянно требовалась помощь слабого парового двигателя.

Каплар узнал, что каждый день в полдень граф де Вестенроде, Списсенс и Тейрлинк собирались на своего рода военный совет, в котором он отныне тоже должен был принимать участие.

— Не сомневаюсь, что это Божья воля — провести наш маршрут вблизи Фарерских островов, — заявил граф. — Вспомните, что, когда мы вышли в море, мы решили взять курс на Сторновей в Шотландии, а оттуда собирались следовать мимо скалы Роколл к западному побережью Исландии.

— Это достаточно благоприятный маршрут, — заявил Каплар. — Я уверен, что «Дорус Бонте» следовал бы этим маршрутом, не сделай он коварный заход на остров Могенас.

— Это явная ошибка… — начал граф, но хриплое рычание, словно вырвавшееся из недр судна, заглушило конец его фразы.

— …Это «его» ошибка, — повторил граф, рассмеявшись. — Нам сообщили, что Роколл — это носитель несчастья и что он хочет еще раз увидеть Фареры, хотя бы и издалека.

Каплар бросил на графа растерянный взгляд.

— Действительно, Роколл — это очень неприятный выступ подводных скал, — заметил он. — Я тоже слышал, что он приносит несчастье. Но все же организовать для этого морское путешествие длиной в несколько сотен миль…

— Я понимаю, что вы плохо знаете «его», Пьер Каплар, — сказал Ивон Тейрлинк серьезным тоном.

Рычание продолжалось, постепенно приближаясь, и оно напоминало рев взбешенного ламантина, которому тюлени нарушили послеобеденный отдых.

Потом дверь в каюту распахнулась от сильного пинка.

— Пираты портовых луж, пресноводные матросы! — прогремел могучий бас. — Где этот негодяй Ригольбер? Он забыл принести мне мой графин с бренди! Я убью его… Где он?

В дверном проеме возникла колоссальная фигура. На пороге появился могучий старик с головой, словно высеченной из гранита, с мускулатурой, способной украсить тело турецкого борца.

— Это мой дед, Ансельм Лемуэн, — представил его присутствующим Ивон Тейрлинк.

Гигант подошел к столу, обнаружил на нем бутылку рома и схватил ее за горлышко своей грубой лапой.

— Да, я Ансельм Лемуэн, — громыхнул он после капитального глотка. — И то, что я говорю, говорится не напрасно. Кто этот пустозвон? — рявкнул он, направив на Каплара палец толщиной в рукоятку швабры.

— Его зовут Пьер Каплар, дедушка, — сообщил Тейрлинк. — Почти половину своей жизни он охотился на китов на Крайнем Севере.

Грубые черты лица старика смягчились.

— Отлично! Значит, это мой человек! Давайте, расскажите мне про север — ведь только там и имеет смысл жить! Юг — это край для лентяев, для женщин, способных только нянчиться с детьми.

Затем он перестал обращать внимание на присутствующих и занялся бутылкой рома.

Ивон Тейрлинк пояснил:

— Когда дед узнал, что мы собираемся отправиться на север, он заявил, что обязательно будет сопровождать нас.

Его не могли удержать никакие возражения. Если бы он не смог принять участие в путешествии, он превратил бы Руан в пепел — не исключено, что пострадали бы и другие французские города.

— И я рад его присутствию на борту, — заявил граф. — Я уверен, что рано или поздно он будет нам полезен.

Кто-то постучался в дверь, и, когда она открылась, появилась физиономия Ригольбера.

— Один из больных парней вскочил и бегает по палубе. А второй чувствует себя гораздо лучше.

— Бандит!.. Отродье Джона Булла!.. Где мой бренди! — заорал старик Ансельм, попытавшийся ухватить кока за шиворот, и тому только чудом удалось увернуться.

В этот день было принято решение направиться в Рейкьявик.

— «Дорус Бонте» значительно опережает нас, и мы не сможем его догнать, — сказал Каплар, которому граф с улыбкой пояснил, что это не так уж и необходимо.

Эме Стивенс поднялся на мачту и занял наблюдательный пост в вороньем гнезде, разумеется, с согласия боцмана Билла Эванса. Старый английский моряк, уже более тридцати лет плававший на фламандских и голландских судах, с самого начала с исключительным дружелюбием относился к Стивенсу.

Ригольбер без особого оптимизма сообщил о состоянии здоровья Гюстава, но тот после порции горячего бульона стал настаивать, чтобы к нему прислали Пьера Каплара.

Граф Бодуэн попросил рулевого не волновать больного возникшими проблемами.

— Всему свое время, — пояснил он.

Когда Каплар посетил своего подзащитного, он понял, что граф был прав. Гюстав находился в тяжелом состоянии и плохо сознавал, что случилось с ним и что происходило вокруг него.

После заметного улучшения погоды судно покинуло предательские воды Фарерских островов. Дул слабый бриз, и в полдень солнце сияло на безоблачном небе. Было так тепло, что пришлось отключить отопление в каютах. В очередной раз погода резко изменилась на протяжении нескольких дней, что весьма характерно для моря в районе Фарерских островов.

Мартин Списсенс отозвал Пьера Каплара в сторону.

— Нужно постараться любой ценой вывести вашего юного друга Гюстава из бредового состояния. Он болен лихорадкой, характерной для северных болот, которая намного опаснее тропической лихорадки.

После выздоровления пациент оказывается или свежим и бодрым, как Эме Стивенс, или апатичным и безразличным, как Гюстав. Будьте внимательны с ним. Если не добиться изменения его состояния, он навсегда останется раздавленным человеком, для которого жизнь лишена какой-либо ценности. Ему нужно вернуть вкус к жизни, Пьер.

Именно этим и занялся рулевой, когда береговые скалы Исландии стали фоном для бушприта их корабля. Даже те, кто привык к этому величественному зрелищу, не могут не испытать восхищения при виде чудовищных снежных пирамид, вздымающихся над мрачными монолитами из черного базальта.

Волны прибоя набегали с ревом на береговые скалы и откатывались, увлекая парусник к опасным подводным рифам, от которых нужно было держаться на расстоянии. Погода стояла прекрасная. Тем не менее то тут, то там появлялись небольшие облака, угрожавшие превратиться в пелену тумана, крайне опасную для мореплавателей. Даже цвет моря был обманчив; он постоянно менялся от серо-голубого до темно-синего и, наконец, доходил до черного, словно вороново крыло. Местами виднелись паруса и клубы дыма из пароходных труб, хотя рыболовецкий сезон был еще далеко не в разгаре.

Какой-то траулер из Остенде сообщил, что треску пока не привлекла мелкая рыбешка, которую бросали ей в качестве приманки, и что только рыболовецким судам, оборудованным глубинными сетями, удавалось поднять достаточное количество рыбы. Впрочем, последствия так называемых «девяти дней» плохой погоды продолжали сказываться ближе к побережью Исландии и неизбежно заставляли рыбаков напрасно терять время. Целых два дня «Тонтон Пип» курсировал в одном районе, не осмеливаясь приблизиться к берегу. Мимо него, приветствуя ветерана, прошло множество рыболовецких судов разных наций — голландских, фламандских, французских, английских и ирландских; все они стремились занять привычную для них зону рыбной ловли.

Одно французское судно, прошедшее поблизости, сообщило, что к северу от Аксар-фиорда были замечены плавучие льды, что следовало считать предупреждением о наступлении ранней осени.

Каплар попытался пробудить у Гюстава интерес к происходящему, но юноша, внимательно выслушав его, улыбался и продолжал пристально смотреть в пустоту.

Он едва поднял взгляд, когда рулевой указал ему на туманную массу вдали, похожую на окаменевшее в небе облако, — это был знаменитый вулкан Гекла.

Наконец, «Тонтон Пип» обогнул Кефлавик и, с помощью парового двигателя, вошел в канал, ведущий к Рейкьявику.

Граф Бодуэн де Вестенроде предусмотрел короткую остановку в Исландии. К сожалению, он не учел присутствие на судне такого гостя, как Ансельм Лемуэн.

* * *

В 1880 году Рейкьявик был всего лишь большой деревней из деревянных домиков, выкрашенных в красный или зеленый цвет с соломенными крышами и большими каменными очагами.

Население Исландии характеризуется веселым нравом, оно весьма общительно и гостеприимно, увлекается чтением и болтовней.

Члены команды «Тонтон Пип» были весьма дружелюбно встречены местными жителями, расстроившимися при известии о том, что они скоро отправятся дальше. Но прощание оказалось весьма неожиданным.

На третий день их остановки в небольшой исландской столице Ивон Тейрлинк, на лице которого краснел распухший нос, а под каждым глазом было по большому синяку, посетил Мартина Списсенса.

— Что с вами, старина? — поинтересовался капитан. — Вас кто-то побил?

— Все немного сложнее, — ответил И вон. — Это результат моей беседы с дедом, когда я сообщил ему, что завтра мы поднимем якорь.

— Он так жаждет остаться в Исландии?

— Наоборот! Он считает, что в этой стране, где царит сухой закон, просто невозможно найти настоящий бренди! Но он вбил себе в голову, что он должен выяснить, жива ли до сих пор старуха Гундрид. Он хочет посоветоваться с ней.

— Кто такая эта Гундрид?

— Это старая ведьма, жившая здесь лет шестьдесят тому назад в зловещем местечке Тингсвэлли.

Уже в те времена она была древней, как сама земля. Как раз после того, как я сказал, что она давно должна была превратиться в пыль, дед отлупил меня, как жалкого мальчишку. При этом он рычал, что Гундрид жива и что ей давно перевалило за сто лет, как, впрочем, и ему, и что она вообще никогда не умрет.

Списсенс, с большим уважением относившийся к старику, рассмеялся:

— Я сочувствую вам, синяки под глазами и разбитый в кровь нос — это довольно неприятно, Ивон, но мы все же постараемся удовлетворить любопытство вашего деда. Я хочу навести справки об этой колдунье, обратившись к моему старинному другу.

Друг, о котором говорил Списсенс, оказался стариком по имени Фоеже. Бывший торговец рыбой, он давно уединился на ферме в окрестностях Рейкьявика.

Снорр Фоеже встретил гостей с распростертыми объятьями и сразу же пригласил их отобедать с ним. На обед был подан густой суп с кольраби, отварная камбала, печень пикши, жаркое из баранины и великолепный овсяной пудинг со сливами.

Когда на столе появился кофе, Списсенс извлек из кармана бутылку рома и подмигнул хозяину:

— Надеюсь, одна-единственная капля нам не повредит, несмотря на запрет!

Исландский обед — это настоящая церемония. Во время обеда его участники говорят немного. Но после первых же глотков кофе языки развязываются.

— Мы хотели бы поговорить с вами о Гундрид из Тингсвэлли, — неожиданно обратился к хозяину Списсенс.

Он знал, что исландцы очень сдержанно относятся к духам, призракам и демонам, а также к тем, о ком молва гласит, что они находятся под влиянием этих существ. Он почти не сомневался, что старый исландец отрицательно покачает головой и откажется продолжать разговор на эту тему. Действительно, исландец нахмурился, но ничего не сказал.

— Наверное, она давно умерла, — добавил моряк.

— По крайней мере, этого можно было ожидать, — осторожно высказался хозяин.

— Как, значит, она еще жива? — удивленно воскликнул Списсенс.

Снорр Фоеже недоверчиво посмотрел на гостей, но ром и ароматный голландский табак, которыми гости щедро угощали его, настроили его весьма доброжелательно, и его морщинистое лицо осветила легкая улыбка.

— Священник с военного французского судна подарил мне две освященных свечи. Я их обязательно зажгу, потому что без них я никогда не решился бы не только говорить о Гундрид, но и просто произнести ее имя, даже если бы от этого зависел улов во всех семи морях. Нет, она еще не умерла, но она должна быть старой, как это море и эти горы. Она по-прежнему живет в Тингсвэлли, но ее сложно увидеть, так как трудно добиться, чтобы она появилась. Я знаю людей, которые годами пытались увидеть ее, но у них ничего не получалось. В итоге все они погибли насильственной смертью, утонули при кораблекрушении или погибли при пожаре их фермы.

Тогда Списсенс и Тейрлинк рассказали хозяину о настойчивом требовании их пассажира. Исландец внимательно выслушал их и задумался.

— Я не знаком с этим стариком, но у нас в Исландии имена обычно много лет сохраняются в памяти жителей. И я помню, что мой отец давным-давно произносил имя этого Ансельма Лемуэна. Не могу сказать, в связи с чем, но отец никогда не говорил о вещах или людях, не имеющих значения. Полагаю, что ваш друг может попытать судьбу.

На следующий день была организована экспедиция в мрачный Тингсвэлли. Ее участник Пьер Каплар настоял, чтобы в походе принял участие Гюстав Леман.

— В этих местах пейзаж производит настолько неизгладимое впечатление, что Гюстав может выйти из бесчувственного состояния, — сказал он.

Моряки не первый раз посетили это место, считающееся одним из самых жутких мест на земле, но они все же на некоторое время застыли в оцепенении при виде горы Хенгиллберг, плюющейся дымом и паром из всех своих гейзеров. Перед ними простирался гигантский цирк, окруженный вулканическими конусами в снежных шапках.

Повсюду зияли жуткие черные пропасти, в которые извергались гремящие пенистые водопады. Бурный каскад реки Оксара с жутким грохотом рушился в воды озера Тингваллаватн стального цвета. Ансельм Лемуэн остановился на краю водопада. Окружавшее старика облако водяных брызг укутало его колеблющейся сверкающей радугой.

— Именно здесь я встретил Гундрид и разговаривал с ней шестьдесят с лишним лет назад, — торжественно сообщил он. — И сегодня я хочу еще раз поговорить с ней.

Эти слова он произнес еле слышно.

Тем не менее всем показалось, что одна из черных глыб с синеватым оттенком слегка шевельнулась. Да, действительно, она сдвинулась с места.

Мартин Списсенс и его спутники испытали неудержимый позыв к бегству отсюда.

Они разглядели, что с места сдвинулась отнюдь не каменная глыба; к ним медленно направлялась невероятно старая женщина, так долго жившая среди скал, что она неизбежно приняла их облик.

— Гундрид, — сказал Ансельм, — я узнаю тебя.

— Я тоже узнаю тебя, Ансельм Лемуэн, — ответила женщина дрожащим голосом на идеально чистом французском языке.

— Это было так давно, — снова заговорил старик.

— Нет, — сказала женщина, — время тянется долго для того, кто считает минуты. Я их не считаю.

Повернувшись к морякам, она пристально всмотрелась в их лица, после чего заговорила монотонным голосом:

— Они идут на север. Хорошо! Я не собираюсь мешать им, и великие спящие на севере силы тоже не будут им противодействовать. Они преследуют одного человека. Хорошо! Я и властелины севера не против. Они хотят разрушить кощунственный план. Почему бы и нет, если он кощунственный? Они боятся опасностей? Если да, то им нужно возвращаться к своим очагам, чтобы там дожидаться смерти. Если же они, напротив, ничего не опасаются, им нужно идти вперед. Вместе с властелинами севера я говорю, что они могут продолжать путь. Рядом с ними находится юноша, сознание которого уснуло. Спящие часто видят лучше, чем бодрствующие. Он заговорит, когда настанет время, потому что в нем обитает дух сна. А великая тайна севера — это сон. Разве я сказала, что сон не может быть истиной? Нет, я не говорила этого. Тот, кто гонится за сном, преследует истину. Прощай, Ансельм Лемуэн. Надеюсь, вам будет благоприятствовать моя сестра Тоормак. Будет ли это на самом деле? Я не знаю этого и не хочу знать. Прощайте!

Мрачная скала по-прежнему находилась рядом с Ансельмом, но… Это уже была не женщина, а всего лишь глыба базальта, смутно напоминающая очертаниями женскую фигуру.

Когда вечером они вернулись на ферму Снорра Фоеже, хозяин не задал им ни одного вопроса, но они заметили две зажженных свечи на доске камина.

Ужин прошел в молчании: треска, отварная баранина, картофель и кольраби. Когда подали кофе, Гюстав Леман вскочил и прислушался.

— Я слышу что-то непонятное, — пробормотал он.

— Сейчас дует юго-западный ветер, — сказал Фоеже. — Вы можете услышать, как она завывает.

— Кого вы имеете в виду? — спросил Пьер Каплар.

— Гекла! Вот уже несколько дней, как она выплевывает густой дым и пепел.

— Нам нужно остаться здесь, — негромко сказал Гюстав. — Звезда, вспыхнувшая в ночи, сказала мне, что мы должны остаться.

Ансельм Лемуэн с грохотом обрушил свой кулак на стол.

— Если парень говорит это, то так оно и должно быть. Ставь на якорь свое судно, Мартин Списсенс, или пришвартовывайся к пирсу, это то же самое. Судно останется у причала до тех пор, пока сомнамбула не скажет, что мы можем выйти в море.

Даже Пьер Каплар, столь трезвый и рассудительный, ничего не смог возразить.