Облако пыли поднялось над зданием, почти заслоняя Магнето. Сквозь него Китти смогла увидеть тусклое сияние огней, вспыхнувших внутри здания. Весь угол крыши очистился, вместе с балками и распорами, напоминающими паучьи лапы. Магнето поднял голову, а затем остановился на мгновение. Вибрация вокруг Китти прекратилась, она поняла, что сейчас что-то произойдет, и затаила дыхание.

А когда она вдохнула, Магнето поднял руки и хлопнул. Движение не создало ни одного звука, которое Китти могла бы услышать, но затем здание Бакстера начало разваливаться у нее на глазах со звуком, который она уже никогда не забудет. И в тот момент, когда огромное здание рухнуло в пыли и дыме, внутри него прогремел чудовищный взрыв, разрушивший здания по обеим сторонам от него. Магнето исчез в огненном шаре, который вырвался из обломков и вознесся в небо над Мэдисон-авеню.

Китти стояла, потрясенная. А потом начала выходить из оцепенения и заметила две вещи. Во-первых, Стражи, парящие в небе после взрыва, уже не двигались в унисон. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это означало.

Во-вторых, Китти увидела свет на востоке. Рассветало. А она уже и не ожидала увидеть рассвет. И поняла, что сегодня она впервые в жизни не спала всю ночь.

ГЛАВА 17

ДЕСТИНИ ждала, зная наперед, что произойдет. Как предполагала Мистик, сенатор Келли вернется в свой кабинет, чтобы, прежде чем укрыться от опасности, собрать то, что было для него самым важным: записи и личные вещи. Какими бы ни были его чувства к мутантам, Роберта Келли нельзя было назвать трусом. Он верил в то, во что верил, и действовал согласно своим убеждениям. По мнению Дестини, именно это снискало ему уважение даже среди врагов – до того момента, разумеется, пока он был наверху: азартная и справедливая школа войны не признает проигравших.

Всегда. А мутанты были постоянными аутсайдерами.

«Постоянные», – думала Дестини. Интересное слово для использования теми, кто способен видеть будущее, рождающееся и умирающее в течение каждого короткого мгновения, действия, колебания, импульсивного выбора. Сейчас она видела, как открылась дверь и вошел человек. И даже после того, как это произошло, даже когда сенатор Келли остановился, увидев Дестини, она чувствовала, что что-то по-прежнему не так с ее предвидением.

Дестини редко сражалась. Силой она не превосходила обычную, среднюю женщину, и она никогда не решалась вступать в конфронтации. Куда лучше ей удавалось планирование и организация, и это соответствовало ее темпераменту. В данной ситуации, однако, события диктовали ей более важную роль в заключительном акте плана Братства. Для таких редких случаев она носила при себе небольшой арбалет, совершенно не пригодный для битвы с Росомахой или Колоссом, но более чем подходящий, чтобы положить конец жизни сенатора Келли.

Или, если это имеет значение, закончить то, что Мистик начала у входа в этот кабинет. В прихожей рабочего офиса сенатора все еще находились обездвиженные и недееспособные профессор Чарльз Ксавьер и доктор Мойра Мактаггерт; но они не останутся такими навсегда. Мистик считала их полезными пешками в затеянной ею игре. Для Дестини они были врагами, которые должны быть уничтожены. Это единственно верное решение конфликта, существующего между Людьми Икс и Братством.

Поэтому – если Мистик не вернется в ближайшее время – Дестини положит конец жизни как Ксавьера, так и Мактаггерт. Она не позволит им покинуть здание Сената живыми. Мистик время от времени могла перехитрить саму себя и, следовательно, делала глупости. Дестини знала, насколько непостоянным может быть будущее, потому что видела, как оно меняется в течение одного-единственного момента, окончательно оформляясь за пару часов или минут до его наступления. Она знала, что не стоит планировать слишком далеко.

А может, она этого и не знала, просто сама обычно была хороша именно в краткосрочном планировании, а не в долгосрочном. Обычно. Но с сегодняшнего утра в ее предвидении появилось белое пятно – неопределенность, как квантовая суперпозиция, частица действия, которая отказывалась укладываться в ту или иную четкую и стабильную позицию в будущем. Ощущение было еще сильнее, чем утром, будто источник неопределенности приближался, или будто момент, когда это белое пятно переместится из будущего в прошлое, был очень близок.

Был ли сенатор Келли этим белым пятном? Был ли он аномалией, препятствующей получению четкой картины ближайшего будущего?

Невозможно. Ничего из того, что делал Келли, не было неестественным для Дестини до или после того, как он это делал. Он идеально вписывался в каждый временно-исторический момент, и это было одной из причин, почему он вообще должен был быть удален из истории. Слишком много других опасных возможностей и потенциальных угроз было вписано во временную матрицу. И ни одна из них не была хороша для мутантов.

Кто тогда? Вопрос был сродни тому, который можно было задать такому же совершенно слепому, как сама Дестини: «Что такое дальтонизм?». Не было никакого способа определить природу неопределенности, потому что она этому мешала. Неопределенность, вторгшаяся в ткань ее предвидения, приносила ей физическую боль.

Хорошо, что неопределенность была только одна. Она все еще была уверена: в ближайшие несколько минут грядут события, очень выгодные для Братства и определенно неудачные для сенатора Роберта Келли.

И эта последовательность событий начнется вскоре после того, как она поднимет и взведет свой арбалет, тихо отступив в темный угол, находящийся по диагонали от входной двери офиса.

Дверь открылась, сенатор Келли стремительно вошел, захлопнул и запер за собой дверь. Он вытащил телефон из кармана костюма и набрал какой-то номер.

– Это Келли, – сказал он, вышагивая перед письменным столом. – Я добрался до своего офиса. Не думаю, что они знают, где я... Да, чертовы мутанты! Все они! Что происходит снаружи?

Сквозь щелку в закрытых жалюзи он выглянул в окно. Дестини терпеливо стояла в темном углу на другом конце кабинета, за диваном и стульями, которые он использовал для встреч и фотосессий.

– Я не вижу ничего, кроме дыма. Ну, поторапливайтесь! Я не могу ждать здесь весь день. Если вы не усмирите их, они найдут меня рано или...

И тут он увидел Дестини.

– Повесь трубку, – сказала она.

– Они нашли меня, – произнес Келли и отключился. Он положил телефон на стол, поправил галстук и повернулся к Дестини. – Давай, трусливое ничтожество! Делай то, зачем пришла.

– Я сделаю, – пообещала Дестини. – Мои друзья потерпели поражение, но победа будет за нами.

– Убив меня, вы ничего не добьетесь! Люди начнут бояться мутантов, как они боятся любых других террористов, да, но они не смирятся. Они будут сопротивляться. Они вас уничтожат.

– Возможно, – сказала Дестини. В этот момент она действительно сомневалась. Ей никогда не приходилось предсказывать на такую отдаленную перспективу. – Но живым вы представляете еще большую угрозу. Когда я выстрелю, вы, если пожелаете, можете попытаться уклониться от стрелы, но я буду знать о вашем движении раньше, чем вы его сделаете.

– Я знаю, кто ты... Дестини, – произнес Келли презрительно. – Я не доставлю тебе такого удовольствия. Если бы я мог убить тебя голыми руками, я бы это сделал. Но я не побегу.

КЕЙТ Прайд наблюдала за этой беседой из своего тайного места в маленьком алькове между книжной полкой и глобусом, которые находились позади письменного стола сенатора. Альков находился за большим американским флагом, который висел на стене и затенял его. Кейт узнала Дестини. В течение многих лет борьбы Братства против Людей Икс их пути несколько раз пересекались. Позже, в лагере, Кейт сотни раз будет проходить мимо ее могилы. И в том, что она знала судьбу Дестини, был элемент черной иронии.

Кстати, почему Дестини не знала, что Кейт находилась в кабинете сенатора? Она должна была знать о попытке Кейт, но не подавала виду, что замечает ее присутствие. Это не имело смысла; если, конечно, Дестини не готовила какую-то ловушку, что было бы глупым и ненужным усложнением в и без того сложном плане. Разве только из-за каких-то временных искажений Кейт могла оставаться невидимой для внутреннего взора Дестини. Могло ли все быть именно так? Способа убедиться в этом не было.

– Нет, – произнесла с улыбкой Дестини, – ты не побежишь. Ты – пьяница и презренный человек, но ты не трус. Пусть это будет твоей эпитафией.

Когда палец Дестини нажал на спусковой крючок, Кейт шагнула вперед.

Шаг – и она просочилась сквозь тело сенатора Келли. Она услышала его вздох и физически почувствовала его, как почувствовала движение собственной диафрагмы, совпавшее с расширением его легких. Кейт услышала резкий щелчок тетивы арбалета. Когда она выскочила из его груди и просочившаяся часть ее тела затвердела, Кейт почувствовала удар стрелы, который предназначался сердцу Келли.

Она попыталась издать звук, но не смогла. Фазирование всегда усиливало ощущения собственного тела, внутри и снаружи, и этот раз не стал исключением. Однако, несмотря на привычный шок от подобного протекания через чужое тело, она почувствовала стрелу во всю длину – от точки входа прямо под ее правой ключицей до стенки правого предсердия сердца, которую поразило острие наконечника. Она окончательно просочилась сквозь сенатора Келли и ударилась о пол, не чувствуя удара.

Дестини закричала так, будто вмешательство Кейт в ее план причинило ей физическую боль. Возможно, так оно и было: талант предвидения был ее частью, нереализация собственного предсказания могла для нее быть равносильной потере зрения или слуха. Эта мысль мелькнула в голове Кейт и тут же исчезла.

Ей казалось, что она куда-то проваливается.

КЕЙТ ощутила запах дыма и поняла, что свет начинает меняться. Она чувствовала себя очень неуверенно и неопределенно, как если бы приступ синестезии, смешавший все ее чувства. Кейт ощущала своего рода интересное удвоение собственных ощущений, как будто наравне с попыткой определить, какой орган что именно испытывает; она пыталась понять, кому из нас это ощущение принадлежит.

Какая-то приливная сила вытащила ее из подросткового тела, тяжело раненного и скорчившегося на полу в кабинете горящего здания в некой исторической точке, где даже предсказатели не знали, что произошло или должно было произойти дальше

И вернула куда? В Южный Бронкс? Назад, к унизительным обыскам и повседневному глумлению в ожидании надвигающегося в перспективе ядерного уничтожения? Вернула к тому, что она последняя?

Кейт встретила себя.

– Это твое время, – сказала Китти. – Как ты это сделала? Рейчел мертва.

– Да? – ответила Кейт. – Как тогда ты это сделала? Это не я... Ох...

– Что ох?

– Ты будешь в шоке, когда туда вернешься.

– Ты ведь позволишь мне вернуться?

– Это зависит не от меня. А ты?..

– Не знаю. Я правда ничего не знаю.

– Есть нечто, о чем ты мне не говоришь.

– Я хотела сказать тебе то же самое.

– Touche. Они по-прежнему называют тебя Спрайт?

– Да, но это не моя идея.

– Знаю. Я всегда ненавидела это прозвище. Знаешь, какое имя мне нравилось?

– Какое?

– Призрачная Кошка.

– Ух ты, – сказала Китти. – Мне тоже.

КИТТИ перевернулась и почувствовала резкую боль в ключице. Она вскрикнула и увидела, что над ней склонился сенатор Роберт Келли. Он выглядел ошеломленным и опирался на стол для поддержки. Он пытался сообразить, каким образом она оказалась там, где она была – перед ним, но, конечно, не смог. Китти Прайд – Призрачная Кошка! – была не известным ему членом Людей Икс.

В другом конце комнаты стояла на коленях какая-то женщина в бледно-голубом. Она кричала и плакала, ее лицо было закрыто руками, уткнувшимися в офисный ковер на полу кабинета сенатора Келли. Китти понятия не имела, кто это.

Сенатор Келли опустился на колени рядом с Китти.

– Кто ты, дитя мое? Как ты... что ты сделала?

Пытаясь двинуться, Китти застонала, а затем громко вскрикнула. «Ты будешь в шоке, когда доберешься», – сказала ее старшая версия. Что-то торчало в ее плече, проникнув глубоко в грудь. Она не могла дышать, но одновременно с этим ей страшно хотелось кашлять.

– Ты спасла мне жизнь, девочка, – сказал сенатор Келли. – Я не могу найти слов, чтобы тебя отблагодарить.

– Надеюсь, вы не забудете свои слова, сенатор, – раздался голос из окна. Китти увидела плывущую в небе улыбающуюся Шторм.

Нежное выражение лица исчезло с лица Келли.

– Ты права, Шторм, – ответил он. – Я задолжал вам свою жизнь, но это ничего не меняет в вопросе угрозы, которая исходит от мутантов.

– Мутанты, как и все другие люди, бывают хорошими и плохими. Вы не могли этого не заметить, сенатор. Один мутант убил бы вас сегодня, если бы другой вас не спас. Не спешите осуждать всех.

– Слова, которыми следует руководствоваться, сенатор, – заговорил профессор Ксавьер, когда Мойра Мактаггерт вкатила его в офис. Оба выглядели изможденными, и, чтобы устоять, Мактаггерт опиралась о кресло профессора.

– Профессор Ксавьер! Доктор Мактаггер! Слава богу, вы целы, – произнес Келли. Он снова стал политиком, как будто и не пытался смешать их с грязью в зале слушаний менее часа назад.

– Мы в порядке... настолько, насколько можно ожидать. Думаю, мы все были бы мертвы, если бы Китти не вмешалась, – ответил Ксавьер, глядя на Дестини. Ее плач стих, и она находилась в ступоре. – Шторм?

Шторм подошла к Китти и помогла ей присесть. Рана вокруг стрелы обильно кровоточила, и лицо девочки было мертвенно-бледным.

– Спрайт, ты...– заботливо спросила Шторм.

– Не Спрайт, – ответила Китти, ее взгляд никак не мог сфокусироваться.

Шторм посмотрела более внимательно и, понизив голос до шепота, спросила: