Все это, конечно, впечатляло, но не было непреодолимым для силовиков, которые отреагировали так, как их учили: открыли огонь. Они послали поток свинца в направлении этой световой «стены плача», в кольце которой лежал «Улисс». Но только двадцать процентов выпущенных пуль попали в корабль, и даже те, что достигли цели, нанесли урона не больше, чем монетка, брошенная в стену.

Высоко вверху в «центре управления» Левек полностью контролировал происходящее.

– Мы сейчас сотг’ем с лица земли этих идиотов! – ликующе произнес он в микрофон. – Они вообще не понимают, что пг’оисходит!

– Ударь по главному зданию, -– сказала Жук с мостика, – и отступаем.

Левек принялся поливать берег ураганным огнем из сдвоенной скорострельной минипушки.

– Некуда спешить, – возразил он. – Шеф сказал пг’овести полную пг’овег’ку.

– Выпускай ШИП, Левек! – приказала Жук. – Не забывай про вертолеты.

Левек закатил глаза:

– Eh bien²². Выпускаю ШИП.

При помощи джойстика Левек навел на цель боеголовку в форме гарпуна – хотя, строго говоря, ее радиус поражения составлял пять километров, и она не нуждалась в нацеливании, если ее цель лежала не ближе пятидесяти метров к щитам «Улисса».

– Bonne chance, monsieur²³ ШИП! – сказал он и выпустил боеголовку, которая по сужающейся спирали устремилась к главному зданию клуба, находившемуся в ста метрах от берега. ШИП оторвал кусок от старинной колокольни и затем с глухим звуком врезался в главный вход.

– Не в бг’овь, а в глаз! – произнес Левек и немного усилил светофильтры шлема: смотреть на взрыв ШИПа без защиты было опасно. Внизу, на мостике, Вихрь Жук тоже прибавила защиту и похлопала руками по своей экипировке, чтобы убедиться, что все оружие на месте. Сама Жук предпочитала ковровую бомбардировку, но шеф был убежден, что это слишком топорно – он сказал, что люди часто выживают, даже когда при землетрясении им на головы падает целое здание; так что он требовал видеоподтверждения для каждой из пяти целей.

Как только ШИП будет активирован, Левек и Вихрь Жук выйдут на берег, проложат себе путь мимо стонущих раненых и разыщут министров.

А все, кто мог бы их остановить, будут не в том состоянии, чтобы это сделать.

В процессе активации ШИП не выглядел особенно впечатляюще. Бронированная обшивка носовой части отпадала, открывая светоотражающие пластины. Затем возникала световая вспышка, похожая на вспышку старинных фотоаппаратов, и после этого вся бомба превращалась в нечто похожее на жидкую грязь.

Если бы на все это смотрел какой-нибудь ребенок, он вряд ли оценил бы происходящее по «вау-шкале» больше чем на два. Пока его глаза не начали бы гореть. Два сотрудника из группы охраны немецкого министра даже успели обрадоваться, что это огромное устройство, пробившее стену, по всей видимости, не сработало. Но на самом деле гораздо более впечатляющим было то, что происходило за пределами видимости. ШИП выполнит задачу, для которой он, собственно, и был создан.

Во-первых, он проникал в ближайшую доступную сеть и генерировал звуковую ударную волну, которая на пятнадцать минут почти полностью обездвиживала всех имеющих несчастье носить наушники. И «почти» только по той причине, что внутренние органы и глазные яблоки жертв продолжали функционировать – так что закатывать глаза можно было сколько угодно, но вряд ли кто-то будет способен на что-то большее.

Как только звуковой удар обездвиживал всех сотрудников любой охраны, ШИП испускал направленный электромагнитный импульс, который выводил из строя все батарейки и работающие на электричестве приборы, транспортные средства и системы коммуникации в радиусе пяти километров.

Словом, игра окончена для всех, кроме «Улисса», защищенного при помощи электромагнитных систем.

Левек в своем «гнезде» радостно захлопал в ладоши, наблюдая, как в двух километрах к северу с неба свалился вертолет.

– Вот он, ШИП! – сказал он. – Мне так нг’авится аббг’евиатуг’а. Что она значит, напомни?

Вихрь Жук была на палубе, спуская на берег сходни, которые управлялись удаленно при помощи приложения на смартфоне.

– О, это довольно глупо, – откликнулась она. – Шеф просто пошутил.

– Глупо? Ты хочешь сказать, что наш шеф глуп? Ты это имеешь в виду?

– Нет, я бы никогда не осмелилась такое сказать.

– Тогда говог’и.

– Ну ладно. «Шарашащая импульсная пушка».

Левек фыркнул:

– Шаг’ашащая. Моя любимая часть.

Это было весьма характерно для Левека – он шутил и каламбурил, когда перед ним расстилались боль и смерть. Вихрь Жук видела как минимум шесть столбов дыма, поднимавшихся в местах крушения военной техники; десятки сотрудников охраны лежали на земле, недвижимые, словно статуи – последствия звукового удара. Она была рада, что Коул Вангер выбыл из игры – а то он начал бы мучить этих людей просто ради развлечен™. Она, конечно, и сама была далеко не ангел и все равно их всех убьет – но только потому, что ей за это платят.

– Пошли, Левек. Шок длится от пятнадцати до тридцати минут.

– И что? – невозмутимо отвечал Левек. – Если вг’емя истечет, мы их пг’осто застг’елим. Не вижу проблемы.

Но на самом деле проблема к ним уже приближалась. На огромной скорости и без какого-либо управления.

Инспектор Дьяволо Конрой решил полностью использовать те возможности, которые ему предоставлял инновационный 3D-принтер Старка, и напечатал себе разнообразного оружия, каждую единицу которого закодировал на распознавание своих отпечатков пальцев.

«По крайней мере я умру хорошо вооруженным», – думал при этом он. Хотя вообще-то ему не слишком нравилась идея умереть и оставить Шив одну.

«Ну, значит, придется победить».

Он знал, что охрана на берегу – лучшие в своем деле. Но кроме того, он помнил слова Старка: «Вам придется драться с бойцами высшего класса, так что будьте осторожны. Просто сдерживайте их, пока старина Тони не явится. Без обид, Дьяволо, – черт побери, не могу поверить, что ваши родители так с вами обошлись! – в общем, без обид, Ди, но эта битва для супергероев».

Такой тон привел бы любого ирландца в не самое благодушное настроение, и Конрой не был исключением.

– Точняк, Ти, вы же супергерой! Я вообще не представляю, что мы все тут делали, пока вы не соизволили появиться. Просто чудо, что остров не потонул в океане сам собой от осознания собственной беспомощности.

Старк рассмеялся:

– Уели, Конрой. Но серьезно, берегите себя и не лезьте на рожон. И еще кое-что.

– Слушаю вас, мистер Супергерой.

– Яхту не поцарапайте.

Так совпало, что Конрой провел все свое детство на верфи, а в свободное время – когда он не играл в ирландский хоккей на траве – чинил яхты всяких богачей и водил их в Монако, Канны или еще куда-нибудь в том же роде. Так что рычаги и кнопки «Тангриснира» быстро ему подчинились. Как только свет репульсоров Железного Человека погас вдали, Конрой снял яхту с тормоза и убрал выдвижную мачту.

У него было чувство, что время дорого – и оно подтвердилось звонком Фергала.

Конрой понял, что критичной может быть разница даже в две секунды.

Теперь судно Мандарина было в пределах видимости, и Дьяволо с удивлением наблюдал, как безобидный рыболовный траулер превращается в боевой корабль.

– Вы только посмотрите, – произнес он. – Это еще что за сказка?

– Сказка? – переспросил запасной модуль Прото-Тони через громкоговоритель. Это была самая базовая версия, не обладавшая обаянием оригинала. – Это не сказка, инспектор Конрой, это происходит на самом деле. Рыболовный траулер вдруг превратился в боевой корабль.

– Это я и сам вижу. Признаться, я надеялся на подробности. Мы идем на полной скорости?

– Вы имеете в виду скорость света?

– Я имею в виду максимальную скорость этого судна. Нельзя ли прибавить?

– Нет, это все, что у нас есть, – ответил Прото-Тони. – И, если я не ошибаюсь относительно той боеголовки, которую они только что выпустили, скоро у нас и этого не будет.

– А что насчет боеголовки? – сердце Конроя упало.

– Два слова: электромагнитный удар.

– А это разве не три слова? – спросил Конрой, но Прото-Тони ничего не ответил, поглощенный попытками защитить от грядущего разрушения хотя бы часть системы. Конрой остался в одиночестве за штурвалом пятидесятитонной груды металла, рассекающей волны.

«Электромагнитный удар, – подумал Конрой. – Это значит, что штурвал, за которым я стою, станет бесполезен, и яхта на полной скорости понесется туда, куда в тот момент будет направлена!»

И как только инспектор это понял, он немедленно поменял курс так, как ему было нужно.

Вовремя. Как только он дернул штурвал, все электрические системы яхты перестали работать, и Конрой ощутил себя беспомощным, как моллюск, прилепившийся к спине кита.

К счастью, ремень безопасности на капитанском кресле не содержал никаких электрических компонентов, так что Конрой успел пристегнуться перед столкновением – в момент которого из решетки сверху, которой Конрой раньше не заметил, свалилось около ста литров компрессионного геля. Он мгновенно застыл вокруг тела инспектора, превратив того в огромный ком слизи и заодно защитив от неминуемой смерти.

Вполне вероятно, что смена эмоций на лице Левека была самой быстрой на Земле. В одну миллисекунду он выглядел самодовольным и кровожадным, а уже в следующую был совершенно по-детски удивлен – видимо, из-за того, что оказался в воздухе, вылетев из своего вороньего гнезда. Скоро удивленное выражение его лица сменилось бессознательно отвисшей челюстью – и вырубила его часовая бомба, которая не взорвалась, а попала ему в висок часовым механизмом. Еще раз: часовая бомба вывела Левека из строя при помощи неисправных часов.

Яхта Старка протаранила «Улисс» на такой скорости, что ее киль в буквальном смысле вполз на палубу боевого судна Мандарина. Этот удар настолько чисто выбил опоры из-под башни, в которой сидел Левек, что вся эта конструкция свалилась на мостик яхты, пробив крышу и уничтожив компьютеры и консоли управления.

Конрой вспомнил слова Тони «не поцарапай яхту» и подумал: «Ну... упс».

Впрочем, эта мысль была скорее истерической, потому что всё происходящее было столь невероятным, что часть сознания инспектора вполне допускала, что он сейчас валяется в коме, и все эти приключения ему снятся.

«Если мои глаза меня не обманывают, я сижу на яхте Старка, только что сделав корабль Мандарина двухпалубным. Но, во имя маленьких зелененьких лепрекончиков, все это не может происходить на самом деле».

Однако, реальностью или нет было все происходящее, а действовать следовало так, как будто это все-таки реальность – потому что в этом случае какой-нибудь террорист наверняка притаился за углом, желая проткнуть его чем-нибудь острым.

«А может, тебя уже и проткнули, дружище Дьяволо».

Конрой медленно повел рукой сквозь компрессионный гель, который, к слову, ужасно вонял – надо бы не забыть передать это Старку, – и расстегнул ремень безопасности. Потом он проковырял в геле отверстие и выбрался наружу. Большая часть пузыря после этого стекла на пол, но кое-что прилипло к Дьяволо Конрою, отчего его светлые волосы оказались прилизанными. «Чувствую себя так, как будто побывал в носу у великана», – подумал инспектор. Тут он поймал свое отражение в одном из оставшихся целыми стекол и обнаружил, что и выглядит точно так же.

Конрой максимально тщательно осмотрел себя и с облегчением обнаружил, что, не считая следа от больно врезавшегося в грудь ремня безопасности, в остальном он удивительным образом цел и невредим. Чего, к сожалению, нельзя было сказать о яхте – она была смята, словно конфетный фантик.

Вместе с осознанием того, что он выжил, пришло и включение инстинкта самосохранения. Дьяволо принялся искать свое оружие, которое валялось в беспорядке вокруг, и обнаружил, что ни одно из них не работает.

«Ну конечно, электромагнитная пушка, – осознал он. Конрой закодировал оружие на распознавание отпечатков пальцев, и значит, оно содержало электронные компоненты. – Все накрылось. И единственное, что у меня осталось...»

Кроме традиционного оружия Дьяволо напечатал кое-что еще. Клюшку для ирландского хоккея и маленький твердый мячик.

Для тех, кто совсем не знаком с ирландским традиционным спортом – хоккеем на траве, – его можно довольно точно описать, как гибрид спорта и боевых искусств.

Две группы игроков, вооруженные деревянными клюшками, доходят до пределов физических возможностей человека ради того, чтобы загнать маленький кожаный мячик в ворота другой команды. Просмотрев запись финала Чемпионата Ирландии, японский писатель Юкио Мисима сказал, что игроки «обладают духом самураев» – настолько те были искусны в обращении с хоккейной клюшкой.

Про Дьяволо Конроя уж точно можно было сказать, что он обладает духом самурая – в юности будущий инспектор был восходящей звездой спорта, пока вдребезги не разнес себе колено, упав после столкновения с девяностокилограммовым защитником из Галуэя с высоты полутора метров. В те времена Конрой всегда бывал счастлив, когда ему предоставлялась возможность погонять мячик клюшкой, так что и в этот раз он подумал, что, раз у него есть такой шанс, почему бы не напечатать себе что-нибудь, чтобы занять руки. Так что он впервые в мире напечатал клюшку и шлиотар – так назывался этот маленький мячик. Клюшку Дьяволо нашел под разбитым вдребезги монитором, а вот мячика нигде не было видно.

Конрой взял в руки клюшку и сразу же почувствовал себя гораздо увереннее. «Выглядит довольно неплохо, – подумал он. – Как пели U2: “Даже лучше, чем настоящая”».

И Конрой только успел взмахнуть этой клюшкой, как Фрэдди Левек – или, как внутренне описал его Конрой, «дюжий мужик, который хочет меня убить», – свалился сверху, проломив потолок, весь обвешанный оружием, словно персонаж компьютерной игры Call of Duty. Возможно, его оружие действовало, возможно, нет – Конрой не собирался полагаться на авось.