Я поспешно облачился в свой скафандр, потом остановился и заставил себя выполнить стандартную процедуру проверки. У меня давно не было практики. Пройдя воздушный шлюз на южной стороне, я обнаружил остальной отряд на дороге, еще в зоне видимости. Я запрыгал за ними.

Нас было семеро: Наоми, Мэрион Шиффер, я и четверо высоких лунных копов. Среди них находился Джефферсон — рыжий и веснушчатый. Лицо, различимое под гермошлемом самого высокого скафандра, тоже было знакомым: я видел этого человека за обедом вчера вечером, во время разговора с мэром.

— Алан Уотсон?

— Да, правильно. А вы один из делегатов Конференции…

— Джил Гамильтон, АРМ.

Мы пожали руки в перчатках. Уотсон, тощий молодой человек, обладал прямыми черными волосами, узким носом, толстыми мохнатыми бровями. Руки с грубоватыми пальцами были не слабее моих. Он не смог выдавить улыбку. Опасался за Наоми? Низковато опущенная красно-черная роспись на груди изображала загадочный звездолет, приближавшийся к туманности Северная Америка.

Ведомые Наоми, мы тронулись в путь. В западном направлении вела главная дорога; по ней, бывало, проезжало тяжелое оборудование размером вплоть до поврежденного космического корабля. Она была широкой и гладкой, но не прямой. Если двигаться по ней достаточно долго, можно было попасть на Факторию Пояса.

Помалкивая, мы прошли четыреста или пятьсот метров, и тут Наоми заявила:

— Здесь я сошла с дороги. Хотела забраться вон на ту скалу.

Она указывала на граненый выступ, находившийся довольно далеко. Это была наивысшая точка в округе. Именно этот пик я увидел сияющим в лучах подступающего рассвета в окружающей темноте, когда прошлой ночью смотрел в окно.

Мы последовали к скале за Наоми. Мэрион спросила:

— И вы забрались на нее?

— Да.

Солнце стояло в шести градусах над горизонтом. Большую часть времени мы шли в тени. Не будь нашлемных ламп, прогулка смахивала бы на хождение в чернилах. Ходьба была рискованной, Наоми спотыкалась не реже меня и чаще, чем луняне. У Мэрион тоже не все получалось.

В одном месте, где островерхая скала из черного вулканического стекла загородила нам путь и пришлось обходить, она остановила Наоми:

— А этот поворот вы помните?

— Не знаю, — ответила Наоми. — Было темно, и все выглядело по-другому. Я даже не уверена, что подошла этим путем.

Пик имел высоту около тысячи футов и был не особенно крутым. С него открывался бы хороший вид на Хоув-Сити, подумал я, однако мы находились севернее места, где Крис Пенцлер заметил киллера. Коп предложил Наоми подняться.

При непривычной гравитации и в надувном скафандре, ограничивающем движение, она не проявляла особого проворства. Но до высоты триста футов у нее все шло хорошо. Затем она с визгом сбежала вниз.

— Скала горячая! — пожаловалась Наоми. — Обожгла меня через скафандр!

— Где? — поинтересовался Алан Уотсон.

— Грудь, руки. Вроде уже проходит. Но я не могу взбираться при дневном свете. Может, попробовать с другой стороны?

— Нет, оставим, — сказала Мэрион. — Куда дальше?

Наоми повела нас к югу. Я задался вопросом, выясним ли мы таким образом хоть что-то. Лжет она или нет, ответ будет одним и тем же: было темно, я не знаю Луны, вероятно, я шла не этим путем. Предположительно она уже солгала. Когда я выбрался из ванны, верхние сто футов пика уже были освещены. Зачем сегодня она пробовала забраться по освещенной стороне, если еще вчера ночью должна была обнаружить, чем это грозит?

Конечно, она могла выйти еще раньше… и взобраться в полной темноте. Мне этот вариант тоже не нравился.

И еще больше мне не нравилось, куда она вела нас теперь.

Это была знакомая территория. Я прошелся по ее контурам в миниатюре воображаемой рукой. И вспомнил крупные или необычные ориентиры; то же, видимо, делала и Наоми.

Например, валун размером с пригорок, изящно расколотый посередине так, что плоские стороны были обращены кверху. Наоми описала его еще до того, как мы подошли. Она указала на половину расколотого монолита и сказала:

— Я забралась на него. Легла на спину и смотрела на звезды, а иногда на Хоув-Сити. К тому времени уже больше половины окон погасли. А от космопорта и зеркального завода шла красивая фоновая подсветка.

Она повернулась, чтобы взобраться, но Мэрион оттянула ее обратно. Одетые в оранжевое полицейские с помощью нашлемных ламп и мощных фонарей обыскали все вокруг в поисках царапин, отпечатков ног, чего-нибудь такого, что Наоми могла обронить. Когда они покончили с боковыми уступами скалы, Уотсон и Джефферсон одним прыжком взмыли наверх и начали изучение там. Косой свет солнца делал фонари ненужными.

Мэрион тоже подпрыгнула и присоединилась к ним. Она балансировала на цыпочках, рассматривая скалу с расстояния двух дюймов.

— Ничего, — сказала она. — А вы уверены, что были на этой территории?

— Я была прямо на этой скале!

Мэрион выглядела довольной; Джефферсон — мрачным; Алан Уотсон — растерянным. Я взобрался вслед за ними, уже все понимая.

Скала имела немалый размер и была почти плоской. Действительно неплохое место, чтобы прилечь и смотреть на звезды. Я взглянул на город, и «наклонная скала» Криса Пенцлера оказалась почти на луче зрения, если только я правильно ее отождествил. Я мог заглянуть прямо в окно Криса в четырехстах метрах отсюда. Солнце заставляло меня прищуриваться. Но ночью это окно стало бы отличной мишенью.

Я подумал над этим несколько минут, потом обратился по рации:

— Это Гамильтон. Если никто не возражает, я хотел бы кое-что проверить. Прежде всего мне хотелось бы опробовать работу коммуникационного лазера.

Я взял лазер Джефферсона. Он показал мне, как подсоединить передающий кабель к микрофону в шлеме и как наводить эту штуку, сперва убедившись, что переключатель поставлен на максимальное ослабление. При поднятии мощности защитная система давала тебе пять минут и снова ослабляла ее. Иначе можно случайно испарить того, с кем ты хочешь связаться. Полная мощность, как пояснил Джефферсон, используется разве что при связи с кораблем на орбите.

Он также показал, как с помощью прицела найти спутник «Страж-птица-1» и связаться с ним. Я соединился для пробы с городским компьютером. Тот сообщил последние новости. Космический корабль «Чилийская птица» успешно стартовал с Фактории Пояса к Родильному астероиду. Солнечная активность начала расти, но вспышек еще не было.

— Эти штуки функционируют и как оружие, не так ли? — спросил я Джефферсона.

— При чрезвычайных обстоятельствах — да.

— Как именно?

Он показал, как выставить переключатель на максимальную яркость. Я выстрелил в темный камень. Последовала полусекундная вспышка красного пламени, и образовалась дыра три дюйма глубиной и четверть дюйма в поперечнике.

— За полсекунды вряд ли можно передать сообщение, — заметил я.

Тогда он показал, как отключить предохранитель.

— Это, конечно, сожжет передатчик, и времени хватит лишь, чтобы закричать: «Помогите! Пробоина!»

Я вернул ему лазер и сказал:

— Теперь хотелось бы пройти отсюда прямо до Хоув-Сити, причем с сопровождающим. Офицер Уотсон, вы не возражаете против прогулки?

— Хорошо, — ответил он. — Наоми, увидимся позднее. Не беспокойся.

Она отрывисто кивнула — сохраняя все то же каменное выражение лица.

Едва мы успели отойти, как Уотсон заявил:

— Агент Гамильтон, мы можем настроить микрофоны в шлемах так, чтобы не мешать остальным.

— Я знаю, как это делается. Зови меня Джил.

— Я Алан.

Мы переключили рации на приватную беседу. Я сказал:

— Меня наконец осенило, что кое-что я упускаю. Мы с тобой ищем не того же самого киллера, что все они. Мы ведь думаем, что Наоми невиновна, правильно?

— Она бы никогда не убила человека из засады.

— Значит, мы ищем кого-то другого. Если будем придерживаться маршрута Наоми, ничего не узнаем. Она никогда не видела этого другого.

Алан купился на это и слегка расслабился.

— Она даже не смогла сказать нам, где его не было. То место, где она наблюдала за звездами… Он мог прийти после того, как она ушла оттуда. Пенцлер ведь видел своего киллера? Джефферсон говорит, что видел.

Я знал Наоми десять лет назад; но Алан Уотсон знал ее нынешнюю. Он ей верил. Мог ли он ошибиться?

Я запомнил этот вопрос.

— Пенцлер говорит, что видел нечто, но он даже не может описать скафандр. Нечто человекоподобное за наклонной скалой. Так что пойдем-ка к наклонной скале, не торопясь и глядя по сторонам.

Мы шли через полосы сияния и тьмы, почти без промежуточных градаций. В основном нас окружали оттенки коричневого, серого и белого.

— Если бы я знал, что надо искать, — заметил Алан. — Просто безобразие, что она ничего не уронила.

Я отмахнулся от этих слов:

— Наша цель — не что-либо потерянное Наоми. Вот место, где должен был находиться киллер. Мы проверим высокие точки, потому что ему нужно было хорошо видеть окно Криса. Мы ищем следы транспорта, обожженные ракетой места, следы чего угодно, что могло бы унести его отсюда до того, как полиция начала поиски. У него было минут десять. А может, и больше. И поищи части лазера. Сам лазер я бы нашел, но его могли разбить.

— Нашли бы воображаемой рукой?

Опять скептицизм. Что ж, у него будет повод поиронизировать насчет воображаемой руки… когда я буду давать показания против Наоми.

От мысли о Наоми, разобранной на запчасти, у меня пошли мурашки по коже. Я никак не мог быть нейтрален, если речь шла о Наоми. Заявить, что любовь и ненависть могут сложиться в безразличие… Заявить, что я ничего не чувствую к Наоми… Словно подступиться с ножницами к картине Джорджа Барра. Вандализм.

Алан сказал:

— Эта скала с плоской вершиной, где Наоми глядела на звезды, была бы идеальным местом, не так ли?

— Ага. Великолепный вид на окно Криса. Но я бы не поверил, что она сама отведет нас туда. Алан, а пойдет ли лунянин гулять по Луне ночью?

Он рассмеялся:

— Лунянин всегда может подождать две недели. А турист должен отправиться домой. — Он вновь стал мрачен. — Но большая часть туристов выбирает для прогулок дневное время. Так что это выглядит странно, черт возьми.

Свет и тень. Лунный пейзаж. Никаких подсказок. При выходе на освещенные места мне каждый раз приходилось мигать и щуриться от сияния. Мой визор срабатывал на потемнение за долю секунды, но это все равно было слишком долго. Мы шли простейшим путем, но останавливались, чтобы взобраться на очередную точку обзора.

Молчание стало меня раздражать, и я спросил:

— А твоего отца назвали в честь города?

— А? Да, в каком-то смысле. Джейкоб Хоувстрейдт, человек, основавший город, был моим прадедом. У одной из его двух дочерей детей не было, у другой родились отец и три мои тетки. Так что мы прямые наследники. Отец практически родился мэром. Мы беседовали на эту тему, о том, как он в детстве… Эй, поосторожней! Вы не знаете, как там глубоко.

В поисках частей лазера я собрался прошагать через озерцо пыли, шаркая ногами. Но он, само собой, был прав.

— Мне бы хотелось еще раз повозиться в проекционной комнате, — сказал я. — Можешь это организовать?

— Думаю, да.

— Ты когда-нибудь показывал Наоми проекционную?

Он остановился:

— Как вы узнали?

— Просто подумал.

Какое-то время мы шли в молчании по нашему извилистому пути. Затем Алан заговорил:

— Каждый раз, когда здесь появлялся какой-нибудь инопланетный чин, он обязательно должен был познакомиться со мной. Однажды я сказал отцу, что мне это не нравится. Он ответил, что проходил через то же самое, пока его дед был мэром. А мать подбирала ему школьные курсы. Политологию, технику воздухообмена, экологию, экономику. Первая его работа была в Саду. Потом он работал в Обслуживании, следил за системой подачи воздуха.

— А ты? Тебя тоже готовят в мэры?

— Может быть. Отец прослужил какое-то время и в полиции. Я не уверен, что мне когда-нибудь захочется руководить Хоувстрейдт-Сити… но уверен, что отец не станет меня принуждать, да я и не знаю, справлюсь ли. Сейчас мне хочется путешествовать. Посмотрите, Джил, мы уже почти дошли до наклонной скалы. Но это слишком близко.

— В самом деле. Вообще-то, я не доверяю чувству расстояния человека из Пояса на Луне.

— Гм… да. В сущности… чем ближе был киллер, тем больше было шансов, что Пенцлер его увидит. А Наоми — нет, она была дальше к западу. Он мог находиться прямо за скалой.

— Ага. Мы поглядим.

— Ведь на него должен был падать свет, чтобы Пенцлер его заметил?

Алан присел, потом подпрыгнул. Вспорхнул. Дьявольски грациозно. Параболическая траектория его полета достигла своего пика как раз у закругленной вершины скалы. Он вцепился в камень всеми четырьмя конечностями и осмотрелся.

Мне это место показалось весьма ненадежным насестом для лихого снайпера.

Из окна Криса наклонная скала выглядела как продолговатое яйцо. Но ее затененная сторона была почти плоской. Я поводил по ней лучом нашлемного фонаря. Поверхность была грубой и белой.

Я поскреб по ней пальцами в перчатках. Рассыпчатое белое вещество прилипло к ним. Пока я наблюдал, оно исчезло. Какого черта?

— Ни частей лазера, ни следов от ног, ни колеи от пуффера, ничего, — сказал Алан. — И слишком много пыли вокруг. Если киллер имел хоть каплю мозгов, он не пошел бы в запыленные места. Джил, нам придется вернуться.

— Думаю, не стоит. И не думаю, что Крис видел убийцу.

— Что?

— Зачем киллеру выходить на солнечный свет? В этом сиянии он бы наполовину ослеп. Рассвет только начинался, большая часть этой местности находилась еще в тени. Ему пришлось бы специально поискать освещенное место и встать так, чтобы Крис его увидел. Полная чушь.

— Тогда что же он увидел?

— Еще не знаю. Мне надо снова осмотреть номер Криса.

— Джил, что для вас поставлено на кон в этой истории?

— Эстетика. Она слишком прекрасна, чтобы быть разобранной.

Слишком легкомысленно. Я попробовал снова:

— Когда-то я ее любил, когда-то ненавидел. Сейчас она просто старый друг, попавший в беду. А для тебя?

— Я люблю ее.

Теперь мы уже не искали улик. Наклонная скала осталась позади; здесь Пенцлер ничего бы не увидел. К тому же Алан Уотсон знал эту часть Луны, как остроглазый индеец знает свой лес или уличный хулиган свой район. Он заметит все, того стоящее. Для меня же это был просто лунный пейзаж.

Я навел Алана на разговор о Конференции.

— Шесть из десяти делегатов — инопланетяне, — сказал он. — У нас даже нет большинства голосов. Я понимаю, почему многим гражданам это не нравится. Но это мнение неправильно. Луна — это дом на полпути от грязи к небесам… между Землей и Поясом. Мы получаем от этого некоторые преимущества, но должны заботиться, чтобы обе стороны тоже оставались довольными. Проблема с банками органов этому никак не помогает.

Лекторские манеры заставляли его казаться старше. Если он обратится к политике, то преуспеет.

— Можно поинтересоваться, разделяет ли твой отец эти взгляды?

— Мы разговаривали об этом, но я не цитирую его. — Он улыбнулся. — Прошлая Конференция договорилась о капсулах хранения. Даже если Наоми осудят, она на шесть месяцев попадет в капсулу. Полгода на то, чтобы доказать ее невиновность, и я очень рад этому.

— Бр-р… Алан, а она об этом знает? Она выглядит более напуганной, чем должна была бы.

— О господь милосердный! — Он пришел в ужас.

— Так ты ей никогда об этом не говорил. Что ж, используй возможность. Ее можно посещать?

— Она заперта в своей комнате, телефон отключен, дверь настроена не понимать ее голос. Я уверен, что полицейский может ее посетить. Просто я об этом не подумал. Суд назначен на послезавтра, и она уверена: вот он, конец. Я скажу ей, Джил. А что это вы делаете?

Мы подошли к Хоувстрейдт-Сити, и я подобрался к самому окну Криса Пенцлера.

— Изучаю сцену преступления с другой стороны, паренек, — ответил я.

Я с удовлетворением отметил, что нахожусь в поле зрения трех камер. Наш неуклюжий киллер мог додуматься подложить под окно небольшую бомбу.

Я заглянул внутрь. Крис лежал в постели на спине, закрытый пластиковой пеной от подбородка до пупка и от плеча до плеча. Мобильный автоврач возвышался над ним подобно медсестре из полированной стали.

— Алан, подойди-ка на секунду. Видишь ли ты там что-нибудь вроде миниатюрной голограммы? На стене, на столе?

— …Н-нет.

— Я тоже. Проклятье.

— В чем дело?

— Может, ее переместили. Я все еще не представляю, как наш малокомпетентный снайпер высовывает лицо на солнце, чтобы ослепить себя, как раз перед выстрелом. Я подумал, что у Криса была голограмма матери или еще кого-то, висевшая на стене, и он увидел ее отражение в окне в тот момент, как в него выстрелили. Но там ничего нет.

— Ничего.

Дверь открылась и закрылась, пропуская Гарри Маккэвити. Доктор немного прощупал своего бессознательного пациента, затем подошел к экрану автоврача и что-то набрал, поглядел на экран, снова стал печатать… Стремительным жестом провел руками по своим пушистым каштановым волосам — без видимого результата… повернулся и подскочил на метр, увидев нас, глазеющих через окно.

Я изобразил рукой кривую, ведущую налево. «Мы пройдем через воздушный шлюз». Он улыбнулся и сделал ответный жест: «Валяйте, жду!»

Несколько минут спустя мы постучались в дверь, и он впустил нас.

— Мы тут искали вокруг… — пробормотал уныло Алан.

— Что именно? — спросил Маккэвити.

— Голографический портрет, — сказал я. — Моя идея. Вы тут видели что-нибудь похожее?

— Нет.

— Это дело важное…

— Нет!

— Он способен отвечать на вопросы? — Я махнул рукой в сторону Криса Пенцлера.

— Нет. Оставьте его в покое, он поправляется. Завтра сможет двигаться… не то чтобы легко, но сможет. Тогда и спросите. Джил, вы записались на обед?

— Нет. Какое время вы предпочитаете?

— Скажем, через полчаса. Можем уточнить с миз Граймс, не на дежурстве ли она. Может быть, присоединится.