Наутро за кофе и рогаликами мы обсуждали судебный процесс. И поясники, и плоскоземельцы удивлялись его скорости и количеству присяжных.

Луняне оскорбились. Они утверждали, что муки ожидания обвиняемого должны быть по возможности краткими. Что касается присяжных, то на Луне никогда не имелось избытка досужего населения, поэтому считалось, что достаточно тройки. Большое жюри только запутается в десятке разных точек зрения, подобно любому комитету. Подобно нашему собственному.

Обстановка изрядно накалилась.

Крис Пенцлер уже покинул самодвижущееся кресло, но пенные перевязки все еще выпирали из-под его рубашки, и он двигался как старик. Он не был расположен присоединяться к дискуссии. Равно как и я. Я разок выдвинул идею насчет того, чтобы продолжительность процесса зависела от сложности дела. Это никому не понравилось, а Мэрион Шиффер даже заявила, что я предвзят в пользу обвиняемой. Тогда я оставил этот разговор.

Вскоре Берта Кармоди призвала нас к порядку, добавив несколько слов, предназначавшихся для успокоения разбушевавшихся чувств, и препроводила в зал суда.

Меня уже не вызывали. Зато вызвали Криса Пенцлера. Он дал подробные показания о своих взаимоотношениях с Итчем и Наоми на Земле.

Он сказал, что видел Наоми после ее появления в Хоувстрейдт-Сити. Она холодно взглянула на него, он ответил тем же, и далее они избегали смотреть друг на друга. Он повторил, что не может описать увиденное перед выстрелом. Лунянин, поясник, плоскоземелец – он не может определить.

Казалось, он не старается повредить Наоми, а пытается с помощью суда разгадать головоломку.

Защита вызвала Гарри Маккэвити, который показал, что, судя по природе раны, луч рассеивался аномально. Когда его спросили, согласен ли он с тем, что мог применяться не коммуникационный лазер, а что-то другое – например, нечто сварганенное любителем и не обеспечивающее хорошей коллимации, – Маккэвити смутился. Дыра в Пенцлере была не настолько большой. И черт бы его побрал, доктор упомянул мою идею о капле масла на выходной апертуре.

Меня поразило, насколько быстро они закруглились.

Ровно в одиннадцать эльфийка подытожила обвинение. Она указала, что Наоми имела мотив, способ и возможность.

Юриспруденция не требует доказательства мотива (интересно, так ли обстояло дело по лунному законодательству?), но у Наоми мотивов хватало. Обстоятельства нанесли Наоми ужасный удар; она предприняла полубезумную попытку бежать из невыносимого окружения; Крис Пенцлер воспрепятствовал ей по своим собственным мотивам. Обвинение не извиняло Пенцлера, но его мстительный поступок оказался соломинкой, помутившей ее разум.

Способ? Наоми была высококлассным программистом. Взломать программу компьютера Хоувстрейдт-Сити представлялось непростым делом, но ей и не требовалось многого. Она только должна была войти в оружейную комнату, не оставив следа в памяти компьютера.

Возможность? Кто-то стрелял в Пенцлера из пустоши к западу от Хоувстрейдт-Сити. Пенцлер это видел; известный экстрасенс показал, что в окрестностях более никого не было. Так стреляла ли именно Наоми Митчисон? А кто же еще?

Бун при подведении итогов сделал упор на пропавшее оружие. Присяжным следовало либо игнорировать показания Джила Руки об отсутствии других подозреваемых, либо признать их вместе с фактом необнаружения оружия; следовательно, убийства тоже не было. Природа ранения указывала, что оружие являлось самоделкой, которую Наоми Митчисон изготовить бы не смогла. Дар Джила Гамильтона не позволил обнаружить этот предмет, как и убийцу.

Контраргументы обвинения были краткими. Лазер был. Происхождение неизвестного оружия и несостоявшегося убийцы следует игнорировать; если Гамильтон его не нашел, значит оружие разломали. Части могли побросать в пылевые озера. Присяжным следует игнорировать отсутствие лазера, зато следует учесть присутствие подозреваемой, задержанной на поверхности Луны с прокисшей системой подачи воздуха.

Вскоре после полудня судья проинструктировал присяжных. В тринадцать ноль-ноль они удалились.

Мы побрели на ланч. Мне, разумеется, есть не хотелось, но я смог разговорить Берту Кармоди, поедавшую сэндвич.

– Интересно, действительно ли у них хватает информации для вынесения решения? – позволил я себе заметить. – Подведение итогов показалось таким… э-э… ускоренным.

– У них есть все, что нужно, – заявила Берта. – Компьютер с доступом ко всем протоколам процесса, досье на всех лиц, хотя бы раз упомянутых, и любые материалы из городской библиотеки. Если возникнет вопрос по правовым проблемам, они могут позвонить судье в любой момент дня или ночи, прежде чем вынесут вердикт. Что им еще нужно?

Они нуждались в сочувствии к Наоми Митчисон.

На послеполуденной сессии я не мог сосредоточиться. Я пытался предугадать решение присяжных, совещавшихся в нескольких этажах отсюда. Разговоры текли мимо меня…

– А интересно, не потому ли вы слишком быстро выносите приговоры, – сказала Октавия Будрис, – поскольку знаете, что обвинительный вердикт можно и отменить.

– Вы наблюдали за ходом процесса, – напомнила Берта Кармоди. – Хотите в нем что-то оспорить?

– Только его стремительность. Хотя я признаю, что дело совершенно ясное. Что теперь с ней будет?

Вмешался делегат из кратера Клавия:

– Мы это уже обсуждали. Она проведет шесть месяцев в капсуле хранения. Это та же технология, что используется на межзвездных пассажирских звездолетах, и она вполне безопасна. После этого, если приговор не отменят, ее разберут.

– А до этого к ней не прикоснутся?

– Если не произойдет чрезвычайной ситуации.

– Что именно лунное право считает чрезвычайной ситуацией?

Этот вопрос сразу же вывел меня из дремоты.

Уорд объяснил детали. Чрезвычайные ситуации случались. Шесть лет назад лунотрясение разорвало один из куполов Коперника. Врачи использовали все, до чего могли дотянуться, в том числе и капсулы хранения. Они сохранили центральную нервную систему преступников, пока их время не истекло. То же самое произошло после Разрыва восемнадцать лет назад. Два года назад был пациент с необычной картиной отторжения тканей, которая подходила к одном преступнику в капсуле хранения…

Редкие, маловероятные события. Ага, как же. Может, у нас и не было на самом деле шести месяцев в запасе.

На моем телефоне остались вызовы от сержанта Лоры Друри и Артемуса Буна. Сначала я попросил прокрутить вызов Друри.

Она сидела на кровати, поджав ноги, совершенно голая. А я и не знал, что луняне столь небрежны. Смотреть на нее в обнаженном виде было сущим удовольствием: каштановые волосы в три фута длиной, вьющиеся в потоках воздуха, длинное, стройное, изящное тело с очертаниями сильных мускулов, тяжелые, парящие как в невесомости груди, ноги, уходившие в бесконечность. Но ее слова сразу выбросили все похотливые мысли из моего сознания.

– Джил, извините, что не включаю изображение. Я хотела сообщить вам, что присяжные вернулись, – сказала она. – Я подумала, что вам лучше услышать это от кого-либо из знакомых. Приговор вынесен. Завтра утром ее отправят в купол Коперника. Мне жаль.

Для меня это не стало ударом. Я этого ожидал.

– Будет ли ответ? – спросил телефон.

– Хирон, запиши ответ. Благодарю, что позвонили, Лора. Я оценил это. Хирон, отключи телефон.

Минуту я стоял, уставившись в окно, прежде чем вспомнил о втором звонке.

Чернобородый адвокат сидел за древним компьютерным терминалом в таком же древнем кабинете без окон. Его сообщение было кратким.

– Моя клиентка просила, чтобы я передал вам ее просьбу позвонить ей. Ее номер два-семь-один-один. Возможно, вам придется договориться с полицией. Я прошу прощения за отказ разговаривать с вами прежде, но, по моему суждению, это было наилучшим решением.

Она глупо выбрала момент. Процесс уже завершился. Хотя…

– Хирон, вызови по телефону два-семь-один-один.

– Пожалуйста, назовите себя.

– Джилберт Гамильтон.

Я подождал, пока городской компьютер сравнит голосовые образы, пока он вызовет номер Наоми, пока Наоми…

– Джил! Здравствуй!

Она выглядела ужасно. Она выглядела как некогда прекрасная женщина после года электромании. Ее живость была хрупкой маской.

– Привет, – сказал я. – Не опоздала ли ты со звонком? Может, я что-то смог бы сделать.

Она отмахнулась от этих слов:

– Джил, проведи со мной мою последнюю ночь. Мы же были хорошими друзьями, и я не хочу оставаться одна.

Я бы предпочел ночь на дыбе.

– Есть Алан Уотсон. Есть твой адвокат.

– Я достаточно насмотрелась на Артемуса Буна. Джил, он ассоциируется в моем сознании только с процессом. Ну пожалуйста! – Про Алана она даже не упомянула.

– Я перезвоню тебе, – сказал я.

Последняя ночь с Наоми. Эта мысль меня ужасала.

Тэффи не отвечала на звонки. Я попробовал позвонить Гарри Маккэвити и застал его.

– Она на курсах повышения квалификации по проблемам недостатка микроэлементов в пище, – сказал он. – Я проходил их в прошлом году. Землянам они не нужны, разве что в таких местах, как Бразилия. А в чем дело?

– Наоми Митчисон осудили.

– А она виновна?

– Почем я знаю? Она лгала насчет чего-то. Она хочет, чтобы я провел с ней последнюю ночь.

– И что? Вы же с ней старые друзья?

– А как к этому отнесется Тэффи?

Он выглядел озадаченно.

– Вы ее знаете. Она не считает, что владеет правами на кого-либо из нас. В любом случае это же миссия милосердия. Вы посидите с больным другом. Здесь сейчас нет никого более недужного, чем Наоми Митчисон. – Не получив ответа, он спросил: – А что вы вообще хотите услышать?

– Я хочу, чтобы кто-нибудь меня отговорил.

Он обдумал это:

– Тэффи не будет. Но она захочет подержать вас за руку, когда все кончится. Я так думаю. Я скажу ей. Может, завтра поутру она сможет выкроить время. Сообщить вам?

– К черту!

– Пациент некоммуникабелен. Поможет ли, если я признаю свою симпатию? Если ее не освободят, я напьюсь с вами.

– Возможно, мне это понадобится. Хирон, отключить телефон. Хирон, вызови по телефону два-семь-один-один.

Черт. Я решил заставить себя пройти через это.

Перед ее дверью стоял коп. Он снял мою сетчатку и проверил на городском компьютере. Он ухмыльнулся мне с высоты своего роста и собрался что-то сказать, но, глянув снова, передумал. Вместо этого он заметил:

– Выглядишь так, словно это тебя должны разобрать.

– Ощущения такие, что это уже произошло.

Он пропустил меня.

Настало время веселиться. Наоми надела парящие и светящиеся прозрачные одеяния, голубые с вспышками алого. У бабочки, трепетавшей на ее веках, были переливчатые синие крылья. Она улыбнулась и пригласила меня внутрь. На миг я забыл, зачем здесь нахожусь. Потом ее взгляд метнулся к часам, мой – вслед за ним. 18:10 по городскому времени.

Раннее утро, 06:28 по городскому времени. Когда я вышел, мне в глаза уставились два оранжевых полушария. Я посмотрел вверх. Коп, охранявший дверь Наоми, был заменен Лорой Друри.

– Сколько у нее осталось? – спросил я.

– Полчаса.

Проклятье, я ведь уже знал об этом. Все образы в голове заволокло туманом. Позже я припомнил холодок в тоне Друри. Тогда же я был не в том состоянии. Я сказал:

– Я не хочу позволить ей спать и не хочу ее будить. Что я должен сделать?

– Я ее не знаю. Если она заснула счастливой, пусть спит.

– Счастливой? – Я покачал головой.

Она не была счастлива. Может, разбудить ее? Нет.

– Я хочу поблагодарить вас за звонок. Это было добрым поступком.

– Да не за что.

Я подумал, а не сказать ли Лоре, что ей лучше отдать телефон в ремонт или произносить команды почетче. Вот до чего я ошалел. Сказать лунянке, что она продемонстрировала свою наготу плоскоземельцу? Только не я. Я помахал рукой, повернулся и, качаясь, побрел к лифтам.

На первом этаже я решил, что хочу остаться один, и нацелился в сторону своего номера. Но, еще не дойдя, передумал.

Тэффи секунду изучала меня. Потом втащила меня внутрь, сдернула мятую одежду, уложила на кровать лицом вниз, смазала маслом и начала массировать. Почувствовав, что напряжение немного покинуло меня, она заговорила:

– Хочешь побеседовать об этом?

– Мм… Пожалуй, нет.

– А чего ты хочешь? Кофе? Или выспаться?

– Только еще массаж, – сказал я. – Она была идеальной хозяйкой.

– Это был ее последний шанс.

– Это было время воспоминаний. Она хотела в одну ночь закрыть пропасть десяти лет. Мы очень много говорили.

Она ничего не ответила.

– Тэффи? Ты хочешь иметь детей?

Ее руки замерли, потом продолжили разминать мускулы лодыжек и ахиллово сухожилие.

– Когда-нибудь.

– Вместе со мной?

– Что тебя навело на эту мысль?

– Наоми. Крис Пенцлер. Они оба ждали слишком долго. Я бы не хотел ждать слишком долго.

– Беременная женщина не может быть хорошим хирургом, – заметила она. – Становится неуклюжей. Мне придется прервать карьеру на шесть-семь месяцев. Я должна буду об этом поразмыслить.

– Правильно.

– И я хочу завершить мою здешнюю командировку.

– Правильно.

– Я хочу выйти замуж. Контракт на пятнадцать лет. Я не хочу растить детей одна.

В дурмане усталости я так далеко не заглядывал. Пятнадцать лет! Но тем не менее…

– Звучит разумно. Сколько у тебя прав на рождение?

– Лишь на двоих.

– Хорошо. У меня тоже. Почему бы нам обоим их не использовать? Более эффективно.

Она поцеловала меня в поясницу и продолжила обрабатывать кости и суставы ног.

– Что она сказала такого, заставившего тебя задуматься о детях? – спросила Тэффи.

Я попытался вспомнить…

Наоми порхала у бара в облаке голубых и алых цветов. Она приготовила флотский грог в огромных пузыреобразных бокалах с подвернутыми ободками. Я сообразил, что оставаться трезвыми в программу не входило. Она спросила:

– Что ты делал десять лет?

Я рассказал ей, как сбежал с Земли в Пояс, подчеркнув ее роль в этом. Я подумал, что это ей понравилось. Я рассказал ей, как мы установили бомбу, чтобы сместить небольшой астероид, как астероид разлетелся вдребезги и каменный осколок прошел через корпус корабля, через мою правую руку и через Кубса Форсайта.

– Обычно я просто говорю, что меня задело метеором. Но это был наш собственный метеор.

Она пожелала, чтобы я показал свою воображаемую руку. При лунном тяготении ею можно было удержать вес стакана, тем более почти пустого к этому времени.

Она рассказала мне про жизнь с Итчем. Он был дико ревнивым и в то же время неразборчивым любовником, он спал с женщинами, которые по сравнению с Наоми выглядели генетическими уродинами. У него было хрупкое эго, как у любого неудачливого комика…

– Так почему ты вышла за него замуж?

Она пожала плечами.

Я продолжал, не подумав:

– Тебе нравилась его ревность? Может, это удерживало других мужчин на правильном расстоянии?

– Мне не нравилось получать пощечины!

Я хотел было сменить тему, но тут она добавила:

– Когда я выбиралась из этого окна в ванной, то поклялась, что никогда больше не позволю мужчине сделать мне ребенка. Еще до того, как я узнала, что Миранда мертва.

– Это очень серьезное дело, чтобы так просто отказаться.

На миг ее облик стал осторожным, скрытным.

– Может, я проиграла в эволюционной игре. У тебя ведь тоже нет детей?

– Пока нет.

– И ты тоже вне эволюционной игры?

– Пока нет. – Я приподнял пустой бокал в воображаемой руке. – Время от времени меня едва не убивают. Может быть… может быть, время уже настало.

Наоми вскочила так энергично, что на миг воспарила над полом.

– К дьяволу все это. Посмотрим, что у нас на обед.

– Были темы, которых она избегала, – сказал я Тэффи.

Она трудилась над моими плечами.

– Это неудивительно.

– Само собой. Банки органов, выстрел в Пенцлера… и дети. Она быстро свернула в другое русло, и это, догадываюсь, тоже неудивительно.

– Джил, ведь ты ее не допрашивал?

– Нет! – Впрочем, я вздрогнул. Все-таки виновен? – Я только подмечал разные вещи. Думаю, она солгала суду. Я это точно знаю. Но почему?

– Наверно, была не в себе.

– Да уж. Я спросил, почему она вернулась на Луну. Она сказала, что была в плохом настроении и безжизненность Луны ее вполне устраивала. Но она выходила наружу только в тот раз. Хоувстрейдт-Сити вовсе не безжизненное место, и она вовсе не находилась безвылазно в своем номере.

– И что?

У меня не было ответа.

Тэффи проговорила:

– Этим вечером я отправляюсь к Морю Восточному. В Марксграде нуждаются…

– Черт!

– …в хирурге со специальной подготовкой по вегетативной мышечной системе. Я там узнаю кучу нового. Мне жаль, Джил.

– Черт возьми, я просто счастлив, что ты не уехала еще вчера. Я напьюсь с Гарри.

– Повернись. Ты хочешь заснуть? Здесь?

– Я не знаю, чего хочу. Я думал, что не хотел даже разговаривать.

Освещение померкло. Сначала я почти не обратил внимания. Спустя полминуты свет снова разгорелся, и я вдруг оказался сидящим с вытаращенными глазами. На мне выступил пот.

– Ускоритель масс? – спросила Тэффи.

– Да. Она уже в пути. Когда Лукас Гарнер был мальчиком, такое мигание света означало включение электрического стула.

– Что?

– Не важно.

– Ложись. – Она стала трудиться над моим животом. – Не понимаю, почему ты так потрясен всем этим. Мне казалось, она вообще никогда не спала с тобой.

– Нет. Хотя – один раз.

– Когда?

– Сегодня, около двух часов ночи.

Я несколько опешил, кода Наоми подняла эту тему.

– Я думал, что секс – последнее, что будет у тебя на уме.

– Но это наш последний шанс. Разве что ты подождешь шесть месяцев, а потом приобретешь подходящую… – Она умолкла, ужаснувшись.

– Не смешно, – сказал я.

– Да. Прости меня.

– Может, тебя просто обнять? Прижать к себе?

– Нет. – Она в один миг скинула платье.

Я выдернул его из потока воздуха, пока оно летело к кондиционеру. Потом повернулся к ней. Никогда прежде я не видел ее обнаженной. У меня перехватило дыхание. Я поймал себя на мысли: «Где же ты была десять лет назад, когда я так в тебе нуждался?» – и устыдился.

Она открыла ящик в прикроватной тумбочке и достала тюбик геля. Она была фригидна; она ожидала, что будет холодна, и держала этот тюбик на всякий случай. В этом была вся Наоми.

Я не смог довести ее до оргазма. Она имитировала его очень изящно… но не был ли я в долгу у Джила Гамильтона десятилетней давности? Разве он не отдал бы что-то бесценное за эту ночь? Я заставил себя испытать наслаждение.

От любви я перешел к массажу. Массажу меня научила Тэффи – и чувственному, и лечебному. Я смог немного расслабить ее. Наоми лежала на спине, глядя в потолок, пока я трудился над ее руками, и вдруг сказала:

– Я мечтала иметь второго ребенка.

– Но ты же говорила…

– Не важно, что я говорила! – Внезапно она пришла в бешенство.

Я перевернул ее на живот и продолжал массировать, пока она снова не успокоилась.

Мы занялись любовью – или занялся только я. Она не могла сосредоточиться. Я более и не пытался. Я рассказывал ей истории времен моей жизни в Поясе. А она говорила про учебу в колледже. Она спросила, как мне работается в АРМ, и заставила замолчать, когда я произнес слово «органлеггер». И она то и дело смотрела на часы.

– Который час?

– Десять минут девятого, – ответила Тэффи.

– Пора идти на Конференцию.

– Ты никуда не годишься. Я позвоню и скажу, что ты придешь на послеобеденную сессию.

– О нет. Позволь, я сам позвоню. Моя репутация. – Я встал. – Хир…

– Тогда натяни одежду, – сказала она сухо.

К несчастью, я попал на Берту Кармоди и объяснил ей ситуацию. Сев на кровать, я опрокинулся назад, и моя голова оказалась на коленях у Тэффи.

Когда я наполовину проснулся, колени были заменены подушкой. Заговорил телефон Тэффи:

– Время вставать, миз Граймс. Двенадцать ноль-ноль. Время вставать…

Я велел ему замолчать, но он не подчинялся моему голосу. Я выругался и скатился с кровати. Вместо этого мне следовало разбить телефон. Или я должен был еще утром отправиться на заседание…