Услышав шаги за спиной, Кира, стоя перед зеркалом, повернулась и увидела Клодию в красивом цветастом платье, заменившем ставшую привычной голубую униформу.

— С Сантино все в порядке? — спросила Кира, скорее по привычке, нежели из страха, потому что не далее как час назад она видела сына, наряжая его на свадьбу родителей.

Клодия улыбнулась:

— Отлично, синьорина. С ним играет отец. Говорит, обучает его итальянскому, уверен, что он запомнит.

Кира снова повернулась к зеркалу и заставила себя наконец закончить прическу — повторяя себе, что совершенно не обязательно было наряжаться, ведь бракосочетание планировалось чисто формальным. Однако на короткой церемонии должны были присутствовать отец с приемной матерью Маттео, и Кира была полна решимости хоть чуть-чуть развеять их изумление относительно выбора невесты.

— Какую свадьбу ты бы хотела? — спросил Маттео по пути из Рима.

Она тогда предоставила право первого слова ему, и он рассмеялся.

— Что-нибудь незначительное, без лишней суеты, я не фанат свадеб.

Разумеется, она согласилась, что это будет лучше всего — хотя в глубине души хотела пышную церемонию. Наверное, каждая женщина хоть раз да желала подобный праздник — суета, цветы, конфетти. А может, свадьба всегда была для нее чем-то сказочным. У тети всегда стояла на столе фотография — на ней она в белом платье и вуали и сжимала букет. Когда была жива мама, сестра все время ее спрашивала: «Неужели ты бы не хотела пышную свадьбу, Брайди?» А та отвечала, что не любит помпезность и церемониальность. И Кира полагала, что разделяет такую точку зрения — пока не согласилась выйти за Маттео и не поймала себя на сожалении о том, что свадьбу придется сыграть тихо. Да это и нельзя было назвать свадьбой — скорее, они заключали контракт ради благополучия сына. Ни любви, ни привязанности, ни желания провести вместе всю жизнь. По крайней мере, это было справедливо в отношении Маттео.

Кира вздохнула. Еще более пугающим, чем мечты о свадьбе, стало для нее откровение, что чувства к Маттео начали меняться. Сейчас она понимала его немного лучше — оттого, что он позволил ей заглянуть за маску неприступности и холодности. Но все же она решила не обольщаться и не мечтать о том, чего не может произойти. Лучше постараться стать для него хорошим компаньоном — и подарить ему тепло, чтобы он хоть немного оттаял и впустил ее в свой мир. Он в свою очередь делал все возможное, чтобы измениться. После возвращения из Рима он планомерно навещал сына и окружал его заботой — иногда даже вставал по ночам, утихомиривая сонные протесты Киры поцелуем. Время от времени кормил малыша, а однажды даже сменил подгузник — хотя и продолжал впоследствии повторять, что эту задачу с радостью предоставил бы женщинам. Однако Кира не могла себя обманывать относительно главного: все это было лишь представлением, а Маттео методично выполнял необходимые действия. Он был хорошим отцом — как и хорошим любовником, он ведь преуспевал во всем, за что брался. Но главным его побуждением оставалось чувство долга. Сердце его оставалось невозмутимым — и пока Киру это устраивало, между ними должны были продлиться мир и покой.

Отвернувшись от зеркала, она проверила, все ли необходимое выполнено. Отец Маттео Массимо и его жена Люсиана прибыли совсем недавно, потому что по пути от Рима были пробки. В ЗАГСе их ждали в полдень, и времени на знакомство оставалось мало. Кира нервничала — хотя и понимала, что встреча с родителями супруга должна вызывать подобные ощущения. Но все же большинство людей встречают новых родственников задолго до свадьбы. Массимо оказался мощным мужчиной, с могучим торсом — по телосложению он был плотнее и крепче Маттео. Однако его черные глаза оказались точно такими же, как у сына. Его жена Люсиана, элегантная дама лет пятидесяти, по всей видимости, была большой поклонницей пластической хирургии, и любовь ее к разнообразным процедурам отразилась на моложавой внешности женщины.

Взяв сумку-клатч, Кира спустилась вниз — ее сердце стучало все быстрее и тревожнее. Когда ее представили родителям жениха, от нее не укрылся полный изумления взгляд Люсианы — казалось, она была поражена проворностью, с которой эта хрупкая маленькая англичанка связала узами брака итальянского богача. Но вот она встретилась взглядом с Маттео — в холле невесту ожидали все гости — и увидела улыбку одобрения на его губах. Взяв ее руку в свою, он поцеловал ее холодные пальцы.

— Ты прекрасна, моя дорогая, — мягко произнес он по-итальянски. — Просто сногсшибательна.

Наверное, он просто произносит приличествующие случаю фразы, подумала Кира, но тем не менее слова эти откликнулись в ее теле дрожью волнения. Ей хотелось ловить его взгляд на себе и видеть в нем одобрение. Разумеется, оставаться для него желанной будет не так-то просто, над этим нужно работать. Леола прибыла из Рима специально с несколькими свадебными платьями на выбор, и Кира нашла среди них то, что не только подчеркивало достоинства ее фигуры, но и было многофункциональным. Отвергнув пышные, похожие на белые облака, наряды, она выбрала серебристо-серое платье с жакетом. В нем она выглядела Снегурочкой, но цвет определенно сочетался с ее темными волосами и светлой кожей. Лишь бирюзовые туфли и клатч были ярким пятном в костюме — однако на все предложения Леолы относительно цвета Кира отказалась.

Массимо Валенти с восторгом принял внука. Кира, сидя с ним в машине, наблюдала, как всю поездку до ближайшего небольшого городка он ворковал над мальчиком. Ей было чрезвычайно интересно, почему же он не был близок с собственным сыном — но узнать это она так и не успела, потому что автомобиль подъехал к мэрии, где Маттео познакомил невесту с переводчиком, как того требовал закон в Италии. А двадцать минут спустя Кира стала замужней дамой, и Маттео обнимал ее.

— Так как себя чувствует синьора Валенти? — спросил он.

Глядя в его темные глаза, Кира с волнением ответила:

— Спроси меня на следующей неделе. Сейчас все кажется сном.

— Может, это поможет тебе смириться с реальностью, — произнес он, целуя ее.

Кира в очередной раз растворилась в нестерпимом желании, охватившем ее всю. По всей видимости, если в их отношениях чего-то и не хватает, это точно не физической близости. Маттео неустанно демонстрировал это каждую ночь — но было ли этого достаточно? Может, она напрасно мучает себя вопросом, насколько долговечна эта хрупкая на первый взгляд идиллия. Однако вот Маттео перенес молодую жену через порог — и настоящее почти обрело четкость. А уложив Сантино, Кира вернулась вниз, сняла жакет и осталась в одном платье. — Маттео ждал ее в полуосвещенном холле. Положив руку ей на грудь, туда, где отчаянно билось сердце, он спросил:

— Ты когда-нибудь хотела, чтобы все вокруг исчезли, точно по мановению волшебной палочки?

Кира почувствовала, как по телу пробежала сладкая дрожь.

— Это немного… грубо.

— Меня это мало волнует! — прорычал Маттео, целуя ее в щеку и спускаясь ниже, к губам. — Я хочу остаться со своей молодой женой наедине.

Слова его пробудили в ней надежду — хотя Кира и знала, что нельзя тешить себя иллюзиями.

— Ты же первый мне рассказал о том, как полезно иногда подождать, — поддразнила она. — Не хочешь испытать свою теорию?

С этими словами она чопорно отстранилась, но в глазах ее читалось желание. Маттео рассмеялся, дивясь сам на себя. Он уже привык к уловкам женщин, однако Кира не пользовалась их излюбленными приемами — не провоцировала его и не упивалась собственной властью над ним. Напротив, на публике она вела себя целомудренно, а наедине с ним превращалась в дикую кошку. Удовольствие его омрачало лишь одно но. Маттео ощущал, что постоянно хочет чего-то большего, но чего именно, не понимал. Так путник в пустыне жадно набрасывается на воду, но с огорчением осознает, что жажду не утолил.

Проведя пальцами по ее плоскому животу — невозможно поверить, что недавно она родила ребенка, — Маттео произнес:

— Я знаю, что ты прекрасная мать. И Сантино повезло.

В ее глазах загорелся огонек изумления, а губы задрожали.

— Не заставляй меня терять голову, Маттео, — прошептала она. — Боюсь, твой отец с твоей приемной матерью не оценят мой бессвязный лепет.

Однако ее просьба осталась без ответа. Маттео знал, что должен сказать ей кое-что.

— Мне не следовало брать тебя с собой в Рим, когда ты не хотела оставлять ребенка одного. Не важно, что у нас прекрасная няня. Теперь я понимаю, какая это нелегкая задача для молодой матери, недавно переехавшей в новую страну.

По дрожащим губам Киры можно было подумать, что она вот-вот расплачется — но внезапно она улыбнулась, и Маттео словно озарили лучи теплого и яркого летнего солнца.

— Спасибо, — произнесла она неуверенно. — Обожаю тебя.

Он замер.

— Что?

Поняв, что только что сказала, Кира с испугом посмотрела на него.

— Я не имела в виду…

— Правда? — промурлыкал он. — Как жаль.

Позже, забирая Сантино из рук Массимо и укачивая его, Кира размышляла, не веря сама себе: неужели и впрямь Маттео признался в своей неправоте и сделал ей комплимент? Невероятно, это ведь огромный прорыв. И неужто она настолько забылась, что призналась ему в своих чувствах? Не то чтобы в прямом смысле — она ведь просто была тронута и искренне сказала то, что думает, не требуя ничего взамен. Маттео нужны подобные признания — сколько раз он слышал их, будучи ребенком?

Все еще на седьмом небе от счастья, Кира отказалась от шампанского и взяла бокал апельсинового сока. Внезапно Сантино захныкал у нее на руках — по-видимому, волнение дня сказывалось и на нем. Тихонько ускользнув в детскую, Кира уложила сына спать. Она уже готова была вернуться к гостям — как вдруг на пороге появилась Люсиана. На лице ее блуждала странная улыбка, и Кира внезапно ощутила страх.

— Все в порядке? — поинтересовалась она.

Люсиана пожала плечами.

— Зависит от того, что вы имеете в виду. Я, например, была расстроена, услышав о том, что моего сына с семьей не пригласили на церемонию.

— О! Видите ли. — Кира занервничала, помня рассказы Маттео о том, что между ним и сводным братом Эмилио отношения довольно прохладные. — Мы просто хотели скромную свадьбу.

— Да, знаю. — Взяв в руки фотографию Сантино в серебряной рамке, женщина принялась ее изучать. — Конечно, это было бы нелегко для Эмилио.

— В каком смысле?

Люсиана поставила фото.

— В сложившихся обстоятельствах.

Кира непонимающе смотрела на нее.

— В каких обстоятельствах?

Аккуратно выщипанные брови дамы приподнялись.

— Разумеется, я говорю про завещание моего мужа.

Кира с ужасом ощутила, как сердце ее забилось еще быстрее.

— Завещание?

— Маттео что, не рассказывал вам? — удивленно спросила Люсиана. — Хотя, наверное, нет. Он достаточно скрытен. Вы ведь знаете, что дом принадлежал первой жене Массимо?

— Матери Маттео, — с трудом произнесла Кира. — Да, знаю. Там она родилась и выросла. Вот почему это поместье так нравится ее сыну.

Люсиана пожала плечами.

— Когда Маттео исполнилось восемнадцать, Массимо великодушно разрешил ему жить в нем. — Она помолчала. — Но с возрастом мужчины начинают вести себя странно — они непременно хотят оставить некое наследие. Я говорю, разумеется, о продолжении рода Валенти. Я уже стала бабушкой, так что понимаю подобные желания.

У Киры закружилась голова от обилия информации.

— Я не понимаю, на что это вы намекаете, Люсиана.

— Да, я вижу, вы абсолютно не в курсе дела. — Женщина улыбнулась. — Все очень просто. Маттео любит поместье, но оно ему не принадлежит. А Массимо сказал ему, что намеревается завещать дом приемному сыну, если у родного не будет наследников. Мне было интересно, пожертвует ли Маттео своей свободой ради наследника — он всегда был несколько… неравнодушен к дамам. И вот появились вы, симпатичная маленькая английская девочка с ребенком на руках, и получили обручальное кольцо. Прекрасное решение всех проблем Маттео!

— Вы хотите сказать, что Маттео потерял бы дом, не родись у него ребенок?

— Именно так, он теперь его законный владелец, а вот моему сыну не повезло. — Люсиана вновь пожала плечами. — Такова жизнь.

Кира была шокирована — на миг ей показалось, что она не чувствует собственного тела. Дрожащей рукой она поставила захваченную из детской бутылочку на полку и сдавленным голосом произнесла:

— Прошу вас меня извинить, но мне необходимо вернуться к гостям.

Почудилось ли ей, или и впрямь на лице Люсианы промелькнула тень разочарования? Не важно — главное, удалиться с достоинством. Маттео женился на ней, чтобы получить права на собственность, так пусть немного порадуется. Зачем устраивать сцену в день свадьбы?

Сидя за богато накрытым столом с гостями, радостно уплетающими праздничный завтрак, Кира безмятежно улыбалась, глядя на Маттео, а он словно почувствовал что-то неладное и не сводил пристального взгляда с молодой жены. Наконец Массимо и Люсиана распрощались. Кира, которую отец Маттео тепло обнял, с трудом сдержала слезы. Оставив мужа отдавать последние указания слугам, она поспешила к Сантино — и на сей раз она укладывала сына спать гораздо дольше, чем обычно. Наконец она покинула детскую и отправилась в спальню, где сняла свадебный наряд и небрежно бросила его на стул. Подстрекаемая Леолой, она надела под него сюрприз для Маттео — коротенькую сорочку, тем самым намекая на то, что ей пришла пора проститься с мальчишеским обликом. Но это было до того, как она узнала правду, — и потому сейчас Кира надела простые джинсы и свитер. Больше всего на свете ей хотелось забраться в кровать и отгородиться от всего мира. Но это был не вариант. Лишь одна дорога лежала перед ней. Войдя в комнату с распахнутыми дверями в сад, Кира содрогалась от ужаса. У камина стоял Маттео, поразительно красивый в угольно-черном свадебном костюме. «Только не прикасайся ко мне», — мысленно взмолилась Кира, хотя тело ее кричало об обратном. Словно почувствовав ее настроение, Маттео прищурился и не сделал попытки подойти. Он лишь заметил:

— Что-то произошло?

Прежде чем сделать шаг туда, откуда не было возврата, Кира помедлила. Еще несколько секунд можно наслаждаться тем, что они молодожены. Наконец она произнесла:

— Можно и так сказать. У меня состоялась чрезвычайно интересная беседа с Люсианой. — Она сделала вдох, и вдруг слова полились сами, точно дождь из грозовой тучи. — Почему ты не сказал, что женишься на мне только ради поместья? Что дом станет твоим лишь в том случае, если у тебя родится законный наследник? Я бы поняла, если бы у тебя хватило смелости мне все рассказать.

Маттео даже не отвел глаз.

— Потому что все это утратило свой смысл. Я женился на тебе, потому что мне небезразлична твоя судьба и судьба нашего ребенка. Я хочу, чтобы у нас было совместное будущее.

Так хотелось ему поверить — дитя, что жило в глубине души Киры, желавшее пышное платье и огромный букет цветов, отчаянно хотело, чтобы это оказалось правдой. Но она не верила. Однажды Маттео уже поразил ее своей холодностью, говоря о том, что обычно вызывает у людей слезы, — и вот он снова словно читает заученную речь. Словно робот, повторяющий правильные слова, но произносящий их без должной интонации. Да разве она не знала причину такой его холодности? Кира закусила губу от боли и обиды.

— Я понимаю, что в основном тебя знают как человека, который своего не упустит, — заговорила она дрожащим голосом. — Но сколько еще откровений предстоит мне услышать о тебе? Ты хоть представляешь, каково мне было слышать это от Люсианы? Узнать, что ты добивался моего согласия вовсе не ради будущего сына — а потому, что не хочешь терять кусок земли. Тебе не нужна семья — ты просто использовал меня, точно инкубатор.

— В твоих доводах есть один пробел, — вставил Маттео. — Если эта земля так много для меня значит, как ты полагаешь, почему я не стал отцом гораздо раньше, до встречи с тобой?

— Потому что ты не особенно любишь женщин, — медленно ответила Кира. — Или, может быть, ты их не понимаешь. Ты не знал своей матери, и ее трагическая смерть стала причиной того, что ты начал ее идеализировать. У нее наверняка были свои недостатки — вот только ты никогда их не видел. Ни одна женщина не могла с ней сравниться, это, возможно, и стало причиной того, что ты до сих пор не женился. — Она сделала глубокий вздох. — А потом появилась я, и произошло то, что произошло. Тебе не пришлось больше размышлять, стоит ли поместье твоей свободы, все случилось само собой. И не нужно ухаживать за женщиной, которая бы в конце концов так и осталась тебе чужой — судьба сдала тебе счастливую карту, так? Даже не пришлось напрягаться.

Лицо его побелело.

— Ты и впрямь считаешь меня таким негодяем?

Она пожала плечами.

— Не знаю. — Голос ее дрогнул. — Может, тебе и не все равно. Но сейчас главное не это. Я выросла без отца, и это было непросто, но я хотя бы знала, на чем стою. Временами приходилось туго, но меня никто не обманывал — а вот ты обманул. Я словно актриса второго плана в твоей жизни — стою за кулисами серой тенью и наблюдаю, как ты сияешь на сцене. Я вижу, как ты ведешь себя с малышом — и со мной, — и понимаю, что все это лишь искусная игра. Да и как могло быть иначе, ведь мы с Сантино лишь твоя козырная карта ради получения денег.

Встретившись с Кирой глазами, Маттео передернулся — никто и никогда еще не разговаривал с ним так откровенно.

— А ты выкладываешь всю правду, Кира.

— Не вижу смысла изворачиваться и обманывать себя и тебя, — устало произнесла она. — Ты получил, что хотел. У тебя есть жена и законный наследник. Род Валенти продолжится, и ты получишь поместье. Я тебе больше не нужна.

У него защемило в груди — потому что он знал, что она права. Ему и впрямь никто не нужен, и так было всегда, потому что рядом никогда никого не было — так зачем менять привычки? Однако сейчас что-то было иначе — голос подсознания подсказывал ему это.

— А что, если все же я скажу, что нужна? — хрипло спросил Маттео, стараясь унять мысли в голове.

— Неужели? — с недоверием поинтересовалась Кира.

Маттео знал, что нельзя подавать ей ложные надежды — ведь она заслуживала куда большего. Что ж, остается одно: верные факты. Нужно продемонстрировать Кире все преимущества жизни с ним.

— Разумеется, — отозвался он. — Да и по логике все сходится.

— По логике? — еле слышно переспросила она.

— Да. — Он пожал плечами. — Если мы будем жить под одной крышей, для Сантино так будет лучше, нежели иметь отца, который то появляется, то исчезает.

— Не могу этого отрицать, — ровным безжизненным голосом согласилась Кира.

— А еще я женился на тебе, Кира. Ты носишь мое имя и мое кольцо. Твое будущее предопределено. Я не хочу, чтобы ты хоть когда-либо беспокоилась о деньгах.

— Так дело только в этом? — дрожащим голосом спросила она. — В деньгах?

— Ну, не только, но ведь это немаловажно. И еще у нас куча причин, чтобы сохранять наш брак. — Маттео улыбнулся. — Как насчет той связи, что нас сблизила? Ты самая желанная женщина из всех, что я встречал.

Кира ахнула, точно увидела привидение.

— Ты не понимаешь, верно, Маттео? Перечисляешь мне причины, по которым я должна с тобой остаться, но не упомянул ничего по-настоящему важного!

Ее голос, наполненный болью, прозвучал хлестко, но в тот же момент Маттео ощутил облегчение. Больше не нужно ее удерживать. Она уйдет и заберет ребенка — а ему придется это принять. Да и зачем продолжать отношения, если они причиняют боль? Он ведь зарекся, что никогда больше не позволит никому себя ранить.

— Хорошо, я понял. Чего ты хочешь?

Губы Киры задрожали, и на миг Маттео показалось, что она готова отступить, но она лишь произнесла:

— Я хочу, чтобы мы расстались.

Маттео повторял себе, что так лучше. Он сможет вернуться к привычной жизни, стать тем, кем был все это время, вместо того чтобы гоняться за призрачным солнечным зайчиком.

— Назови свои требования, — прямо сказал он.

Кира кивнула:

— Хочу как можно скорее вернуться в Лондон и снять квартиру или дом, прежде чем решусь покупать жилье. Но знай, что я возьму только то, что необходимо, не больше. Я не проделаю огромную брешь в твоем бюджете, Маттео.

Она не была заинтересована в его деньгах — никогда, внезапно понял Маттео. Она отдала пачку купюр, бездумно оставленную им в гостинице, на благотворительность. Она сочла его сумасшедшим за желание приобрести ей новый гардероб. Она — настоящее сокровище. Но уже поздно что-либо делать. «Так отпусти ее», — подсказал Маттео внутренний голос.

— Это все уладится, — сказал он. — Но мне в свою очередь нужно твое слово в том, что я смогу видеться с сыном.

На лице Киры промелькнула тень удивления — она что, ожидала, что он сожжет все мосты и ни разу больше не увидит сына?

— Конечно, ты можешь видеться с ним, сколько пожелаешь, — тихо сказала она. — Я никогда не откажу тебе в этом праве, Маттео. И я надеюсь, ты будешь приходить часто, потому что ты ему нужен, ты его папа.

Маттео отошел от огня, чувствуя ком в горле.

— Я хочу пожелать ему спокойной ночи, — произнес он, и Кира, кивнув, направилась к нему. — Один, — бросил он.

Подходя к детской, Маттео ощущал, как на душе точно висит камень. Войдя в комнату, он посмотрел на спящего сына и вспомнил первую их встречу, когда он пересчитал пальцы малыша — и ничего не почувствовал. Сейчас все было совсем иначе: он едва видел крохотное личико за пеленой слез. Точно ощутив его скорбное присутствие, малыш беспокойно закрутился под мягкой шалью.