Хеймдалл оглянулся на людей, с трудом поднимающихся на гору. До убежища было уже недалеко, но все же им стоило поторопиться.

– От того, скажет он сразу или нет, суть не изменится, – сокрушенно произнес хранитель. – Даже если он сообщит ей об этом позже, она все равно явится сюда. И если мы будем еще здесь, боюсь, все станет бессмысленным.

– Значит, решение простое, – сказал Один. – Нужно уходить.

Хеймдалл грустно усмехнулся.

– Это ведь так просто, не правда ли?

– Нет ничего легкого, – молвил Всеотец. – Но я доверил бы такую миссию лишь немногим.

В горном убежище Хеймдалл оглядел асгардцев. Они казались утомленными, беспокойными, напуганными. И взрослые, и дети. Их было так много. Хеймдалл не знал, как вывести их всех из укрытия.

Но если они собирались уходить, действовать нужно было сейчас. Рано или поздно Хела придет, узнав, где находится Хофунд. Ее ничто не остановит, она уничтожит всех, чтобы заполучить меч и отправиться завоевывать Девять Миров.

– Внимайте мне! – молвил Хеймдалл, и от его голоса содрогнулись каменные стены. – Нам нужно отправляться сейчас же. Сюда... – Страж указал на длинный темный туннель. – Это ход на противоположную сторону горы. Я проведу вас, и мы вместе спустимся к Радужному мосту. Нам надо попасть в обсерваторию.

– В обсерваторию? – откликнулся чей-то голос. Хеймдалл присмотрелся и увидел пожилого мужчину, который был старше самого Одина. – А куда дальше?

– Биврест – наша единственная надежда, – откликнулся Хеймдалл. – Мы должны уходить, если хотим выжить.

– Мы бросим Асгард? А что скажет Один? – спросил старик. Он не сердился, скорее, был напуган.

«Что скажет Один? – Хеймдалл мысленно повторил его слова. – Может, стоит им открыться?»

– На то есть воля Одина, – молвил Хеймдалл, и рокот волной прошелся по собравшимся асгардцам. – Мы уже видели, на что способна Хела: сотни хладнокровно убитых эйнхерий. У них не было ни единого шанса. Мы потеряли храбрых воинов в лице Огуна, Вольштагга и Фандрала.

– Значит, мы сбегаем? – произнес другой голос.

– Мы пытаемся выжить, – поправил его Хеймдалл. – Другого пути нет.

– А где Тор? – крикнул кто-то еще. – Он бросил нас? Ему теперь нет дела ни до кого, кроме тех мидгардцев? Что насчет его собственного народа?

Страж разгневался от столь несправедливого обвинения.

– Мы уходим, – резко приказал Хеймдалл, проигнорировав вопрос, и прошел сквозь толпу людей к длинному темному туннелю.

* * *

– Не сердись на людей, Хеймдалл. Они делают выводы на основании того, что знают и видят. Было время, когда я тоже думал, что Тор бросил Асгард, – сказал Один.

Хранитель шел по туннелю, высеченному в скале. Асгардцы медленно двигались за ним.

– Ты вспоминаешь время, когда он был в Мидгарде, – возразил Хеймдалл. – Однако он был здесь, когда над нами нависла угроза со стороны темных эльфов. Именно он остановил Малекита и не позволил ему опустошить Асгард.

– Я его ни в чем не обвинял, – произнес Один. – Его действия против темных эльфов доказали, что мой сын ставит Асгард и его жителей превыше всего. Как и подобает любому моему подданному.

Хеймдалл шел все дальше вглубь туннеля. Время от времени он оглядывался, дабы убедиться, что все двигаются достаточно быстро. Посмотрев в пещеру, он увидел, что осталось лишь несколько сотен асгардцев. Оставалось надеяться, что они успеют уйти до появления Хелы.

– Что ты видел, когда говорил с моим сыном? – спросил Один. – Ты знаешь, где он?

– Я видел его лишь смутно, – ответил Хеймдалл. – Он очень далеко от Асгарда. С ним был... кто-то еще. Я видел его раньше. Друг твоего сына... человек по имени Бэннер.

– Да, – задумался Всеотец, – Тор говорил о нем. Один из Мстителей, я полагаю. Он умеет превращаться в тролля...

– Халк, – сказал Страж. – Так называет его твой сын.

– Их пути пересеклись неслучайно, Хеймдалл, – медленно произнес Один. – Для всего происходящего есть повод, причина, по которой Рагнарек вершится сейчас и от тебя так много требуется. То, почему Тор в скором времени окажется здесь и Бэннер – тоже.

Хеймдалл понял, что Один говорит правду. Во время короткого разговора с Тором он заметил, что рядом стоял кто-то еще. Они были далеко, и даже со своим усиленным зрением Хеймдалл едва мог разглядеть окружение бога грома. Но теперь он задумался: где бы Тор ни находился, был ли Бэннер все еще с ним?

– Надеюсь, ты прав, – сказал Хеймдалл. – Не уверен, что мы сможем выжить без помощи.

Глава 10

Рагнарек. Неизбежное уничтожение Асгарда.

Этот день был предсказан миллиарды лет назад. Из поколения в поколение асгардцы передавали сказание о том, как однажды появится Суртур и уничтожит весь Асгард.

Несмотря на то, что поведал ему Один и что показали ему его чувства, Хеймдалл едва мог в это поверить. Если Рагнарек действительно навис над ними, почему он не узнал об этом раньше?

В глубине души Страж ощущал, что пророчество правдиво. А если так и происходящие события – действительно начало конца для Асгарда, сможет ли Хеймдалл каким-то образом остановить Рагнарек? Даже если Тор подоспеет вовремя, и они смогут сражаться плечом к плечу, и к ним присоединятся союзники, смогут ли они изменить судьбу?

Но почему им мог грозить Рагнарек? Разве Тор уже не расправился с огненным демоном? Суртур сгинул. Хеймдалл лично стал свидетелем этого совсем недавно. Укрывшись в горах, он наблюдал за тем, как Тор отправился в мир огненного демона, Муспельхейм. Этот, казалось, опрометчивый, глупый поступок был частью тщательно продуманного плана. Он позволил приспешникам Суртура схватить себя. Сын Одина ждал подходящего момента, чтобы напасть на демона и сорвать с его головы Корону Черного пламени. В ту же секунду Суртур сгинул. Тор забрал корону и вернулся в свой мир. Хеймдалл с гор наблюдал, как он прятал реликвию в подземелье асгардского дворца.

Без короны Суртур неспособен был существовать ни в этом, ни в любом другом измерении. Он мог вернуть телесное обличье и возвратиться только в том случае, если корона соединится с Вечным пламенем. Но Вечное пламя тоже сокрыто в подземелье Асгарда, вход в которое закрыт для всех и которое серьезно охраняют.

«Весь город был под охраной, – напомнил себе Хеймдалл, – до появления Хелы».

Однако никто, будучи в здравом уме, не осмелится освободить столь ужасную силу, даже Хела. Если она сделает это, от Асгарда ничего не останется, а значит, ей некем будет питаться, чтобы стать сильнее.

Хеймдалл не знал, какое отношение Хела имела к Рагнареку и какие силы принесли ее сюда, к ним. В пророчестве ничего не говорилось ни о ней самой, ни о ее ненасытной жажде до жизненных сил асгардцев. Если Суртур должен выполнить предсказание, уничтожив Асгард, то какое отношение ко всему этому имела Хела?

Как будто прочитав его мысли, Один заговорил:

– Будь уверен, у нее тоже есть своя роль во всем этом. – Хеймдалл слышал, что голос Одина на сей раз был тише, но по-прежнему отчетливый и мощный.

– И какова она? – вслух спросил Страж.

Ответа не последовало, хотя Хеймдалл и не надеялся его услышать. К тому времени он уже дошел до конца длинного туннеля и стоял на свежем воздухе с противоположной от входа стороны. Следовавшие за ним асгардцы медленно выходили на свет, жмурясь от яркого солнца после столь долгого времени, проведенного в темном укрытии. Хеймдалл указал им на тропу, которую уже осмотрел. Сам он остался у входа в туннель, чтобы направлять отстающих. Путь опасный, но, если повезет, большинство успеет добраться до обсерватории. Он посмотрел назад в туннель, сквозь каменные стены, вход и вниз к подножию горы.

Они уже шли, Хела и Скурдж. Больше никого рядом с ними не было – ни намека на мертвых существ. Хеймдалл тяжело вздохнул. Он видел, на что способна дочь Одина. Он наблюдал с гор, как легионы бравых эйнхерий – лучших асгардских воинов – отдали свои жизни в напрасной попытке остановить Хелу, прежде чем она успеет причинить кому-либо вред. Никогда раньше он не видел ничего подобного. Ни ледяные великаны, ни темные эльфы – никто не мог так быстро и жутко расправиться с асгардскими воинами.

А еще был Огун.

Он командовал эйнхериями в тот день, когда защитники их мира впервые попытались остановить Хелу. Огун был родом из Ванахейма. Его народ – ваны – был благородным и достойным. Ваны славились тем, что мало говорили и много делали.

Бесстрашный воин отказался служить Хеле и противостоял ей до самого конца. Эйнхерии сражались до последнего и были полностью уничтожены. Но Огун цеплялся за жизнь. Хеймдалл видел, как ослабленный боец поднялся на ноги, все еще непокоренный и готовый защищать Асгард до самой смерти.

Именно эту цену Огуну и пришлось заплатить.

– Ты опечален, – сказал Один. – Это естественно.

– Только их смерть была неестественной, – с горечью произнес Хеймдалл, глядя вниз с горы, – каждого из них. Боюсь, я не могу оплакать их всех. К тому же будут новые жертвы.

Хранитель наблюдал, как асгардцы бок о бок спускались вниз. Он жестом приказал им ускориться. Хела и Скурдж были уже совсем близко к горному укрытию. Магия, защищавшая пещеру, долго не продержится против безграничных сил дочери Одина.

Хеймдалл глубоко вздохнул и посмотрел вдаль, на Биврест. Обсерватория не охранялась. Он пригляделся внимательнее, чтобы убедиться в отсутствии мертвых воинов Хелы.

Он искал знак, что-нибудь, что даст хоть малейшую надежду на спасение. Он надеялся увидеть бабочку.

Однако ничего не обнаружил.

Последние асгардцы выходили из туннеля, но Хеймдалл оставался позади них. Он наблюдал, как они спускались по крутому горному склону. Вот-вот его присутствие понадобится в начале колонны, и скоро он обязательно побежит вперед.

«Почему я мешкаю?» – подумал Хеймдалл. Он уже знал ответ, хоть и отчаянно не хотел этого признавать. Он должен был задать вопрос, которого так боялся, прежде чем перейти на следующую ступень своего опасного путешествия.

Хеймдалл собрался с духом.

– Всеотец, это правда?

Один ответил еще более тихим голосом, чем прежде:

– Что правда?

– Что ты мертв?

Глава 11

– Может ли Всеотец по-настоящему умереть?

Вопрос эхом отдавался в ушах Хеймдалла. Ему понадобилось время, чтобы осознать, что этот вопрос задал не Один, а он сам.

Страж ждал ответа, но так ничего и не услышал. Голос Одина становился все тише и тише, и теперь его совсем не было слышно, если он вообще до этого звучал.

Хранитель вспомнил, как начался их разговор на утесе возле океана, каким умиротворенным, спокойным казался Один. Конечно, царь Асгарда был уже мертв и довольно давно.

Хеймдалл знал это, однако не мог поверить. Он не хотел в это верить.

Но он знал, потому что лично видел, как это произошло.

«Я вижу все», – подумал Хеймдалл, и в ту же секунду дар стал казаться ему проклятием.

Он подавлял воспоминания до сего момента. Но теперь они нахлынули на него мощной волной, сбивающей с ног.

После своих происков с темными эльфами Локи заколдовал приемного отца и стер ему память. Затем отправил его в Мидгард, где Один был вынужден самостоятельно заботиться о себе, а сам принял облик царя Асгарда и занял его трон.

И никто ничего не заметил, включая Хеймдалла. Благодаря колдовству обманщику удалось скрыть правду. Именно этот «Один» объявил Стража врат предателем. Именно из-за него Хеймдаллу пришлось сбежать из города и спрятаться в горах.

Лишь спустя месяцы, когда Тор вернулся из Муспельхейма с короной Суртура, Хеймдалл понял, что «Один» был вовсе не Одином. Хранитель наблюдал из своего укрытия, как Тор прибыл в обсерваторию и его встретил Скурдж. Скурдж должен был объявить о появлении сына Одина, прежде чем предоставить ему аудиенцию с Все- отцом. Но Тор не любил подобных формальностей – во всяком случае, не с отцом – и полетел в город, а Скурджу пришлось пешком идти от обсерватории до дворца, сильно уступая в темпе наследнику асгардского престола.

Хеймдалл пристально наблюдал за происходящим. Когда Тор прибыл во дворец, его взору предстала странная картина. Один восседал на троне, ел виноград из рук дев и вместе со своими верноподданными смотрел представление. Пьеса была жалким подобием драмы, приукрашенной неправдоподобной смертью Локи в битве с темными эльфами. Актер, игравший Тора, горестно рыдал после «героического самопожертвования» Локи.

Когда представление закончилось, Один разразился аплодисментами и жестом приказал подданным последовать его примеру.

Хеймдалл, как и Тор, пребывал в полном замешательстве. Сын Одина, казалось, почуял, что что-то было не так. Через мгновение Тор начал действовать, прислушавшись к своей интуиции, и обман Локи раскрылся. Бог грома схватил брата, и они вместе отправились в Мидгард на поиски Одина.

Когда они наконец нашли его, тот был в горах Норвегии. Царь Асгарда смотрел на океан, спокойный, умиротворенный. Когда Тор и Локи прибыли туда, они поняли, что к отцу вернулась память. Хеймдалл подумал, что на Локи вот-вот должен обрушиться весь гнев Одина, однако с удивлением обнаружил, что Всеотец нисколько не сердится из-за предательства приемного сына.

Один извинился перед Локи за то, что не доверял ему.

То был первый раз, когда Хеймдалл услышал, чтобы Один упоминал Рагнарек не просто как легенду, а как событие, которое обязательно произойдет. Всеотец рассказал Тору и Локи об их сестре Хеле и о том, что она скоро придет в Асгард.

Один был так утомлен. Его тело исчезло на покрытом мхом утесе в Норвегии, превратилось в облако звездной пыли, которая рассеялась на полуденном солнце.

Затем появилась Хела.

Это была с самого начала неравная битва. Конечно, братья изо всех сил старались остановить Хелу. Но этого было недостаточно. Тор метнул Мьельнир, после чего любой другой противник был бы сразу повержен, но Хела остановила молот легким движением руки. Хеймдалл не мог поверить своим глазам. Она держала Мьельнир, словно он был обычным столовым прибором.