— Я думал, они никогда не уйдут, — ворчливо сказал Кольм жене, открыв дверь между их парадными спальнями. Ив перестала беспокойно рассматривать себя в зеркале, быстро нырнула в постель и натянула одеяло на свое скандально обнаженное тело. — Даже сейчас, когда мы наконец женаты, мне кажется, что твой отец где-то рядом, ждет, чтобы убедиться, что мы всю ночь будем читать друг другу проповеди. Да и моя тетя с твоей мачехой не лучше. Клянусь, что в жизни не встречал такого строгого присмотра за женатой парой.

— Они нас любят и хотят, чтобы мы были счастливы, — ответила Ив, пожав плечами.

Беда в том, что недавние надежда, любовь и уверенность, которые воодушевляли ее во время свадебной церемонии, начали слабеть. Потом был еще свадебный завтрак, семейный обед и свадебный бал, и — Кольм прав — все эти недели после помолвки ее отец держал их в такой строгости, что им едва удавалось тайком поцеловаться. Ив понимала: папа решил показать всем, насколько этот союз между Уинтерли и Хэнкортом не похож на порочную связь их родителей, но это заставляло ее постоянно нервничать по поводу сегодняшней ночи. Она подозревала, что большинство обрученных пар находят способ доказать друг другу свою любовь, несмотря на условности. Но за ними с Кольмом так строго следили, как будто они были единственными наследниками королевских домов.

— Леди Хлоя — самая лучшая мачеха. Верити плутовка, и я очень рад, что новая жена ее отца поможет Хлое с этой проказницей. Твоя горничная Брэн — настоящее сокровище и любит тебя, как мать, но прошу тебя, любимая, давай запремся от всех. Если еще кто-нибудь захочет озвучить очередной совет, который они чувствуют себя обязанными дать тебе перед первой брачной ночью, я, скорее всего, не выдержу и заплачу.

— Мне как-то трудно представить сурового мистера Картера льющим потоки слез, — ответила Ив и, вспомнив того упрямого загадочного джентльмена, вдруг осознала, как сильно изменился Кольм с их первой встречи, хотя мистер Картер был ей дорог так же, как ее обожаемый муж.

Узнав, что отец любил его и что покойный герцог обошелся с лордом Крисом почти так же плохо, как с ним, Кольм утратил свою пугающую самодостаточность, так долго заставлявшую его убеждать Ив, что он в ней не нуждается. Слава богу, она увидела под этой маской настоящего Кольма, и теперь он позволял себе не скрывать свои чувства и страсть. Теперь его золотисто-карие глаза горели огнем и даже хромота стала менее заметной. Ее Кольм выглядел более молодым и беззаботным. Так разве могла она чувствовать страх перед первой брачной ночью с этим стройным красивым мужчиной, который любил ее так сильно, что смог перешагнуть через прошлое и поверить в их счастливое будущее? Любой другой мужчина мог бы пугать ее, но только не Кольм, ее любовь и ее законный супруг.

— А что, если я храплю, Кольм? — вдруг спросила она, сама не зная, откуда вдруг взялась эта отвратительная мысль.

Он весело засмеялся, и до чего же хорош был этот звук. До сих пор Кольм так редко бывал легкомысленным, что Ив чуть не заплакала, вспомнив, как долго ему пришлось вести замкнутую, одинокую жизнь.

— Думаю, я научусь с этим мириться, — торжественно произнес Кольм. Он подошел ближе; его горящие глаза говорили, что он думает, как бы поскорее стянуть с нее одеяло. — Мне уже пришлось это делать на зимних квартирах или когда мы ночевали в палаточных лагерях. Ты представляешь, какой шум производит спящая армия? Нет? Так вот, мой первый сержант своим храпом заглушал артиллерию.

— Несчастная женщина его жена, — сказала Ив и, глядя на мужа, вспомнила, какое счастье, что он выжил.

— Да, была бы, если бы он остался жив.

— Бедняга. — Она не отвела взгляд и не стала делать вид, будто не знает, что война убивает и хороших, и плохих людей без разбора. Просто с ее мужем такого не случится, она не допустит.

— Да, — тихо ответил Кольм.

— Я хочу быть твоей любовницей каждый день, Кольм. Не какой-нибудь хрупкой дамой, которую ты посадишь в коробку с пометкой «жена» и будешь кормить сладостями и красивыми словами, — серьезно сказала Ив.

— Можно подумать, что я посмел бы, — ответил он с той кривой улыбкой, которая появлялась, когда он хотел защитить свои нежные чувства. — У нас все будет по-настоящему, Ивлин Хэнкорт, — добавил он, откинув одеяло так, что она и не заметила. Ему хотелось увидеть ту почти ничего не прикрывающую ночную рубашку, которую ей подарила герцогиня.

— Разве это возможно? — шепнула Ив, когда его взгляд жадно скользнул по соблазнительным контурам ее тела. Золотые искры в глазах Кольма так завораживали, что она забыла покраснеть.

— Знаешь, думаю, да, — ответил он, проведя пальцем по складкам прозрачной ткани, отчего по всему ее телу пробежал трепет желания. Его руки действовали уверенно и настойчиво, заботясь больше о ее удовольствиях, чем о своих.

— Еще, — попросила Ив с долгим вздохом, который замер, когда его пальцы затеяли нежную игру с теплыми податливыми изгибами ее тела под тонким шелком. Она совсем сбросила одеяло и прильнула к нему: губы к губам, тело к телу. — О, мой Кольм, — шепнула она. — Мой муж, — добавила она и снова коснулась его губ легким поцелуем. — Мой любовник.

— Любимая, — ответил он.

Теперь он поцеловал ее, и этот поцелуй был жарким и жадным. Ив ответила ему, готовая отдать все, что могла. Кольм обхватил ее набухшие груди и почувствовал, как напряглись соски, превратившись в плотные бутоны. Она выгнулась ему навстречу, ее веки отяжелели, губы раскрылись с чувственным стоном. А когда она встретилась с его горящим взглядом, обещавшим наслаждения, о которых она не могла и мечтать, все ее тело наполнилось огнем. Кольм наклонился, чтобы взять губами один из этих розовых бутонов, и ей показалось, что ее кости, растаяв, превратились в мед. Что-то близкое к боли, проснувшись внутри, начало стремительно расти. Ив тихо застонала.

Если бы Кольм так не дрожал от волнения и страсти, она могла бы почувствовать себя беззащитной, когда он смахнул с нее последний слой легкого, как шепот, шелка и Ив осталась совершенно голой. Она укоризненно взглянула на его изящную жилетку и бриджи. Этого хватило, чтобы он так быстро сбросил их, что Ив подумала, не обучают ли специально армейских офицеров одеваться и раздеваться с рекордной скоростью, прежде чем отправить их на войну. Но эта мысль, мелькнув у нее в голове, мгновенно исчезла, когда Ив увидела отметины, оставленные войной на его теле. Кольм был стройным и поджарым, как грейхаунд, и каждый нерв, каждый мускул его тела напрягся, словно у грейхаунда, преследующего свою добычу. Но, несмотря на это, ее любящий взгляд задержался на его изуродованном колене, потом скользнул вверх, к зажившей ране выше локтя, и, наконец, к самому страшному — широкой отметине совсем близко к сердцу.

— О, любимый, смотри, что чуть не сделал с тобой твой подлый дядя, — воскликнула Ив, проведя пальцем по старой ране у него на груди.

— Ничего, — ответил Кольм с улыбкой, — он хотел уничтожить меня, но вместо этого сделал из меня мужчину. Только представь, каким мягкотелым и жалким ты сочла бы меня, если бы я рос избалованным наследником огромного состояния. Вот видишь, — он улыбнулся лукавой улыбкой, — мистер Картер мог бы этим гордиться, значит, могу и я.

— Не пытайся меня отвлечь. То, что все случайно закончилось хорошо, не поможет твоему дяде в Судный день, — возразила Ив с самым суровым видом, чтобы Кольм понял, что, даже если он простит этому порочному аристократу его грехи, она не простит никогда.

— Я такой, как есть, Ив. Помнится, в ту ночь, когда мы впервые друг друга увидели, тебе этого показалось маловато, — съязвил он.

— Хочу, чтобы ты понял, Кольм Хэнкорт: если бы не мистер Картер, я, возможно, никогда не разрешила бы себе полюбить тебя, — воинственно сообщила Ив, насколько это возможно для женщины, лежавшей обнаженной со своим мужем, которого она отчаянно любила и хотела. — И теперь тебе придется хорошо постараться, чтобы заново очаровать меня. Понимаешь ли, не все можно купить за деньги.

— Я купил за них брачную лицензию. Мне очень дорог этот лист бумаги, как и моя молодая жена, но если она не придержит свой язык и не позволит мне любить ее, то, возможно, завтра мне придется просить епископа вернуть деньги. С тех пор как у меня, наконец, кое-что появилось, я очень осторожен в своих инвестициях.

— Инвестиции? Это обо мне? — с притворным возмущением спросила Ив, нежно скользнув пальцем по шее Кольма, ощутила, как движется его адамово яблоко, и остановилась внизу, где бился пульс. Потом ее руки обследовали его гибкий, мускулистый торс и твердые мужские соски, что отозвалось эхом в ее собственных, которые еще ныли от его прикосновений. Он вздрогнул, как будто она обожгла его, и Ив повторила с ними то, что только что сделал он. — Это стоит твоих денег? — спросила она, бросив лукавый взгляд на его вспыхнувшее лицо и горящие глаза.

— Сделай еще раз, и узнаешь, — хрипло ответил Кольм и, прервав сладкую пытку страстным поцелуем, принялся снова ласкать Ив, пока она не застонала громче.

Он касался таких мест, о существовании которых она никогда не думала до этой ночи, и эти прикосновения опьяняли ее все сильнее. Ив вскрикнула, и в этом крике был ее протест против одиночества, против той жизни, где не было его, Кольма. Но сейчас он был здесь и вместе с ней задыхался от радости. Ее самый нежный и страстный любовник. Наконец он взял ее. За резкой непривычной болью последовала недолгая пауза, а потом перед Ив открылся новый, невиданный мир. Кольм держался на самом краю, дожидаясь, когда она сможет войти в этот райский сад вместе с ним. У Ив вырвался прерывистый вздох, а Кольм приподнялся над ней и финальным рывком перенес их обоих в рай.

— Кольм, я думаю, что сейчас люблю тебя еще сильнее, хотя вчера мне казалось, что это невозможно, — выдохнула она.

— И я очень люблю вас, миссис Хэнкорт. А ведь я думал, что этот день никогда не наступит, когда ранним утром уезжал из Даркмера, а ты даже не встала с постели, чтобы остановить меня.

— Мне понадобилось слишком много времени, чтобы понять, что любовь важнее того, что подумают или скажут о нас люди. Но не смотри на меня так самодовольно, ведь ты сам долго считал, что для меня деньги важнее любви. И мне до сих пор не верится, что ты так надолго оставил меня одну, когда это препятствие исчезло.

— Мне казалось, ты решила, будто я сделал тебе новое предложение под давлением.

— Я тебя понимаю. Должно быть, потому, что люблю тебя.

— Надеюсь, что это так, особенно учитывая, как усердно мы только что занимались любовью.

— Ты когда-нибудь испытывал с другой женщиной то, что испытал со мной, или глупо об этом спрашивать?

— Это твоя первая ночь, и ты имеешь право спрашивать обо всем, что угодно. А на твой вопрос я отвечу: нет, никогда. Это был шторм под стать тому, что бушует на улице.

Ив прислушалась к ветру, бросавшему струи дождя на оконные стекла, и представила себе лето с ним. И возможно, даже с их ребенком, растущим у нее в животе. Представила, как они идут по дороге к тому месту, где впервые чуть не стали любовниками под яростный шум бури в тот декабрьский день.

— Неженка южанин, — шепнула она, когда Кольм, приподнявшись, перевернулся, обнял ее и натянул на них одеяло, потому что огонь в камине едва мерцал, но они не могли разлучиться, чтобы снова его разжечь.

— Да, виноват, — ответил он, крепче обхватив ее руками.

— Ты виноват не только в этом, — прошептала она, чувствуя его вновь проснувшееся возбуждение.

— Не обращай на меня внимания, любимая. Теперь у нас есть время узнать друг о друге все, что нужно.

— Да, есть, и разве это не роскошь? — сонно пробормотала Ив, думая о том, как уныло тянулись бы годы, если бы она упустила этот шанс. — Ты — мои лучшие минуты, часы и дни на этой земле. Без тебя я бы просто существовала до самого конца; с тобой я люблю и любима, и вместе наша жизнь будет куда ярче, чем была бы врозь.

— А тебе, моя дорогая Ивлин, стоит только войти в комнату, как все мои чувства обостряются. Когда мы будем спорить, нам надо просто вспомнить обещания, которые мы дали в эту ночь. А мы будем спорить, и иногда ты будешь задаваться вопросом, почему ты вообще взвалила на себя бремя любить такого упрямого идиота, как я.

— И что же я себе отвечу?

— Что ты ничего не могла с собой поделать, так же как и я.

— Вы были таким сердитым медведем, мистер Картер, помните?

— А вы такой гордой и неприступной мисс Уинтерли, что позволили Хэнкорту захотеть вас с первой же минуты, когда он вас увидел.

— Я думала, ты меня презираешь, особенно после того, как прочел дневники моей матери. Ей больше подошел бы твой дядя Огастас, тебе не кажется? В конечном счете, твой отец, похоже, отличался великодушием.

— Покойный герцог и твоя мать свели бы друг друга с ума своей жадностью и эгоизмом. Но сейчас давай забудем о них, любимая. Прошлое и без того слишком долго правило моей жизнью.

— Моей тоже. Но как же твоя сестра, Кольм? Разве не ради нее ты отказывался от мысли о женитьбе, надеясь накопить ей на приданое? И вот теперь у тебя достаточно денег, чтобы удовлетворить самого придирчивого жениха, а она по-прежнему остается в гувернантках. Так ни один джентльмен не сможет с ней познакомиться и понять, какая прекрасная жена из нее выйдет.

— Нелл сказала, что сама в состоянии о себе позаботиться. Хотя я предложил нанять целую армию самых лучших гувернанток и экономок для ее сирот.

— Мистер Хэнкорт терпеть не может, когда ему не удается контролировать свои войска, верно?

— Он никогда не контролировал сестру, как, впрочем, и жену, так что ему придется к этому привыкнуть.

— Иногда он слишком беспокоится об этом и отказывается успокоиться в самых неподходящих случаях, — с манящей улыбкой сообщила Ив.

— Нет, спи. У нас еще будет время снова любить друг друга, когда я перестану волноваться, что рядом со мной недавняя девственница.

— На это никогда не будет достаточно времени, — проворчала она, хотя чувствовала, что ее веки тяжелеют. Ив впервые предстояло спать в объятиях любимого, и новизна этого ощущения манила ее. — Ведь я люблю тебя, Кольм.

— И я бесконечно люблю тебя, — прошептал он и поцеловал ее спутанные волосы на макушке. — Если и случалось человеку найти сокровище, которого он даже не искал, то это произошло со мной в ночь, когда я встретил тебя в пыльной библиотеке Дернли, моя милая Ивлин.

— Да. А я встретила тебя и с тех пор все ночи мечтала о хмуром хромом герое. А теперь мне не о чем мечтать, потому что ты здесь, в моей постели, — сказала она с довольным вздохом.

— А ты в моем сердце, — прошептал Кольм. И что она могла возразить? Нет, она не могла, поэтому заснула под ровный стук сердца своего любимого и больше не мечтала о нем. Ведь он был здесь, рядом.