Внезапно Кольм увидел мисс Уинтерли, остановившуюся на пороге комнаты, выглядевшей, как семейная гостиная. Она устремила на него пристальный взгляд, и на миг он подумал, что она собирается броситься к нему, чтобы удостовериться в том, что перед ней настоящий мистер Картер. Он и правда настоящий, смутно подумал Кольм, чувствуя, как его сознание сковала жаркая пелена. Ее взгляд горел таким пламенным гневом, что стоявшие рядом с ней свечи, казалось, вот-вот вспыхнут сами собой. Самый настоящий, убедился он, снова ощутив всю силу очарования, с которым он так отчаянно боролся, находясь за много миль отсюда. Ему захотелось подойти к ней, поздороваться, извиниться за свой обман и спросить, думала ли она о нем с таким же постоянством, как он о ней. Но они были не одни, и, судя по ее настроению, мисс Уинтерли не стала бы его слушать, даже наедине.

— Добрый день, ваше высочество, добро пожаловать в Даркмер, — с искренней теплотой произнесла она. Теплота стремительно исчезла, когда она перевела свои сине-зеленые глаза на Кольма. — Вы, как я полагаю, мистер Хэнкорт. Здравствуйте, сэр, — сказала она с таким ледяным равнодушием, что рука, которую он протянул к ней, опустилась вниз сама собой.

Он засомневался, сможет ли когда-нибудь растопить тот лед, который снова сковал воздух между ними. Едва ли. В ту ночь в Дернли-Хаус она не питала к нему ненависти, но сейчас весь ее вид говорил об обратном. Да, она казалась спокойной, но ее глаза сверкали от гнева.

— Мисс Уинтерли, — ответил он с элегантным поклоном, которого сам от себя не ожидал. В глазах Снежной королевы мелькнуло что-то нежное и неуверенное. В конце концов, он был гостем ее родителей, хотя еще в Лондоне ее отец установил строгие рамки своего гостеприимства.

— Надеюсь, путешествие было приятным, ваша светлость? — спросила она с ласковой улыбкой.

Даже несмотря на возмущение, обращенное к нему, Кольм не мог не восхититься ее умением держаться и задался вопросом, сможет ли он когда-нибудь узнать настоящую Ив Уинтерли. Хотя зачем? Она дочь Памелы, и это всегда будет стоять между ними, как стена. Его злополучное чувство юмора мгновенно вообразило картину, как она собственноручно строит стену, торопливо укладывая камни, чтобы не допустить повторного вторжения варвара. Хотя стать ее врагом вовсе не казалось Кольму забавным, и вместе с яростью он видел в ее глазах боль. Ничто не могло лучше отрезвить его, даже тяжелый взгляд лорда Фарензе, напомнивший о данном ему обещании продолжать злить мисс Уинтерли. Сейчас она смотрела на него так, словно хотела, чтобы он уехал, даже не переступив порога, так что, по меньшей мере, хозяин дома мог быть счастлив.

— Очень приятным, спасибо, дорогая, — добродушно ответил герцог.

— Я рада, что герцогиня уже нашла что-то достойное для своего творчества. — Она продолжала говорить с его дядей, как будто Кольма не существовало. — После того как в Лондоне я увидела несколько ее работ, я подумала, что ей понравятся наши прекрасные виды.

Кольму стало казаться, что он сделался невидимым, и он решил, что мисс Уинтерли знает и другие способы унизить незадачливого джентльмена, кроме гневного взгляда, которым она только что наградила его. И он еще беспокоился о том, каково ей приходится среди самых беспардонных светских волокит.

— Вы, должно быть, тонкий дипломат, если убедили мою жену показать вам свои работы, мисс Уинтерли, — рассеянно сказал дядя Хорэс.

Кольм проследил за его взглядом и, увидев открытую дверь в библиотеку, подумал, уж не готовится ли он скрыться там, чтобы осмотреть ее, подобно своей жене, исчезнувшей, даже не дойдя до замка. Что ж, пусть эта чертова женщина получит по заслугам, если и дальше будет стоять возле дяди, изрекая банальности, злорадно подумал он.

— Мой отец скажет вам, что я редко отступаю, когда хочу чего-нибудь добиться, но надеюсь, вы не станете его слушать, — пошутила мисс Уинтерли, бросив на отца любящий взгляд.

Кольм не заметил никаких признаков, что она не рада приезду герцога и герцогини. Значит, ее раздражало только его присутствие.

— Не могу, дорогая. Если я буду груб с вашим отцом, он не даст мне осмотреть свою библиотеку, — ответил герцог с кривой улыбкой, делавшей его безмерно милым, хотя он терпеть не мог, чтобы с ним носились.

— И как вы себя чувствуете, снова став собой, мистер Хэнкорт? — с холодной иронией шепнула Ив, когда вслед за ее родителями и почетным гостем они стали подниматься по лестнице к комнатам, отведенным для герцога и герцогини, прежде чем дядя Хорэс успел ускользнуть в хозяйскую библиотеку.

— Очень странно, мисс Уинтерли, — честно ответил Кольм. — Я так долго был Картером, что почти забыл, кто я.

Ее долгий косой взгляд говорил, что ему не стоит надеяться обмануть ее отговорками.

— Зачем вы вообще придумали Картера? — равнодушно спросила она.

— Внуки герцогов не служат в 95-м пехотном полку, мисс Уинтерли. Я бы чувствовал себя не в своей тарелке. Да и известный скандал…

— Полагаю, вы из-за этого не захотели расставаться с Картером после войны, когда необходимость в нем отпала?

Мисс Уинтерли говорила так отстраненно, словно они обсуждали незнакомца. Кольм надеялся, что виконт все слышал и приветствовал пустоту, разделявшую его дочь и самого нежеланного из гостей. Или он знал, каким вызовом ее ледяное равнодушие было для любого мужчины из плоти и крови? Кольм разрывался между отчаянным желанием затащить ее в ближайшую пустую комнату и покрыть поцелуями и уязвленной гордостью, подсказывавшей, что ему надо спуститься вниз и ускакать из этого дома, где человеку с его происхождением никогда не будут по-настоящему рады.

— Отнюдь. Просто мой дядя хотел, чтобы я занялся перевозкой его новых приобретений из Дернли-Хаус, а я едва ли мог пойти туда под своим именем, вы согласны?

— Полагаю, это было бы не совсем удобно, учитывая, кто вы, но положение лорда Дернли таково, что он не стал бы возражать вашему дяде.

Это было бы чертовски неудобно — жить у Дернли под своим именем, подумал Кольм, но он не мог начать спорить с дочерью хозяина, появившись в доме всего несколько минут назад. Поэтому он стиснул зубы, решив, что для нее это еще один способ наказать его за то, кто он.

— Отсюда открывается вид, который считают одним из самых красивых во всем приграничье, — любезно сообщила мисс Уинтерли, когда Кольм остановился на лестничной площадке, чтобы дать отдых колену, прежде чем, хромая, преодолеть оставшиеся ступеньки. Она поняла, что ему тяжело, и дала ему возможность постоять, хотя, судя по виду, по-прежнему на него злилась.

— Не надо меня жалеть, мисс Уинтерли, — коротко бросил он.

— Я и не жалею. — Она надменно вздернула подбородок и отвела глаза на действительно великолепный вид на Дарк Велли, открывавшийся из длинной череды соседних окон.

Дядю Хорэса любезно, но твердо сопроводили по следующему пролету широких ступеней и дальше по коридору в прекрасные покои, отведенные хозяйкой для герцогской четы. Кольм надеялся, что скоро сможет удалиться в свою комнату зализывать раны, чтобы к обеду собраться с силами и играть роль племянника герцога Линейра.

— Очень уютно, — сказал герцог, с некоторым беспокойством оглядывая приготовленные для него великолепные покои, как будто его в любой момент могли объявить мошенником и отправить на чердак. — Надеюсь, Кольм расположится где-то поблизости, миледи? Моя жена считает, что нога беспокоит мальчика сильнее, чем он готов признать, поэтому нам не хотелось бы, чтобы ему пришлось бегать вверх-вниз по лестнице в одной из ваших прекрасных башен, Фарензе, если вы не против. Позволю себе сказать, что он может разместиться в этих же прекрасных просторных покоях, если вы ограничены в свободном пространстве.

На миг леди Фарензе удивленно застыла при мысли, что у нее может не хватить места, словно речь шла о размещении целой армии.

— Вы наши почетные гости, ваше высочество. Мистеру Хэнкорту будет предоставлена серебряная комната, расположенная чуть дальше по коридору.

— Благодарю вас, миледи, — чистосердечно ответил Кольм и тут же поймал на себе колючий взгляд хозяина, как будто тот услышал в его словах нечто такое, чего он в них не вкладывал.

Он мысленно чертыхнулся в адрес отца, который сбежал с женой этого человека — в каком бы состоянии ни находился в то время их брак — и тем самым выстроил непреодолимую преграду между ним и семейством Уинтерли.

— Мистер Хэнкорт такой храбрый джентльмен, — заметила подруга Ив Элис Клемпсон на следующий день за обедом.

— Думаю, да, — с сомнением ответила Ив.

Она до сих пор не простила ему обман, а соседи находили ее отношения с сыном лорда Кристофера Хэнкорта такими очаровательными, что ей хотелось плакать. Между тем ей следовало постараться не думать о нем. Будучи внучкой сталелитейщика, Элис считалась некоторыми из соседей особой недостаточно светской, и Ив подумала, не позаимствовать ли у нее ту маску усталой искушенности, которую Элис надевала как защитную броню против их критических глаз. Тогда, сидя рядом, они могли бы вместе игнорировать любопытные взгляды, как будто понятия не имеют, что за ними наблюдают.

— Если его отец был хотя бы вполовину так красив и романтичен, как его сын, то я не могу винить твою маму за то, что она посчитала его неотразимым, — сказала Элис со вздохом, подозрительно смахивающим на влюбленный.

— Ты не должна говорить мне такие вещи, Элли, — возмущенно ответила Ив.

Они сидели на концерте фортепьянной музыки и с трудом воспринимали грохочущие аккорды решительной пианистки. Ив вздохнула. Как могла ее умная и обычно тактичная подруга говорить такие вещи о человеке, которого Ив старательно не замечала? Ей удалось не замечать его большую часть дня, не делая ничего откровенно невежливого, и к вечеру она настроилась показать миру, что она не такая, как ее мать. Ей не составляло труда не поддаваться обаянию сына лорда Криса и делать вид, что она не слышит сплетен, которые возбудило в округе его появление. Ив очень достойно пережила обед, а затем чай в гостиной, несмотря на несколько дерзких комментариев из уст глупых молоденьких девиц и кое-кого постарше.

И наконец, самое ужасное: «Вся эта история представляется мне такой романтичной: двое безрассудных любовников, мчащихся в ночи, чтобы встретить свою смерть, которая навеки соединила их». Это сказала одна поэтически настроенная молодая дама, которой Ив чуть не дала пощечину. Однако ей удалось обойтись вымученной улыбкой и протянуть глупому созданию вторую чашечку чаю, не поинтересовавшись, хочет она его или нет. Скорый визит в дамскую комнату пошел бы на пользу этой сентиментальной идиотке и мог научить ее в другой раз думать, прежде чем говорить глупости.

— Нас могут услышать, — предупредила Ив подругу под звуки сонаты Гайдна, которую пианистка упорно продолжила мучить, хотя в комнату снова вернулись джентльмены.

— Сомневаюсь, что сквозь этот рев кто-то в состоянии слышать сам себя, не говоря уже о нас.

Ив украдкой взглянула на Кольма Хэнкорта, думая, как долго она сможет игнорировать его присутствие, чтобы не оскорбить герцога и герцогиню. Одно она знала наверняка: она никогда не сможет так открыто рассматривать его, как делала Элис, из-за чего Ив бросила на нее неодобрительный взгляд.

— Он хромает, — нерешительно заметила она.

Как будто это могло заставить разумную женщину не замечать его орлиные черты, густые непослушные волосы и впечатляющий рост. Что же до его бархатных золотисто-карих глаз… Ив вздрогнула, поймав себя на том, что с сожалением вздыхает. Нет, сейчас не могло быть и речи о том, чтобы открыто встретить его настороженный взгляд. Мистер Хэнкорт мог заманить ее в мир, в который она не хотела заглядывать, а тот поцелуй… Она не чувствовала удовольствия, вспоминая тот трепет, который теплой волной пробежал по ее возбужденному телу, когда он целовал ее, как будто сам хотел этого. А потом легко ей улыбнулся, прежде чем бросить гневный взгляд на братьев Лоберн, словно готов проткнуть их насквозь уже за то, что они смотрели на нее не так, как надо. Если сейчас внутри у Ив что-то дрогнуло, то только от страха, что она похожа на свою мать гораздо больше, чем ей хотелось.

— И кто знает, какие еще невидимые нам ранения могут быть у мистера Хэнкорта, — добавила она. Не пыталась ли она убедить себя или Элис, что слишком разборчива, чтобы восхищаться или даже — боже упаси — испытывать влечение к сыну любовника своей матери? Тем более что этот Хэнкорт оказался еще и обманщиком.

— Как бы там ни было, его небольшая хромота меня совершенно не пугает. Благодаря ей он выглядит даже более бравым, а еще этот шрам… тебе не кажется, что он превращает мистера Хэнкорта из обычного здорового джентльмена в какого-то пирата? — беспечно продолжила Элис. — Очень красивого и, конечно, хорошо воспитанного пирата.

Ив наконец перестала сердито смотреть на свою подругу, которая могла позволить себе роскошь глазеть на мистера Хэнкорта, не вызывая шквал комментариев от гостей, сновавших по комнате, как осенний вихрь. Элис могла смотреть на этого лжеца как на потенциального мужа и решить, что он ей нравится, невзирая на шрамы, хромоту, отсутствие денег… По правде сказать, Элис и мистер Хэнкорт могли очень хорошо друг другу подойти. О боже, ее мутит! Конечно, не оттого, что ее подруга и лживый племянник герцога Линейра могли оказаться созданными друг для друга.

— Сомневаюсь, что его порадовало бы сравнение с пиратом, даже с воспитанным, — сухо ответила она.

Ив искренне надеялась, что, если Элис решит, что из него получится вполне подходящий муж, и мистер Хэнкорт согласится, они уедут далеко отсюда и ей не придется смотреть, как они счастливы друг с другом. Она вдруг почувствовала себя страшно недостойной своей умной, великодушной подруги и постаралась избавиться от мысли, что мистер Хэнкорт мог бы во многом изменить ее жизнь, если бы не был сыном лорда Криса. А также лжецом, обманщиком и холодным как рыба, потому что бросил женщину после того, как зацеловал ее до того, что она забыла, кто она и где она. Он доказал, что он авантюрист и лжец и, возможно, за ним до самой Португалии тянется шлейф обманутых женщин с разбитыми сердцами.

— Мне кажется, иногда вы, аристократы, страдаете от обстоятельств своего рождения не меньше, чем мы, парвеню, — сказала Элис. Твердый взгляд ее голубых глаз говорил, что она гораздо лучше осведомлена о противоречивых чувствах подруги, чем хотелось бы Ив. — Мистер Хэнкорт — такой же пленник репутации своего отца, как мой папа, отец которого был деревенским кузнецом, пока не сделал себе состояние как фабрикант железных изделий. Ваше светское общество не так уж сильно отличается от того мира, в котором приходится пробиваться нам, смиренным простолюдинам.

— Да, ты права, — согласилась Ив и приказала себе перестать смотреть, как мистер Хэнкорт, сидевший рядом с герцогом и герцогиней, притворяется глухим. Он был одет в безупречный вечерний костюм и выглядел вполне достойным того почетного места, которое занимала вся троица высоких гостей. Что только подтверждало, насколько обманчивой может быть внешность.

— Мама и папа хотели бы, чтобы я вышла за настоящего джентльмена. Мистер Хэнкорт вполне мог бы подойти, как ты думаешь? — размышляла Элис, кивнув в сторону этого злополучного человека.

— У него нет никакого состояния, — шепнула в ответ Ив.

— Не думаю, что это может стать препятствием, верно? — спросила Элис с кривой усмешкой. Разумеется, у Клемпсонов куча денег и всего одна дочь, на которую их можно потратить.

— Он высокомерный человек, — невольно вырвалось у Ив.

Элис подняла бровь и бросила многозначительный взгляд на Кольма, который старался разговорить очень застенчивую юную даму, сидевшую рядом с ним. Он пытался вовлечь девушку в разговор других неоперившихся леди и джентльменов, которые обычно игнорировали бедняжку из-за ее робости. Как он посмел проявлять доброту в довершение всех других качеств, заставлявших Ив жалеть, что между ними стоит этот старый скандал? Нет, скандал здесь ни при чем. Он представился ей не тем, кто он есть, и заставил поверить, что они могли бы стать друзьями. Глупо, но ее обрадовало, что, если бы существовал хоть малейший, совсем невероятный шанс, что они полюбят друг друга, они могли бы пожениться, если бы не его дурацкая гордость. Какая безумная мысль. Что на нее нашло? Она вовсе не хотела выходить за него замуж, а он если и питал к ней хоть каплю любви, то очень хорошо это скрывал. Ив чувствовала, что они с мистером Хэнкортом далеки, как никогда, и была этому рада. Конечно, рада.

— Мне он не кажется каким-то особенно холодным и высокомерным, Ив, — сказала ее так называемая подруга и снова бросила на него взгляд, показавшийся Ив слишком теплым и одобрительным. — Напротив, мистер Хэнкорт выглядит очень доброжелательным и умным, так что я думаю, он станет прекрасным мужем для какой-нибудь счастливицы.

— Сомневаюсь, что он с легкостью согласится жить на средства жены, — сквозь зубы процедила Ив. Это предупреждение относилось не столько к Элис, сколько к ней самой, напоминая, что не стоит видеть в нем потенциального жениха. Впрочем, не похоже, чтобы он хотел уделить ей хотя бы пять минут с тех пор, как приехал сюда, не говоря уже о том, чтобы сделать предложение.

— Но любовь могла бы, в конце концов, примирить его с тем, что он беднее своей жены, как ты думаешь? — спросила Элис, демонстрируя куда больший романтизм, чем подозревала в ней Ив.

— Я об этом не думаю, — ответила Ив и строго посмотрела на нее, желая показать, что тема закрыта.

— Когда-нибудь ты влюбишься до безумия в красивого умного мужчину и пустишься во все тяжкие, позабыв все свои разумные рассуждения о браке, Ивлин Уинтерли. И не надо качать головой и хмуриться. Никто не застрахован от любви и потребности в другом живом существе, без которого не может дышать. И твои родители, определенно, не исключение, как, слава богу, и мои.

— Значит, ты хочешь выйти замуж по любви? Никогда бы не подумала, после того как ты только что оценивала достоинства мистера Хэнкорта как потенциального супруга.

— Я допускаю, что могла бы полюбить мужчину с его внешностью, про которого известно, что он способен вести за собой людей. Вот и все. Учитывая мое положение в обществе и то, что он всего лишь внук герцога, с моей стороны было бы глупо думать иначе. Это не значит, что я собираюсь в него влюбиться. Но я, по крайней мере, в состоянии видеть его таким, каков он есть. Возможно, тем, кто не обладает моей объективностью, стоит поразмыслить о своих предубеждениях.