Алим увел ее с двери за руку, но у выхода отпустил.

— Для того, чтобы все получилось, нужно быть осторожными.

Он думал о грядущих днях и неделях, а Габи — только об этой ночи; но она все равно кивнула. Ее щеки заливал румянец, гормоны бурлили, как снег в снежном шаре, и она была благодарна за то, что Алим избавляет ее от утренней неловкости.

Однако это также заставило ее подумать о завтрашнем дне.

— Мне нужно забрать пальто из гардероба, иначе они будут знать, что я осталась на ночь.

— Так и сделай, — кивнул Алим. — Попрощайся, скажи, что забирала платья…

Он знал о том, что входит в ее работу, — он обращал внимание на ее работу… Габи часто перед возвращением домой заходила в номер, где переодевались подружки невесты, и уходила из отеля с ворохом тюля и тафты.

— А я пойду в номер, — сказал Алим. — У меня есть свой лифт…

— Я знаю.

— Я отправлю его вниз, ждать тебя.

За пределами бального зала все было как в любой другой вечер.

Алим прошел к своему лифту и открыл старинные двери. Габи улыбнулась Сильвии, дежурной на ресепшн.

— Мне осталось захватить платья, и можно ехать домой. И конечно, мое пальто!

— Конечно, — улыбнулась Сильвия.

Габи прошла за стойку в маленькую гардеробную для персонала и надела свое пальто. И прошла через фойе, как в любой другой день. У лифтов громко разговаривала парочка — она узнала гостей свадьбы. Повернув голову, она увидела, как в бронзовые вращающиеся двери отеля входит хорошо одетая группа. На нее никто не смотрел.

Двери личного лифта Алима были тяжелыми и не сразу поддались; она успела подумать, что он забыл их отпереть. Она уже впадала в отчаяние, как дверь наконец отошла в сторону, и она вошла в лифт. Внутри витал экзотический аромат. Свет был приглушен.

Габи прислонилась к стене с мягкой обивкой. На несколько секунд она сосредоточилась на текущем моменте, потому что все вот-вот должно было измениться. Конечно, это будет всего одна ночь; но это будет лучшая ночь в ее жизни. Габи поклялась себе, что никогда об этом не пожалеет.

Она потянулась нажать кнопку, но лифт двинулся сам; Алим, наверное, знал, что она внутри, и в нетерпении ждал ее появления.

Так и было.

Алим любил порядок. Пока лифт нес Габи к нему навстречу, он строил планы. Сегодня предлагать ей место в отеле и в его постели не время; он подождет до завтра, когда мысли будут яснее.

В отличие от остальных, завтрашний день у них будет.

А пока он собирался отвести ее в спальню и медленно заниматься любовью. Он знал, что Габи неопытна и нуждается в заботе.

Его планы продержались до того момента, как он ее увидел. Ее щеки были залиты румянцем, она потянулась открыть дверь одновременно с ним. Их пальцы встретились… и планы были забыты.

Старомодные решетчатые двери лифта не помогали самоконтролю, потому что они начали целоваться прямо сквозь дверь, обмениваться жадными лихорадочными поцелуями между прутьями. Как глупо — стоило оторваться друг от друга всего на секунду, и они могли бы быть вместе; но и секунда казалась слишком долгой.

Все же Габи удалось отступить, и Алим распахнул дверь. Прежде казавшаяся застенчивой, неуверенной, робкой, Габи буквально упала ему в объятия. Как ему удавалось устоять перед ней все это время?

— Я так ненавидела женщину, с которой ты сюда поднимался… — вырвались у нее ревнивые слова.

Алим сразу понял, о ком она говорит.

— Если помнишь, я сразу ее отослал, — сказал он, крепко целуя Габи и вжимая в стену.

— Почему?

— Потому что боялся назвать твое имя в постели.

— Почему?

— Ты сама знаешь почему. — Он живо помнил тот день, тот случай. — Потому что я хотел тебя.

Он и сейчас ее хотел.

Ее пальцы вплетались в его волосы; хотя ее поцелуи не отличались искусством, они были настолько несдержанными и отчаянными, что одно это заслуживало награды. Алим стиснул ее попку; она заерзала и выдохнула «ой!», когда его пальцы задели синяк.

— Больно, — сказала она, и в ответ на его недоуменно нахмуренные брови пояснила, — там, где я ушиблась.

Ах да.

Коридор до спальни казался поразительно длинным, и сила воли изменила им обоим одновременно. Алим целовал Габи, прижимая к стене, раскрывая языком ее губы и держа ее запястья. Она жаждала прикоснуться к нему, но Алим держал крепко. А потом внезапно отпустил.

— В постель, — скомандовал он.

— Да, пожалуйста, — ответила она.

Они наконец преодолели порог; в спальне на них обрушилось тепло и запах сосны, горящей в камине.

Габи ожидала роскошь, но не тепло.

Алим протянул руку к молнии на ее платье.

— Покажи, где тебе больно, — сказал он.

Габи зажмурилась, словно прячась в темноту от собственной наготы; платье уже соскальзывало с нее. В нем она чувствовала себя красивой, но теперь боялась, что когда Алим развернет ее из этой упаковки, то будет недоволен содержимым.

Но Алим издал низкий стон и провел рукой по ее спине.

— Алим… — выдохнула она, чувствуя, как он подцепляет и стягивает с нее трусики.

А потом он опустился на колени, и она почувствовала его дыхание у себя на попке, а потом его губы, теплые и мягкие. У нее едва не подкосились колени. На дрожащих ногах она выступила из своих трусиков.

Алим раздвинул ее бедра ладонями, и она стояла на высоких каблуках, слегка расставив ноги. Он поцеловал чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, а потом темнеющий синяк; это было блаженство. Но долго оно продолжаться не могло, потому что они оба нуждались в большем.

Алим поднялся, расстегнул на ней бюстгальтер и развернул Габи к себе.

Он был полностью одет. Как будто зашел проверить работу персонала. Невозможно было представить, что он только что стоял на коленях и целовал ее бедра.

— У тебя явно преимущество, — улыбнулась Габи. Она была обнаженной, не считая туфель.

— Наоборот, это у тебя преимущество передо мной, — ответил Алим, снимая пиджак. Она могла заставить его встать на колени, если бы захотела.

Но вместо этого она сняла туфли.

Габи стояла неподвижно, но дышала так часто, словно бежала. Алим сжал ее сосок в пальцах, а потом опустил голову и неторопливо лизнул. Чтобы не потерять равновесие, Габи вскинула руку к его голове; но он отвел ее ладонь.

А потом, оставив ее грудь влажной и прохладной, он снял галстук и рубашку.

О, она так давно мечтала его увидеть! У него была кожа цвета карамели, широкая грудь, сильные руки. Габи взглянула на треугольник волос на груди и темную морщинистую кожу сосков и тоже захотела попробовать его на вкус. Но пока остановила себя; ей предстоял другой пир. Ее взгляд проследовал по дорожке волос вниз по животу, к набухающей под тканью брюк твердости, и она прикусила губу.

— Я буду нежным, — пообещал Алим.

— Правда? — в ее голосе была нотка вызова, провокация, которую Габи никогда раньше за собой не замечала.

Она погладила волоски у него на животе, а потом накрыла ртом плоский сосок, лизнула солоноватую кожу. На этот раз Алим попытался удержать ее голову и застонал от легко задевших кожу зубов. А Габи потянулась к молнии на его брюках.

Алим ожидал, что она будет осторожна, но ее хватка была решительной.

Теперь они оба были обнажены, и ни у одного не было преимущества над другим. Габи могла видеть его желание и прикасаться к нему, что и сделала, а потом потянулась за новым поцелуем. Алим, твердый и влажный, прижался к ее животу. У нее все горело внутри.

Она мечтала о том, как ее будут целовать на кровати. Но они так и не отошли от камина.

Они опустились на колени, не разрывая губы, обмениваясь горячими влажными поцелуями. Его тело было великолепно. Габи провела ладонями по его широким плечам. Она всегда чувствовала себя неуклюжей; но не сегодня.

Алим почувствовал, как ее губы растягиваются в улыбке. Его умелые ласки скользили по ее телу все ниже и ниже. Когда его пальцы вторглись в ее тугой вход, Габи схватилась за его плечи с всхлипом, где боль сочеталась с удовольствием. Алим растягивал ее, подготавливая для себя.

Она больше не могла держаться на коленях, и он уложил ее на пол, продолжая ласкать и целовать. Его пальцы были настойчивыми, но не торопили ее сверх меры.

В какой-то момент она попыталась оттолкнуть его руку, потому что от ласки ей хотелось кричать. Алим говорил с ней на арабском, и хотя она не понимала ни слова, но угадывала жадное желание в его речи. Он был страстным и чувственным, без тени холода.

Он довел ее до последнего шага, и она сдалась во власть удовольствию, просто отпустила себя, туго сжимаясь вокруг его пальцев.

Алим лежал рядом с ней, так же тяжело дыша. Габи не солгала ему, как лгали другие; на его пальцах была кровь.

Теперь они могли перейти на кровать; но его руки продолжали гладить ее бедра. Габи сама не заметила, как раскрылась перед его прикосновением, как ее губы ждали поцелуя.

Алим сдался перед искушением.

Она была настолько влажной, что он легко скользнул внутрь.

Все было совсем не так, как она представляла.

В ее фантазиях они сходились в безупречном нежном танце; Алим бережно брал ее, говоря, как сильно ее любит. В реальности была боль.

Оказалось, что Габи предпочитает реальность.

Алим старался сдерживаться, но запах секса сводил его с ума, и он толкнулся сильнее, глубже. Габи громко всхлипнула; он отругал себя за резкость и замер. Мгновение, чтобы привыкнуть — и она стала умолять его сделать так снова.

И Алим подчинился. Снова и снова.

Они брали удовольствие друг у друга, снова и снова; Габи, хотя и была девственницей, доводила его до предела, и Алим едва сдерживался, чтобы не кончить. И когда удовольствие стало подступать ближе, Габи обвила его бедра ногами и кончила с его твердостью внутри. Он почувствовал ее пульсацию вокруг себя.

— Алим… — моляще выдохнула она, и Алим попрощался со сдержанностью и отдался своему желанию.

Тихий вскрик, который вырвал у Габи его напор, стих под его губами.

Потом они лежали в объятиях, пока не остыла комната и их тела. Но пламя страсти не угасло.

— Пойдем в постель, — сказал Алим, поднимаясь.