Уильям медленно приходил в себя. Болела голова. Тошнило. Очень хотелось пить, но при мысли об этом в горле встал ком. Уильям лежал на траве, по нему ползали какие-то насекомые. Цепочка муравьев деловито карабкалась по запястью, исчезая среди темных волосков, и Уильям попытался провести рукой по земле, чтобы скинуть их. Однако рука не шевельнулась, а сознание вновь угасло.

Очнулся он от тряски и шума. Мир дергался вверх-вниз; дышать было трудно. В темных штуковинах, которые шевелились перед его лицом, Уильям узнал ноги лошади и понял, что лежит животом на седле и его куда-то везут.

Вокруг было очень шумно, и голова заболела еще сильней.

– Стой! – крикнул кто-то на английском. – Что ты с ним делаешь? Стой, или я убью тебя!

– Не тронь его! Отпусти! Бежим! Скажите моему… – прокричал смутно знакомый голос с шотландским акцентом.

Больше Уильям не слышал ничего – он упал на землю и от удара потерял сознание.

* * *

Попасть в плен оказалось проще простого: Грей пошел по следам коров, ведущих, как он решил, к водопою, и у заболоченного брода наткнулся на наполнявших фляжки английских солдат. От жажды и жары кружилась голова, Грей даже не попытался назваться, а с облегчением поднял руки вверх, сдаваясь.

Его напоили и под мушкетом, который держал нервный паренек, отвели на двор разоренной фермы. По-видимому, ее владельцы сбежали, осознав, что оказались на пути двухсоттысячной армии.

Грея толкнули к большой повозке, наполовину заполненной срезанной травой, и усадили рядом с другими пленными, слава богу, в тени. Охраняли их двое средних лет солдат, вооруженных мушкетами, и тот самый нервный паренек лет четырнадцати – судя по мундиру, лейтенант. Он каждый раз вздрагивал, заслышав отдаленные залпы орудий.

Другого такого случая могло не представиться. Если Грей заставит мальчишку отправить его к Корнуоллису или Клинтону…

– Сэр! – хрипло окликнул он лейтенанта. Тот удивленно уставился на него. Пленные американцы тоже.

– Как вас зовут, сэр? – командным тоном спросил Грей.

Мальчишка испугался и невольно шагнул назад, но почти сразу покраснел и взял себя в руки.

– Сиди тихо! – приказал он и, шагнув к Грею, попытался ударить его в ухо.

Грей рефлекторно перехватил его запястье. Один из солдат тут же ударил Грея прикладом по левой руке и спокойно сказал:

– Он приказал тебе сидеть тихо. На твоем месте я бы так и делал.

Грей замер – но лишь оттого, что не мог говорить. Его левая рука уже дважды была сломана – один раз Джейми Фрэзером, другой раз взрывом пушки, – не хватало еще раз ее поломать. Перед глазами на миг потемнело, внутренности скрутило в тугой узел. Потом появилась боль, и Грей наконец-то смог вздохнуть.

– Что ты сказал? – подняв бровь, тихо поинтересовался сидящий рядом американец. – Это ведь не на английском?

– Нет, это немецкий вариант фразы «Черт побери», – ответил Грей, прижимая руку к животу.

– А! – Мужчина понимающе кивнул, потом, опасливо глянув на охранявших их солдат, вынул из-под полы фляжку. Вытащив пробку, протянул фляжку Грею. – Угощайся, друг.

От вони перебродивших яблок Грея чуть не вырвало. Кое-как проглотив это пойло, Грей с благодарным кивком вернул фляжку. Здоровый глаз щипало от пота, ручьем лившегося по лицу.

Все молчали. Мужчина, который угостил Грея яблочным бренди – частично беззубый и немолодой уже солдат с изможденным лицом, – сидел, сгорбившись и положив локти на колени, и смотрел в ту сторону, где шел бой. Остальные тоже глядели в том направлении.

Запах яблочного бренди вызвал в памяти полковника Ватсона Смита. Грей дернулся, и один из охранников напрягся и тяжело посмотрел на него. Грей отвел взгляд, и солдат расслабился.

Уставший и страдающий от боли и жажды Грей лег, уложив ноющую руку на грудь. Жужжали насекомые, рокотали отдаленные залпы орудий. Грей соскользнул в некое подобие дремы и представил, как лежит на узкой кровати с обнаженным по пояс Смитом и рука мужчины успокаивающе гладит его спину. Постепенно он заснул, но его беспокойный сон то и дело прерывали крики и выстрелы.

Проснулся он внезапно. Во рту было сухо. Пленников стало больше, а рядом с Греем сидел индеец. Здоровый глаз слезился, и Грей не сразу узнал лицо, размалеванное черной и зеленой краской. Йен Мюррей выразительным взглядом попросил его молчать, и Грей ничего не сказал. Подняв бровь, Мюррей кивнул на его раненую руку. Грей пожал здоровым плечом и перевел взгляд на остановившуюся невдалеке повозку с водой.

– Ты и ты – идите за мной, – солдат ткнул пальцами в двоих пленников и отвел их к повозке.

Вернулись они с полными ведрами воды, теплой и пахнущей гнилым деревом. Однако пленники жадно приникли к ней, в спешке проливая воду на себя. Грей провел мокрой ладонью по лицу и ощутил себя уверенней. Он осторожно согнул левую руку в запястье. Возможно, это всего лишь ушиб… Нет. Грей с шипением втянул воздух, и Мюррей, будто в ответ, закрыл глаза, сложил молитвенно руки и принялся читать «Отче наш».

– Это еще что такое? – К ним подошел лейтенант. – Ты что-то говоришь по-индейски?

Йен открыл глаза и посмотрел на мальчишку.

– Это латынь. Я молюсь, понимаете? Надеюсь, вы не возражаете?

– Не возражаю ли я?.. – Лейтенанта, похоже, изрядно озадачил шотландский акцент Йена, да и вся ситуация в целом. Он мельком посмотрел на солдат, которые вглядывались куда-то в даль, и, кашлянув, ответил: – Нет.

Отвернувшись, лейтенант притворился, что его заинтересовало повисшее над деревьями белое облако порохового дыма, а Мюррей перевел взгляд на Грея, кивнул и продолжил молиться. Озадаченный Грей присоединился к нему, слегка запинаясь. Лейтенант напрягся, но не обернулся.

– Они знают, кто вы? – не меняя интонации, спросил Мюррей на латыни в конце молитвы.

– Я сказал им, они не поверили, – ответил Грей, для правдоподобия добавив в конце «аминь».

– Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с тобой… – Окончив «Отче наш», Мюррей начал «Аве Мария». – Может быть, лучше я им об этом скажу?

– Не представляю, что тогда будет. Хотя, наверное, можно попробовать.

– Благословенна ты между женами и благословен плод чрева Твоего Иисус, – сказал Мюррей и поднялся.

Охранники тут же повернулись и наставили на него мушкеты, но Мюррей не обратил на них внимания.

– Может, это не мое дело, сэр, – сказал он лейтенанту. – Но не хотелось бы видеть, как вы рушите свою карьеру из-за маленькой ошибки.

– Замол… Какой ошибки? – спросил лейтенант.

Из-за жары он снял парик, но сейчас опять надел его, думая, что это придаст ему солидности. Парик был большой и сполз набок.

– Посмотрите на этого джентльмена, – Йен указал на Грея, который сидел прямо и бесстрастно смотрел на лейтенанта. – Я не знаю, что привело его сюда или почему он был вынужден так одеться, однако он мне знаком. Это лорд Джон Грей. Брат полковника Грея, э-э… герцога Пардлоу, если не ошибаюсь?

Лейтенант побледнел. Он быстро глянул сначала на Мюррея, потом на Грея, нахмурился и рассеянно поправил парик. Грей медленно поднялся, глядя на охранников.

– Этого не может быть, – неуверенно сказал лейтенант. – С чего бы это лорд Джон Грей вдруг оказался здесь, одетый как… как я не знаю кто?

– Превратности войны, лейтенант, – ровным тоном ответил Грей. – Вижу, вы из сорок девятого полка, которым командует сэр Генри Колдер. Я знаю его. Если вы будете столь любезны и дадите мне бумагу и карандаш, я напишу ему и попрошу выслать для меня эскорт. Вы можете отправить записку с водоносами, – добавил Грей, увидев дикий взгляд лейтенанта и пытаясь воззвать к его разуму прежде, чем мальчишка запаникует и решит, что проще будет пристрелить Грея и тем самым избежать неприятностей.

Один из солдат – тот самый, что сломал Грею руку, – тихо кашлянул.

– Нам все равно нужны еще люди, сэр. Нас всего трое, а пленников больше десяти… и, наверное, еще прибавится? – У лейтенанта был отсутствующий вид, и солдат добавил: – То есть я хочу сказать, может, вы пошлете за пополнением? – Солдат поймал взгляд Грея и снова кашлянул.

– Это была случайность, – сказал Грей, пусть и без особой охоты, и охранники расслабились.

– Ладно, – наконец сказал лейтенант. Его голос сорвался, и он хрипло повторил: – Ладно! – И вызывающе огляделся. Но никто не оказался настолько глуп, чтобы засмеяться.

У Грея дрожали ноги, и он резко сел, чтобы не упасть. Мюррей и остальные пленники смотрели с нарочитым спокойствием.

– Tibi debeo, – тихо сказал Грей на латыни. «Я буду тебе должен».

– Deo gratias, – прошептал Мюррей. «Слава Богу».

И лишь тогда Грей увидел кровь на руке и боку Мюррея – и обломок стрелы в его правом плече.

* * *

Очнувшись, Уильям обнаружил, что лежит на чем-то неподвижном. Слава богу. К его губам прижалась фляжка, и он принялся пить, захлебываясь и жадно пытаясь заглотить как можно больше.

– Не так быстро, иначе станет плохо, – сказал знакомый голос. – Отдышись, и получишь еще воды.

Уильям вздохнул и прищурился против света. Над ним нависло знакомое лицо, и он протянул к нему дрожащую руку.

– Папа…

– Нет, но ты почти угадал, – крепко сжав его руку и сев рядом, ответил дядя Хэл. – Голова болит?

Уильям закрыл глаза и попытался сосредоточиться на чем-то еще помимо боли.

– Нет… не очень.

– Не ври, тебя по ней ударили, – пробормотал дядя, осторожно поворачивая голову Уильяма на другой бок. – Давай-ка посмотрим…

– Дай лучше пить, – ответил Уильям.

Дядя фыркнул и поднес к его рту фляжку.

– Петь сможешь? – вдруг спросил он, когда Уильям напился.

Перед глазами все плыло – Уильям видел то одного дядю, то двух. Он закрыл глаз, и дядя вновь стал один.

– Ты хочешь, чтобы я спел? – спросил Уильям.

– Разумеется, не прямо сейчас, – отозвался дядя. Он пересел на табурет и принялся насвистывать. – Узнаешь?

– «Лиллибуллеро», военный марш, – почти сердито произнес Уильям. – Зачем тебе это?

– Знавал я парня, которого ударили по голове топором и он разучился петь. Не мог отличить одной ноты от другой. – Хэл нагнулся, показал два пальца и спросил: – Сколько пальцев видишь?

– Два. Засунь их себе в нос. Не мог бы ты оставить меня одного? Меня тошнит.

– Говорил я тебе – не пей так быстро.

Дядя подал тазик и придержал Уильяму голову, пока тот, кашляя и задыхаясь, извергал изо рта и носа воду.

Когда его уложили обратно, Уильям уже достаточно пришел в себя и понял, что лежит на кровати в армейской палатке. Скорее всего, это палатка дяди – судя по потрепанному ящику и лежащему на нем мечу. Через отдернутый полог светили лучи заходящего солнца.

– Что случилось? – Уильям утер рот ладонью.

– А что ты помнишь? – вручив ему фляжку, спросил дядя.

Вспоминались лишь обрывки. Последнее, что он помнил хорошо, – Джейн и ее сестра смеются над ним, стоя на берегу ручья. Уильям отпил воды и осторожно тронул голову, на которой обнаружилась повязка. Прикосновение вызвало боль.

– Помню, как спустился к ручью напоить коня.

Дядя выгнул бровь.

– Тебя нашли в распадке у местечка под названием Спотсвуд или как-то так. Там охраняли мост войска фон Книпхаузена.

Уильям хотел покачать головой, но передумал и прикрыл глаза, чтобы в них не бил свет.

– Не помню.

– Ничего, память еще вернется. – Дядя помолчал и спросил: – Может, ты помнишь, где в последний раз видел отца?

На Уильяма снизошло невероятное спокойствие. Должно быть, ему уже на это наплевать. Рано или поздно об этом узнают все.

– Которого из двух? – равнодушно поинтересовался он и открыл глаза.

Дядя смотрел на него с интересом, но без удивления.

– Значит, ты встретил полковника Фрэзера?

– Да. Ты давно об этом знаешь?

– Полностью удостоверился примерно три секунды назад. – Дядя ослабил кожаный галстук и вздохнул с облегчением: – Боже, как жарко. – От галстука на шее осталась красная полоса, и он потер ее, прикрыв глаза. – Стоило задуматься, что ты не зря похож на полковника Фрэзера… когда я видел его недавно в Филадельфии. Я его не встречал с тех пор, как ты был ребенком, но и тогда не видел вас рядом.

– Вот как.

Они немного помолчали. Мошкара кружилась вокруг, словно снежинки. Уильям наконец-то расслышал шум окружавшего их большого лагеря и догадался, что они у генерала Клинтона.

– Я не знал, что ты был с сэром Генри, – произнес Уильям.

Хэл кивнул, вынул свою старую серебряную фляжку из кармана мундира и положил одежду на сундук.

– Да нет, я был с Корнуоллисом. Мы – то есть полк – прибыли в Нью-Йорк две недели назад. Я приехал в Филадельфию повидаться с Генри и Джоном и разузнать о Бенджамине. Я успел покинуть город вместе с армией.

– Бен? Что он сделал?

– Женился, родил сына и сдуру попал в плен к повстанцам. Хотя, быть может, здесь не обошлось без чьей-либо помощи… Если я дам тебе глотнуть вот это, ты удержишь его внутри?

Уильям молча взял фляжку и осторожно принюхался. Бренди. Желудок молчал, и Уильям рискнул сделать глоток. Дядя молча смотрел на него. Сходство Хэла с лордом Джоном одновременно успокаивало и раздражало.

– Вернемся к твоему отцу… или моему брату, если тебе так больше нравится. Может, ты помнишь, где видел его в последний раз?

Раздражение переросло в гнев.

– Да, черт возьми! Утром шестнадцатого числа. В его доме. С моим вторым отцом.

Хэл заинтересованно хмыкнул.

– Тогда ты это и узнал?

– Да.

– Джон сказал?

– Нет, черт возьми! – Кровь бросилась в лицо Уильяму, головная боль усилилась и вызвала тошноту. – Если бы я не столкнулся лицом к лицу с этим… с этим человеком, вряд ли он когда-нибудь сказал мне об этом!

Уильяма повело в сторону, и он вытянул руку, чтобы не упасть. Хэл схватил его за плечи и уложил на постель. Уильям затих и стиснул зубы, ожидая, пока пройдет боль. Дядя вынул фляжку из его ослабевшей руки и задумчиво глотнул бренди.

– Могло быть и хуже, – заметил он. – Я говорю о твоем отце.

– Да ну?

– Он ведь шотландец.

– И предатель.

– И предатель, – согласился Хэл. – А еще чертовски хороший мечник. И умеет обращаться с лошадьми.

– Ради бога, он же был конюхом! Разумеется, он умеет обращаться с лошадьми! – Вспышка гнева вновь заставила Уильяма сесть, невзирая на боль в висках. – И что мне теперь делать?

Дядя глубоко вздохнул и заткнул фляжку пробкой.

– Тебе нужен совет? Ты слишком большой для того, чтобы давать тебе совет, и слишком молод, чтобы принять его. – Дядя искоса взглянул на Уильяма, напомнив тому отца. Лицо Хэла у`же, старше, темные брови топорщатся, но в уголках глаз таится та же печальная насмешка. – Не думал о том, чтобы вышибить себе мозги?

– Нет. – Уильям озадаченно моргнул.

– Вот и хорошо. Рано или поздно все наладится, так ведь? – Дядя встал, потянулся и простонал: – Боже, как я стар. Ложись, Уильям, и спи. Ты сейчас не в том состоянии, чтобы думать. – Он открыл фонарь, задул огонь, и в палатке стало темно.

Зашуршал отодвигаемый полог, и лучи заходящего солнца осветили стройную фигуру дяди. Он обернулся.

– Ты все равно мой племянник. Вряд ли тебя это утешит, но это так.