Жермен и правда нашел мед, и когда радость от обретения Кларенса пошла на убыль, достал из-за пазухи огромный кусок медовых сот, завернутый в грязный черный платок.

– Что ты будешь делать с ним, бабушка?

Я положила сочащиеся медом соты в чистую глиняную тарелку и взяла впрыскиватель для пениса, уже тщательно простерилизованный спиртом. Осторожно наполнила его медом, стараясь, чтобы внутрь не попали частички воска и пыльцы. Предназначенный для орошения, а не проколов, впрыскиватель имел тупой и гладкий наконечник – то, что надо для вливания меда в чей-нибудь глаз.

– Я собираюсь смазать больной глаз его светлости, – ответила я. – Фергус, подержи, пожалуйста, голову его светлости. Положи ему руку на лоб. А ты, Жермен, будешь удерживать его веки раскрытыми.

– Я могу не закрывать глаза, – раздраженно заявил Джон.

– Тихо! – Я села на табурет рядом с ним. – Никто не сможет держать глаза открытыми, когда ему туда что-то суют.

– Еще и часа не прошло, как ты совала мне в глаз свои пальцы! И я не шевелился!

– Ты извивался. От этого трудно удержаться, так что ты не виноват. А теперь полежи тихо, не хочу случайно ткнуть тебя в глазное яблоко этой штуковиной.

Шумно дыша через нос, Джон плотно сомкнул губы и позволил Фергусу и Жермену сделать то, что я просила. Я не стала разбавлять мед горячей водой, как хотела поначалу, – из-за жары он и без того стал текучим.

– Он антибактериальный, – пояснила я мужчинам и, снова приподняв глазное яблоко Джона прижигателем, медленно влила в глазницу мед. – Это означает, что он убивает бактерии.

Фергус и Жермен, которым я не раз объясняла, что такое бактерии, кивнули и сделали вид, будто верят в их существование, хотя на самом деле это было не так. Джон открыл рот, словно собираясь заговорить, но потом снова его закрыл и громко задышал носом.

– Но самое главное, он вязкий – вот почему я сейчас решила использовать именно мед, – щедро обмазывая им глазницу, объяснила я. – Все, Жермен, можешь отпускать. Джон, поморгай. Прекрасно!

От наших манипуляций глаз начал слезиться, но даже разбавленный, мед сохранял свою вязкость: я видела его желтоватый тонкий слой на белке глаза. Надеюсь, он также поможет снять воспаление. Часть меда, разумеется, вышла наружу, и янтарные капли стекали по виску Джона к уху. Я промокнула их платком.

– Как ощущения?

Джон дважды медленно открыл и снова закрыл глаз.

– Все выглядит расплывчатым.

– Это не важно, ты все равно не будешь смотреть этим глазом еще день-другой. Чувствуешь себя лучше или нет?

– Да, – ворчливым тоном ответил он. Наша троица одобрительно хмыкнула, озадачив его.

– Ладно, тогда слушай. Садиться будешь медленно! Да, вот так. Закрой глаз и собирай вытекающий мед платком. – Вручив Джону чистый платок, я марлевым бинтом осторожно примотала к его глазу комок корпии. Теперь Джон напоминал мужчину со старой картины Арчибальда Уилларда, которая называется «Дух 76-го», но я не стала упоминать об этом. Довольно вздохнув, я сказала: – Хорошо. Фергус, не могли бы вы с Жерменом найти какой-нибудь еды? Для его светлости и для грядущей поездки? Завтрашний день будет долгим.

– Этот день тоже длится довольно долго, – сказал Джон.

Он немного покачивался, и я, почти не встретив сопротивления, мягко усадила его обратно на кровать. Джон потянулся, разминая шею, и со вздохом лег.

– Спасибо.

– На здоровье, – ответила я и задумалась. Завтра Фергус уедет, и я могу не узнать ответа на терзающий меня вопрос. Поколебавшись, я спросила: – Ты, наверное, не знаешь, что Персивалю Бошану на самом деле нужно от Фергуса?

Джон открыл здоровый глаз и посмотрел на меня.

– То есть ты не веришь, что Фергус может быть пропавшим наследником огромного состояния? Я тоже не верю. Но если мистер Фрэзер послушает добрый совет, я бы порекомендовал вам как можно меньше общаться с мсье Бошаном. – И он снова закрыл глаз.

Перси Бошан откланялся со всей вежливостью сразу же после спасения Кларенса, пояснив, что должен навестить le marquis, но заверил, что придет к Фергусу наутро. «Когда все уляжется», – добавил он с изящным поклоном.

Я задумчиво посмотрела на Джона.

– Что он тебе сделал?

Джон глаз не открыл, однако поджал губы.

– Мне? Ничего. Абсолютно ничего, – повторил он и повернулся ко мне спиной.