Из поездки с Грином Джейми вернулся промокшим, помятым и взъерошенным, но, как ни странно, посвежевшим – и с Ролло, окровавленным и недовольным, но раненым не серьезно.

– Он выздоровеет, – сказала я, ласково почесывая пса за ушами. Рана кровоточила, но была не глубокой. – У меня вряд ли выйдет зашить его рану.

– И я тебя за это не виню, саксоночка, – сказал Джейми, глядя, как я промываю рану, наношу мазь и бинтую, а Ролло смотрит так, будто вряд ли стерпит что-либо сверх того. – Где мои чистые чулки?

– В сумке с остальным твоим бельем. Там, откуда ты берешь его каждое утро. Знаешь, где это?

– Знаю. Просто хотел, чтобы ты позаботилась обо мне.

– Хорошо. – Я услужливо вынула чулки из сумки. – Надеть их на тебя?

– Нет, с этим я сам справлюсь. – Он взял чулки и спросил: – Найдешь мою рубашку?

– Ну конечно, – отозвалась я, доставая рубашку из той же сумки и встряхивая ее. – Как поживает генерал Грин?

– Хорошо. Я спросил его о том, как женятся квакеры. – Джейми принялся надевать через голову чистую белую рубашку – его единственную чистую белую рубашку, как я не преминула сообщить ему. – Сложность, видимо, в том, что у Дензила и Рэйчел нет «домашнего собрания», как квакеры это называют. Они, конечно, могут и без него вступить в брак, но для правильной женитьбы необходимо собрание. Существует так называемый «Комитет чистоты», который встречается с невестой и женихом, свидетельствует их намерения, проверяет, подходят ли они друг другу и имеют ли представление о том, что ждет их в браке. – Джейми пожал плечами и усмехнулся. – Пока Грин об этом рассказывал, я все думал, что сказал бы этот комитет о нас перед тем, как мы поженились.

– Ну, они вряд ли знали больше о том, что нас ждет в браке, чем мы, – усмехнулась я. – Думаешь, они бы сочли нас подходящими друг другу?

– Да, если бы они увидели, как я смотрю на тебя, саксоночка, когда ты этого не видишь… – Он коротко поцеловал меня и огляделся в поисках расчески. – Причешешь меня? Не могу же я идти к своим подчиненным в таком виде? – Его волосы были небрежно собраны в хвост и перетянуты кожаным шнурком, к лицу прилипли влажные соломинки.

– Ну разумеется. С кем ты встречаешься? И когда? – Я усадила его на табурет и принялась расчесывать. – Ты что, кувырком передвигался? У тебя в волосах семена трав и листья, и даже крылатые семечки деревьев. Ого! И еще вот это. – Я осторожно вынула запутавшуюся в волосах зеленую гусеничку и протянула ее Джейми на указательном пальце.

– Thalla le Dia, – сказал он ей. – Иди с богом. – Он осторожно взял гусеницу, отнес к выходу и положил в траву. Вернувшись, Джейми снова сел на табурет и продолжил: – У меня будет всеобщий смотр, саксоночка. Мои последние два отряда пришли сегодня утром. Они уже должны были позавтракать и немного отдохнуть. – Он повернулся и посмотрел на меня. – Пойдешь со мной, саксоночка? Посмотришь на них? Вдруг кто-нибудь пока не может сражаться или нуждается в лечении?

– Конечно. Когда?

– Если хочешь, приходи на плац через час. – Он провел рукой по аккуратно заплетенной рыжей косе, свернутой вдвое и перетянутой у затылка лентой. – Отлично. Ну, как тебе?

Джейми поднялся, смахнул с рукава обрывок листа. Его макушка подпирала потолок палатки, а сам он прямо-таки лучился энергией и предвкушением встречи.

– Выглядишь как Марс, бог войны, – иронично ответила я, подавая ему жилет. – Смотри, не напугай подчиненных.

Он ехидно усмехнулся и надел жилет, но ответил вполне серьезно:

– Я и хочу, чтобы они меня боялись, – только так я смогу помочь им выжить.

* * *

Чтобы убить время, я взяла медицинские принадлежности и пошла к большому дереву, где имели обыкновение собираться больные из тех, кто сопровождал армию, но не сражался. Армейские хирурги обычно лечат их наравне с солдатами, но сегодня у них вряд ли будет на это время.

Сегодня меня ждал обычный набор несерьезных заболеваний и ран: глубокая заноза (началось воспаление, пришлось нанести мазь, вынуть занозу, продезинфицировать ранку и перевязать); вывих пальца (пациент во время игры пнул друга; вправить палец оказалось минутным делом); рассеченная губа (зашила и нанесла мазь из горечавки); порез на ноге (результат невнимательности при рубке дров; пришлось сделать двадцать восемь стежков и широко перебинтовать); ребенок с воспалением уха (прописала луковую припарку и чай из ивовой коры); еще один ребенок с болью в животе (посоветовала пить чай с мятой и строго-настрого запретила есть яйца неизвестного возраста из птичьих гнезд неведомого происхождения) …

Пациентов, которым требовались лекарства, я оставила на потом. Покончив с ранами, я бросила взгляд на солнце и повела больных в свою палатку, чтобы выдать им пакетики с ивовой корой, мятой и листьями конопли.

Полог был откинут. Неужели я забыла закрыть его? Я сунула голову внутрь и замерла. Какой-то высокий незнакомец рылся в моем ящичке с лекарствами.

– Что, черт возьми, вы здесь делаете? – резко спросила я, и мужчина озадаченно повернулся ко мне.

Глаза мои привыкли к полумраку палатки, и я увидела, что вор – если это, конечно, вор – одет в форму капитана Континентальной армии.

– Прошу прощения, мадам. – Он небрежно поклонился мне. – Говорят, здесь есть запас лекарств. Я…

– Да, есть. И они мои. – Это прозвучало грубо – хотя его поведение тоже не назовешь вежливым, – и я немного подсластила пилюлю: – Что вам нужно? Наверное, я смогу кое-что…

– Ваши? – Он перевел взгляд с ящичка – дорогого и специализированного – на меня и поднял брови. – Зачем вам такая вещь?

У меня в голове промелькнуло несколько подходящих к случаю ответов, но я уже достаточно оправилась от потрясения, чтобы не ляпнуть какой-нибудь из них, и ограничилась вопросом:

– Могу я узнать, кто вы, сэр?

Слегка смутившись, он поклонился мне.

– Прошу прощения. Капитан Джаред Леки к вашим услугам, мадам. Я хирург второго Нью-Джерсийского полка.

Он оценивающе посмотрел на меня, очевидно, пытаясь понять, кто я такая. Поверх платья на мне был надет холщовый фартук с вместительными карманами, в которых сейчас лежали разнообразные небольшие инструменты, бинты, маленькие бутылки и баночки с мазями и отварами. Входя в палатку, я сняла широкую шляпу с полями, а чепчика я не ношу, и мои волосы выбились из прически и курчавились вокруг ушей. Скорее всего, капитан принял меня за прачку, которая пришла забрать грязное белье, – если не за кого похуже.

– Я миссис Фрэзер. – Я выпрямилась и кивнула: надеюсь, это получилось грациозно. – Жена генерала Фрэзера, – добавила я, заметив, что на него это не произвело впечатления.

Он выгнул брови и оглядел меня от макушки до пяток. Взгляд его задержался на верхних карманах моего фартука – из них торчал небрежно свернутый перевязочный материал и бутылек с семенами асафетиды. Пробка в нем едва держалась, и характерная вонь уже вплелась в какофонию запахов лагеря. Асафетиду не зря называют «чертов кал». Я вынула бутылек и загнала пробку глубже в горлышко. Этот жест, как ни странно, показался капитану убедительным.

– Значит, это генерал – доктор.

– Нет, – ответила я, уже понимая, что меня ждет нелегкое испытание – капитан Леки юн и явно не блещет умом. – Мой муж солдат. Это я доктор.

Он уставился на меня так, будто я призналась, что занимаюсь проституцией. Затем Леки ошибочно предположил, что я шучу, и весело засмеялся.

В этот миг одна из моих пациенток, молодая мать, чей годовалый сын страдал от боли в ухе, робко заглянула в палатку. На руках у нее извивался покрасневший от крика мальчик.

– О боже, прошу прощения, что заставила вас ждать, миссис Уилкинс, – сказала я. – Входите, сейчас я приготовлю для него отвар из ивовой коры.

Капитан Леки нахмурился и кивком подозвал миссис Уилкинс. Она нервно глянула на меня, но позволила ему осмотреть малыша Питера.

– У него зуб режется, – сунув большой грязный палец в слюнявый рот мальчика, обвинительным тоном выдал Леки. – Нужно разрезать десну. – И он принялся рыться в карманах, где у него наверняка лежал исключительно антисанитарный скальпель или ланцет.

– Да, у него режется зуб, – согласилась я, высыпая ивовую кору в ступку. – Но еще у него воспалилось ухо, а зуб прорежется сам в течение суток.

Капитан с удивленным и негодующим видом повернулся ко мне.

– Вы мне возражаете?

– Ну да, – мирно сказала я. – Вы ошибаетесь. Вам нужно хорошенько посмотреть в его левое ухо. Оно…

– У меня, мадам, диплом медицинского колледжа Филадельфии!

– Поздравляю вас. – Я начинала сердиться. – И все же вы ошибаетесь.

Капитан онемел, а я пересыпала перетертую кору в марлю, завязала и положила в мешочек, а затем отдала его миссис Уилкинс. Сказала ей, как делать отвар и применять его и луковую припарку.

Миссис Уилкинс взяла мешочек осторожно, будто он мог взорваться, и, глянув на капитана Леки, ушла. Громкие, словно сирена, крики малыша Питера постепенно затихали вдали.

Я глубоко вздохнула и как можно любезней сказала:

– Доктор Леки, если вам нужны травы, у меня есть неплохой запас…

Он выпрямился, точно журавль перед лягушкой, и смерил меня пронзительным, враждебным взглядом.

– До свидания, мадам, – вежливо произнес он и ушел.

Я закатила глаза. На потолке сидело похожее на геккона существо и бесстрастно смотрело на меня.

– Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей[77], – сказала я ему. – Возьми на заметку.

Затем я отдернула входной полог и пригласила очередного пациента.

* * *

Пришлось поторапливаться, чтобы успеть на смотр. Быстро подколов волосы, я надела широкополую шляпу и поспешила на плац, где Джейми как раз начал проводить смотр. Стояла ужасная жара – я пробыла под солнцем всего несколько минут, а нос и щеки уже предупреждающе зудели.

Джейми серьезно кивнул мне и принялся расхаживать между солдатами. Он приветствовал их, здоровался с офицерами, задавал вопросы… За ним шли адъютанты и записывали, что нужно сделать.

Его адъютантами были: лейтенант Шнель, милый немецкий юноша лет девятнадцати из Филадельфии, и незнакомый полный джентльмен в мундире, по виду – ответственный за все отряды ополченцев. Я шла за ними, улыбаясь солдатам и зорко осматривая их на предмет скрытых признаков заболеваний, ран или привычек, которые могут помешать им сражаться. Впрочем, склонность к злоупотреблению выпивкой Джейми распознает и без меня.

Солдат было около трехсот, и большинство из них годились к службе в армии. Я все ходила между ними и кивала, но представляла при этом капитана Леки – будто бы он попал в опасную ситуацию и корчился от боли, я любезно избавляла его от мучений, и он униженно просил прощения за свое предосудительное поведение. Я выбирала между мушкетной пулей в его ягодице, перекручиванием яичка и чем-нибудь преходящим, но уродливым, наподобие паралича лицевого нерва, и вдруг заметила нечто странное.

Напротив меня стоял навытяжку мужчина, держа мушкет у груди и глядя прямо перед собой. Все по уставу, но из окружающих так больше никто не делал. Ополченцы – парни способные, просто они не видят смысла в подобных военных тонкостях. Я посмотрела на солдата и прошла было мимо, но оглянулась.

– Иисус твою Рузвельт Христос! – воскликнула я, и лишь по счастливой случайности Джейми не услышал меня – его отвлек гонец.

Я шагнула назад и заглянула под широкие поля поношенной шляпы. С изборожденного морщинами усталости лица на меня пристально и тревожно смотрел знакомый глаз.

– Черт бы тебя побрал, – хватая мужчину за рукав, шепнула я. – А ты-то что здесь делаешь?

– Если я скажу правду – ты не поверишь, – не шевельнувшись, шепнул он в ответ. – Иди дальше, моя дорогая.

И я пошла бы дальше – так сильно я удивилась, но мое внимание привлекла маленькая фигурка, скорчившаяся за колесом повозки.

– Жермен! – воскликнула я, и Джейми, широко распахнув глаза, обернулся.

Жермен на миг замер, а потом попытался сбежать, но не успел: лейтенант Шнель, оправдывая свою фамилию – «Быстрый», – кинулся сквозь ряды солдат и схватил Жермена за руку.

– Он ваш, сэр? – спросил лейтенант, с любопытством переводя взгляд с Джейми на Жермена и обратно.

– Да, – ответил Джейми тоном, от которого не у одного человека кровь в жилах стыла. – Какого черта…

– Я теперь ординарец! – гордо сказал Жермен, пытаясь высвободиться из хватки лейтенанта Шнеля. – Я должен быть здесь!

– Нет, не должен, – заверил его дед. – И что значит – ординарец? Чей ординарец?

Жермен посмотрел на Джона, потом, осознав ошибку, отвел взгляд, но поздно – Джейми шагнул к Джону и сорвал с его головы шляпу.

Впрочем, лорда Джона Грея узнал бы сейчас лишь тот, кто хорошо с ним знаком. Один его глаз скрывал черный круг, а другой был едва виден из-за грязи и синяков. Джон обрезал свои роскошные белокурые волосы чуть ли не до дюймовой длины, и они сильно испачкались.

Он с вызывающим видом почесал в затылке и вручил Джейми свой мушкет.

– Я сдаюсь, сэр. Лично вам. Как и мой ординарец, – отчетливо произнес Джон, положив руку на плечо Жермена.

Лейтенант Шнель, изумившись, тотчас же отпустил Жермена, словно тот вдруг раскалился докрасна.

– Сдаюсь, сэр, – мрачно сказал Жермен и отсалютовал деду.

Джейми никогда не лез за словом в карман, но сейчас он не нашелся что сказать. Глубоко вздохнув, он повернулся к лейтенанту Шнелю.

– Лейтенант, препроводите пленников к капитану Маккорклу.

– Э-э… – сконфуженно выдавила я, и тяжелый взгляд голубых глаз обратился на меня. Джейми вопросительно выгнул бровь.

– Он ранен, – как можно спокойней ответила я, указав на Джона.

Джейми на миг поджал губы, но кивнул.

– Лейтенант, проводите пленников – и миссис Фрэзер – в мою палатку.

Наверное, только мне показалось, что он произнес «миссис Фрэзер» с нажимом.

Джейми повернулся к Джону и сказал с ледяной вежливостью:

– Я принимаю вашу капитуляцию, полковник. И ее условие. Я навещу вас позднее.

И он демонстративно – по-другому и не скажешь – повернулся спиной к нам троим.

* * *

Джон сидел на койке в моей малой медицинской палатке. Сквозь откинутый полог проникал дневной свет.

– Боже мой, что случилось с твоим глазом? – спросила я. – Глаз Джона отек и почти не открывался. Там, где раньше была приклеена черная ткань, красовался черный липкий круг. Кожа вокруг него пестрела всеми оттенками зеленого, лилового и тошнотворно желтого. Сам глаз покраснел, словно фланелевая нижняя юбка; судя по опухшим векам, какое-то время он сильно слезился.

– Это твой муж врезал мне, когда я сказал, что спал с тобой, – спокойно ответил Джон. – Надеюсь, при вашей встрече он не применил подобные меры к тебе?

Если б я умела произносить этот особый звук, который издают шотландцы, я бы его тут же воспроизвела. А так я просто пристально посмотрела на Джона.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой своего мужа. Ляг, черт бы тебя побрал. Он сказал, что ударил тебя дважды, – вспомнила я, заметив, как вздрогнул опустившийся на постель Джон. – Куда он нанес второй удар?

– В печень. – Джон осторожно коснулся живота.

Я сняла с него рубашку и исследовала повреждение: под нижними ребрами цвел синяк, синеватые полосы почти доходили до подвздошной кости.

– Печень находится не здесь. Она с другой стороны.

– Правда? Ты уверена? – смущенно спросил Джон.

– Уверена. Я ведь доктор. Дай мне взглянуть на твой глаз.

Я не стала дожидаться разрешения, впрочем, Джон и не возражал: пока я раскрывала его веки, он просто лежал на кровати и глядел в тканевый потолок. Склера и конъюнктива сильно воспалились, и глаз слезился даже от тусклого света. Я показала ему два пальца.

– Два, – ответил он раньше, чем я успела спросить. – И прежде чем ты прикажешь мне посмотреть из стороны в сторону, а потом вниз и вверх, знай – я не могу. Я вижу этим глазом – хотя все расплывается и двоится, что крайне неприятно, – но совсем не могу им двигать. Доктор Хантер предположил, что какой-то из мускулов зацепился за кость. Но он недостаточно сведущ в этом.

– Мне льстит, что ты счел меня достаточно компетентной.

– Я непоколебимо верю в твои способности, доктор Фрэзер, – вежливо ответил он. – Кроме того, разве у меня есть выбор?

– Нет. Полежи спокойно… Жермен! – Краем глаза я уловила мелькнувшую в проеме входа розовую рубашку, и беглец тут же с виноватым видом бочком вошел в палатку.

– Не говори мне, что там у тебя под рубахой, – сказала я, заметив пару выпуклостей. – Не хочу быть причастной к преступлению. Хотя нет, подожди – оно живое?

Жермен потрогал выпуклости, словно сомневаясь, но они не шевелились, и он покачал головой.

– Нет, Grand-mère.

– Хорошо. Подойди и подержи вот это.

Я дала ему свое карманное зеркальце и подвязала полог так, чтобы солнечный луч светил внутрь. Затем подставила руку Жермена с зеркальцем под луч, и свет упал прямо на поврежденный глаз. Джон тихо вскрикнул, но послушно вцепился в края кровати и не двигался, хотя его глаз ужасно слезился. Вот и хорошо, это смоет бактерии и, возможно, поможет сдвинуть глазное яблоко.

Скорее всего, Денни прав. Я осторожно ввела самый маленький прижигатель под нижнее веко Джона – этот инструмент показался мне наиболее подходящим для подобной работы: он имел форму лопатки и был плоским и гладким. Сдвинуть глазное яблоко вверх я не могла – Джон бледнел даже при малейшей попытке это сделать. Получалось лишь немного пошевелить глаз из стороны в сторону. Джону было больно, и я попыталась мысленно представить, насколько сильны повреждения. Скорее всего, от удара сломалась нижняя стенка глазницы и, сместившись к гайморовой пазухе, захватила с собой прямую мышцу. Край мышцы попал в трещину, лишив подвижности глазное яблоко.

– Сволочной шотландец, – выпрямляясь, выругалась я.

– Он не виноват, – весело возразил Джон. – Я его спровоцировал.

Я холодно посмотрела на него.

– Тобой я тоже недовольна. Будет неприятно, но так тебе и надо. Ради бога, как ты… хотя нет, не говори сейчас, я занята.

Джон с кротким видом сложил руки на животе. Жермен хихикнул, но я свирепо посмотрела на него, и он осекся.

Поджав губы, я наполнила физиологическим раствором распылитель – в его роли выступил впрыскиватель для полового члена, который я позаимствовала у доктора Фентимена, – и взяла пинцет с удлиненными тонкими кончиками. Снова осмотрев глаз с помощью своеобразного заменителя лопатки, я приготовила маленькую изогнутую иглу с влажной кетгутовой нитью. Хорошо бы обойтись без сшивания нижней прямой мышцы, но это зависит от того, насколько сильно она повреждена и как перенесет перемещение, и лучше на всякий случай иметь иглу с нитью под рукой. Надеюсь, они не понадобятся. Глаз сильно воспалился… но ждать несколько дней, пока отек спадет, я не могу.

Однако беспокоило меня не вправление перелома и высвобождение мышцы, а возможное сращение. Чтобы восстановиться, глаз не должен двигаться, но от этого мышцы могут прирасти к глазной впадине. Нужно что-то скользкое, чтобы оно обволокло орган; что-то биологически инертное и не раздражающее слизистую – в мое время можно было использовать стерильные глицериновые капли, но здесь…

Может, белок яйца? Хотя нет, он может свернуться от тепла тела. Тогда что?

– Джон! – раздался чей-то потрясенный голос.

Я обернулась. Щеголевато одетый джентльмен в модном парике и серо-голубом бархатном костюме стоял у входа в палатку и с ужасом смотрел на моего пациента.

Перси Бошан.

– Что с ним случилось? – заметив меня, требовательно спросил он.

– Ничего серьезного, – ответила я. – А вы…

– Уйди. Сейчас же, – тоном, которого я раньше никогда не слышала у него, потребовал Джон. Он сел, сверля пришедшего ледяным взглядом – ну, насколько это было возможно с одним слезящимся, покрасневшим глазом.

– Боже мой, что ты здесь делаешь? – спросил Бошан с акцентом, в котором проскальзывали французские нотки. Он подошел ближе и понизил голос: – Надеюсь, ты не стал повстанцем?

– Нет, черт возьми, не стал! Уходи!

– О господи, ты хочешь сказать… Но что же с тобой случилось? – Он подошел еще ближе и наконец-то разглядел все: грязные обрезанные волосы, грязную потрепанную одежду, грязные чулки с дырками на пальцах и пятках, искаженное лицо, с которого на него зло смотрел налитый кровью глаз.

– Послушайте-ка… – начала было я, решительно повернувшись к Перси, но меня опередил Жермен.

– Вот он, этот мужчина, который в прошлом году искал папу в Нью-Берне. – Он опустил руку с зеркальцем и с интересом следил за происходящим. – Grand-père думает, что он преступник.

Перси озадаченно посмотрел на Жермена, но тут же взял себя в руки.

– А, владелец замечательных лягушат, – с улыбкой сказал он. – Помню, помню. Их звали Питер и Саймон, верно? Один желтый, а другой зеленый.

Жермен уважительно кивнул и предельно вежливо сказал:

– У мсье отличная память. Зачем вы искали моего отца?

– Великолепный вопрос, – сказал Джон, прикрыв ладонью поврежденный глаз, чтобы лучше видеть Бошана.

– И правда, хороший вопрос, – спокойно сказала я. – Садитесь, мсье Бошан, и будьте любезны объясниться. А ты ляг, – добавила я, взяв Джона за оба плеча.

– Это подождет, – возразил Джон, сопротивляясь моим попыткам уложить его. Он спустил ноги на пол и спросил: – Что ты здесь делаешь, Перси?

– А, так вы знакомы? – спросила я, начиная злиться.

– Конечно. Он мой брат – был им, по крайней мере.

– Что? – хором воскликнули мы с Жерменом. Он посмотрел на меня и хихикнул.

– Я думала, у тебя только один брат, Хэл, – удивилась я, переводя взгляд с Джона на Перси и обратно. Ничуть не похожи, а вот Джон и Хэл выглядят так, будто их отливали в одной форме.

– Сводный брат, – коротко пояснил Джон и напрягся, собираясь встать. – Идем, Перси.

– Ты никуда не пойдешь, – повысив голос, возразила я.

– И как ты собираешься меня остановить? – Джон уже стоял, слегка пошатываясь и пытаясь сфокусировать взгляд.

Прежде чем я ответила, Бошан подался вперед и схватил его за руку, чтобы не дать упасть. Джон шарахнулся от него и чуть снова не упал, споткнувшись о кровать. Восстановив равновесие и сжав кулаки, он яростно уставился на Бошана. А тот, не отрываясь, смотрел на него, и воздух между ними словно искрил. Вот оно что. Внезапно прозрев, я перевела взгляд с одного на другого. Вот оно что…

Должно быть, я шевельнулась, потому что Бошан вдруг посмотрел на меня. Выражение моего лица его ошеломило, но, взяв себя в руки, он криво улыбнулся и поклонился.

– Мадам, – сказал он по-французски и тут же свободно и без акцента заговорил по-английски: – Он и в самом деле мой сводный брат, хотя мы не разговаривали уже… некоторое время. Я здесь в качестве гостя маркиза де Лафайета – помимо всего прочего. Позвольте мне отвести его светлость к маркизу. Обещаю вернуть его в целости и сохранности. – Он тепло улыбнулся мне, уверенный в силе своего обаяния.

– Его светлость – военнопленный, – донесся из-за спины Бошана ироничный голос с шотландским акцентом. – И находится под моей ответственностью. Сожалею, сэр, но он останется здесь.

Перси Бошан повернулся и уставился на Джейми, который своим телом заслонял выход из палатки.

– Я все еще хочу узнать, что ему нужно от папы, – сказал Жермен, с подозрением глядя на Бошана из-под нахмуренных светлых бровей.

– Мне тоже хочется это знать, мсье. – Нагнувшись, Джейми вошел в палатку и кивнул на табурет. – Будьте любезны сесть, сэр.

Перси Бошан перевел взгляд с Джейми на лорда Джона и обратно. Его лицо обмякло и сделалось непроницаемым, хотя, судя по выражению темных глаз, он что-то обдумывал.

– Увы, – со слабым французским акцентом произнес он. – Меня ждут le marquis и генерал Вашингтон. Причем прямо сейчас. Уверен, вы простите меня. Bonjour, Mon Général[78]. – Он пошел к выходу, высоко держа голову, и лишь в последний момент с улыбкой сказал Джону: – Au revoir, mon frère[79].

– Я не желаю тебя больше видеть!

* * *

После величественного ухода Перси Бошана никто не двигался еще в течение девяти биений сердца – я специально считала. Наконец Джон, шумно дыша, резко опустился на кровать. Джейми поймал мой взгляд, кивнул и сел на табурет. Все молчали.

– Не бей его больше, Grand-père, – искренне попросил Жермен. – Он хороший человек, и раз уже ты вернулся, я уверен, что он больше не будет спать с бабушкой.

Джейми уничижительно посмотрел на Жермена и поморщился. Я стояла за спиной Джона и заметила, как покраснела его шея.

– Я благодарен его светлости за заботу о твоей бабушке, – сказал Джейми Жермену. – Но ты зря думаешь, что дерзкие замечания о старших уберегут твой зад от порки.

Жермен обеспокоенно шевельнулся, однако посмотрел на лорда Джона с видом «ну попытаться-то стоило».

– Я благодарен за ваше доброе мнение, сэр, – сказал ему Джон. – И хотел бы вернуть комплимент, но я уверен, что ты знаешь – одни лишь благие намерения не освобождают от последствий необдуманных поступков.

Лицо Джейми начал заливать такой же густой румянец, как и у Джона.

– Жермен, выйди, – велела я. – И попробуй раздобыть меда.

Все трое посмотрели на меня, изумляясь нелогичной просьбе.

– Он вязкий. И уничтожает микробов, – пожав плечами, ответила я.

– Ну разумеется, – обреченно пробормотал себе под нос Джон.

– А что значит «вязкий»? – поинтересовался Жермен.

– Жермен, – угрожающе произнес его дед, и мальчик поспешно ушел, не дожидаясь ответа.

Все глубоко вздохнули.

– Ляг сейчас же, – приказала я Джону, прежде чем кто-нибудь скажет то, о чем потом пожалеет. – Джейми, у тебя есть свободная минутка? Мне нужно, чтобы ты подержал зеркало, пока я вправляю глаз.

После секундного колебания оба мужчины повиновались, не глядя друг на друга. У меня почти все было готово. Джейми встал куда следовало, солнечный луч осветил глаз, и я еще раз промыла физиологическим раствором сам глаз и глазницу, затем им же тщательно ополоснула пальцы.

– Нужно, чтобы вы оба не двигались. Прости, Джон, но по-другому никак, и, если повезет, все пройдет быстро.

– Ага, я это уже раньше слышал, – пробормотал Джейми и умолк, когда я искоса взглянула на него.

Щипцы я не использовала из боязни проткнуть глазное яблоко, так что я левой рукой раздвинула веки Джона, а кончики пальцев правой руки сунула в глазницу.

Джон придушенно вскрикнул, Джейми ахнул, но зеркало не уронил.

Мало что сравнится по скользкости с влажным глазным яблоком. Я старалась не сжимать его сильно, но это оказалось трудно – при слабом захвате оно выскальзывало из пальцев, словно покрытый маслом виноград. Стиснув зубы, я сжала глаз сильнее.

С четвертой попытки мне удалось ухватить его и пошевелить в глазнице. Получалось плохо, но я хотя бы поняла, как именно его нужно шевелить.

Пять минут спустя Джон дрожал, словно бланманже, и впивался пальцами в края кровати, Джейми молился на гэльском, и все мы вспотели, хоть отжимай.

– Еще разок, – сказала я со вздохом. Отерев пот с подбородка тыльной стороной ладони, я снова сполоснула пальцы. – Если не получится сейчас, передохнем и попытаемся позднее.

– О боже, – сказал Джон. Моргнув, он тяжело сглотнул и открыл глаза как можно шире. Оба глаза сильно слезились, и слезы стекали по его вискам.

Джейми придвинулся ближе ко мне – и к постели: его нога уперлась в каркас кровати рядом со стиснутыми пальцами Джона. Я пошевелила влажными пальцами, подготавливая их к манипуляции, кратко помолилась святой Клэр, покровительнице больных глаз, и как можно глубже запустила пальцы в глазницу.

К этому времени я уже мысленно видела трещину в виде черной линии за слизистой оболочкой глаза и зажатую в ней нижнюю прямую мышцу. После короткого рывка с поворотом мои пальцы соскользнули с глазного яблока, но я ощутила, как мышца высвободилась. Джон вздрогнул всем телом и слабо застонал.

– Слава богу! – Я даже засмеялась от облегчения. На пальцах осталось немного крови, и я вытерла их о фартук.

Джейми отошел и отвел взгляд.

– Что дальше? – спросил он, изо всех сил стараясь не смотреть на Джона.

– Дальше? – Я на миг задумалась и покачала головой. – Ему придется лежать несколько часов с прикрытым глазом – а лучше два или три дня. Если Жермен добудет мед, я смажу им глазницу, чтобы там все не срослось.

– Я имел в виду, ему еще требуется забота врача? – терпеливо пояснил Джейми.

– Не все время, – ответила я, критически разглядывая Джона. – Кто-нибудь – то есть я – должен проверять его глаз как можно чаще, хотя больше ничего делать не придется: отек и синяки сойдут сами по себе. А почему тебя это интересует? Что ты собирался с ним сделать?

Джейми расстроенно махнул рукой.

– Я должен был передать его Вашингтону для допроса, но…

– Но я сдался лично тебе, – услужливо подсказал Джон и посмотрел на меня здоровым глазом. – А это значит, что теперь за меня несет ответственность он.

– Вот уж спасибо, – раздраженно глянув на него, пробормотал Джейми.

– Ты ведь все равно не скажешь ему ничего полезного? – спросила я, положив руку на лоб Джона. Теплый, но жара нет. – Например, о природе отношений, связывающих тебя и мистера Бошана?

Джейми фыркнул.

– Я прекрасно знаю, какие у него отношения с этим мелким содомитом, – без обиняков заявил он и пристально посмотрел на Джона. – Не хочешь сказать мне, что он тут делает?

– Нет, – весело ответил Джон. – Даже если б и сказал, тебе бы это вряд ли пригодилось.

Джейми кивнул – видимо, от Джона он иного и не ждал – и с решительным видом поднялся.

– Ладно. Мне есть чем заняться, как и тебе, саксоночка. Дождись Жермена и скажи ему, что он будет приглядывать за его светлостью. Жермен не должен оставлять его одного ни по какой причине, если только об этом не скажу я или ты. Если же мсье Бошан снова придет, Жермен должен присутствовать при их разговоре. Он бегло говорит по-французски, – пояснил Джейми Джону. – А если ты попытаешься настроить его против меня…

– Сэр! – возмутился потрясенный Джон.

Джейми мрачно хмыкнул и вышел.