Двенадцать проклятых миль! Вереница груженых повозок тянулась в обе стороны, насколько видел глаз. Поднятое ей облако пыли почти скрывало мулов, которые преодолевали поворот в полумиле отсюда. Рядом с повозками плелись покрытые коричневатой пылью люди; Уильяма тоже припорошило, хотя он старался идти как можно дальше от медленно движущейся процессии.

Жаркий день подошел к середине, а они в пути с рассвета.

Уильям приостановился, стряхнул пыль с мундира и отпил из фляжки воды с привкусом железа. Между двумя частями армии на двенадцать миль растянулись сотни беженцев и тысячи идущих с войском гражданских лиц – все с тюками, узлами и тачками, груженными добром лошадьми или мулами, которые чудом избежали внимания загребущих возниц. Этот рассеявшийся шевелящийся поток людей напоминал Уильяму полчища саранчи из Библии. Кажется, Вторая книга Моисея. Исход. Впрочем, даже если и не оттуда, сравнение все равно подходящее.

Некоторые время от времени оглядывались. То ли из страха перед погоней, то ли думая о том, что осталось позади, хотя город давно уже скрылся из виду.

Если им и грозило превратиться в соляные столбы, то лишь из-за пота, а не от острой тоски по брошенной Филадельфии. Уильям в который раз отер лоб рукавом. Лично он с радостью стряхнет филадельфийскую пыль с сапог и больше никогда не вспомнит об этом городе.

Очень хотелось навсегда забыть обо всем, что случилось в последние дни. Он и забыл бы, если б не Арабелла-Джейн. Натянув поводья, Уильям повернул коня и поехал навстречу толпе.

Могло быть и хуже – едва не стало. Его могли отправить обратно в Англию или на север, в Массачусетс, к остальным сложившим оружие солдатам. Слава Иисусу и отцу – то есть лорду Джону, – что тот заставил его выучить немецкий, а не только французский, итальянский, латынь и греческий. Помимо дивизий, которыми командовали сэр Генри и лорд Корнуоллис, в армии также было немало наемников генерала фон Книпхаузена из Гессен-Касселя, чье наречие Уильям мог воспроизвести без труда.

Пришлось проявить все дарованное ему красноречие, но в итоге Уильям стал одним из дюжины адъютантов Клинтона. Обязанности у них были нудные – ездить туда-сюда вдоль медлительной колонны беженцев, собирать отчеты, доставлять депеши и разрешать мелкие трудности, которые чуть ли не ежечасно случаются в пути. Уильям все время держал в уме, где сейчас находятся хирурги и санитары: он постоянно боялся, что ему придется принимать роды у какой-нибудь беженки – здесь было около пятидесяти беременных женщин.

Должно быть, из-за того, что он постоянно натыкался взглядом на этих мрачных, бледных женщин, на их раздутые животы, которые уравновешивались грузом на спине, он никак не мог перестать думать о…

Проститутки ведь наверняка знают, как не забеременеть? Уильям не помнил, чтобы Арабелла-Джейн делала что-нибудь такое… но спьяну он мог и не заметить.

Уильям думал о ней каждый раз, когда касался груди в том месте, где должен висеть горжет. Если бы Уильяма спросили о нем, он бы ответил, что оставил горжет вместе с мундиром. Однако рука то и дело тянулась к шее, чтобы повертеть в руках горжет, и тогда он снова вспоминал об Арабелле-Джейн.

За утрату горжета главный адъютант Клинтона, капитан Дункан Драммонд, целых пять минут читал Уильяму нотации о его характере, одежде, гигиене и ошибках, а также оштрафовал на десять шиллингов за неполное обмундирование. Однако Уильям ни о чем не жалел.

Он то и дело ожидал появления капитана Харкнесса. Подробности их встречи забылись, и Уильям не мог вспомнить, из какого тот полка, но в армии сейчас не так уж много драгун.

Уильям ехал вдоль колонны беженцев на Вестготе, гнедом широкогрудом мерине. Коню не нравилось тихо рысить, и он горячился, время от времени пытаясь сорваться в галоп, но Уильям сдерживал его. Проезжая мимо отрядов солдат, он кивал и искал взглядом капралов и сержантов, чтобы узнать, не нужна ли им помощь.

– Вода на подходе! – крикнул он особенно изможденной группке лоялистов, которые остановились у обочины передохнуть в скудной тени дубовой рощицы и повозки с их вещами.

Женщины с надеждой подняли головы, а мужчина встал и помахал Уильяму рукой.

Уильям натянул поводья, опознав в беженцах состоятельного филадельфийского торговца Эндикотта и его семью. Уильям не раз бывал в его доме на званых ужинах и танцевал на приемах с двумя его старшими дочерями.

– К вашим услугам, сэр, – он приподнял шляпу и вежливо кивнул сначала Эндикотту, а потом и женщинам. – И вашим, миссис Эндикотт, мисс Эндикотт, мисс Салли… мисс Пегги, я ваш покорный слуга.

Девятилетняя Пегги Эндикотт порозовела, словно молодая земляника, а ее сестры с улыбкой переглянулись.

– Правда ли, лорд Элсмир, что преследующие нас повстанцы уже недалеко? – спросил Эндикотт и вытер лицо красным фланелевым платком. – Э-э-э… леди несколько обеспокоены этим вопросом.

– У леди нет причин для беспокойства, сэр, – заверил Уильям. – Вы ведь знаете, что находитесь под защитой армии его величества.

– Разумеется, мы знаем это, – раздраженно отозвался Эндикотт. – По крайней мере, мы на это надеемся. Вряд ли мы можем еще на кого-нибудь рассчитывать. Но я хотел бы знать, есть ли у вас известия о том, где сейчас Вашингтон?

Вестгот загарцевал, желая продолжить путь, и Уильям натянул поводья и укоризненно цокнул языком на коня.

– Да, сэр. Прошлой ночью к нам пришли несколько дезертиров из лагеря повстанцев. Они сказали, что Вашингтон собирает свои войска, надеясь догнать нас, но у него только две тысячи солдат и несколько хилых отрядов ополченцев.

Эндикотта эти известия успокоили, но девушек и его жену – нет. Миссис Эндикотт потянула мужа за рукав и что-то прошептала.

– Я ведь сказал, что разберусь с этим, мадам! – Эндикотт густо покраснел от злости.

Из-за жары его коротко остриженную седую голову вместо парика укрывал пятнистый шелковый платок – его завязанные кончики дрожали, словно усики рассерженного насекомого.

Миссис Эндикотт поджала губы, однако кивнула и отступила. Пегги, ободренная вниманием Уильяма, подалась вперед и схватилась за стремя. Испугавшись пестрого пятна, Вестгот шарахнулся, Пегги взвизгнула, споткнулась и упала на спину. Женщины закричали, но Уильям ничем не мог им помочь – он натягивал поводья, усмиряя коня: Вестгот приседал на задние ноги и вертелся. Наконец конь успокоился, фыркнул и потряс головой. Проходившие мимо солдаты с руганью и насмешками огибали его.

– Мисс Пегги не пострадала? – тяжело дыша, спросил Уильям у стоявшей невдалеке Анны Эндикотт – остальное семейство скрылось за повозкой, из-за которой доносился громкий рев.

– Нет, если не принимать во внимание шлепок от папы за то, что она чуть не убилась, – со слабой улыбкой ответила Анна и подошла ближе, настороженно глядя на щиплющего траву Вестгота.

– Прошу прощения за то, что стал причиной ее расстройства, – вежливо извинился Уильям и сунул руку в карман, но там оказался лишь мятый платок и одинокий шестипенсовик. – Пожалуйста, передайте ей это вместе с моими извинениями. – Уильям вручил монету Анне и улыбнулся.

– С ней все будет хорошо, – заверила Анна, однако монету взяла. Глянув через плечо, она подошла еще ближе и торопливо заговорила, понизив голос: – Мне неловко просить вас, лорд Элсмир, но вы видите, у повозки сломано колесо. Отец не может починить его и ни за что не бросит вещи, а мама боится, что нас нагонят и возьмут в плен солдаты Вашингтона. – Темные глаза девушки – очень красивые к тому же – не отрываясь смотрели на него. – Вы поможете нам? Пожалуйста. Именно об этом моя младшая сестра хотела просить вас.

– О… А что именно… Впрочем, не важно, сейчас увидим.

Ничего страшного, если Вестгот немного постоит. Уильям спешился, привязал коня к молодому дубку и пошел за мисс Эндикотт к повозке.

Она была набита разнообразными вещами – подобный ассортимент Уильям видел два дня назад в порту: из кучи тряпья торчали высокие напольные часы, в глиняном горшке лежали платки, чулки и, кажется, шкатулка для ювелирных изделий миссис Эндикотт… Однако при виде именно этих сваленных в беспорядке вещей у Уильяма защемило сердце.

Частица дома, в котором он был гостем, разные мелочи и сокровища семьи, которую он знал… и любил. Вот эти часы с резным верхом – в памяти всплыло их гулкое «бом-м, бом-м» – пробили полночь в тот миг, когда Уильям украл поцелуй у Анны Эндикотт в темном уголке прихожей.

– Куда вы идете? – коснувшись руки Анны, тихо спросил Уильям.

Она повернулась к нему, покрасневшая, уставшая, с выбившимися из-под чепчика волосами, но не утратившая присутствия духа.

– Не знаю. Моя тетя Платт живет в маленькой деревушке недалеко от Нью-Йорка, но я не знаю, сможем ли мы добраться в такую даль, раз уж у нас… – она кивнула на неподъемную повозку в окружении сумок и распотрошенных тюков. – Может, нам удастся найти безопасное место где-нибудь поближе, и мы подождем там, пока отец все уладит. – Анна поджала губы, и Уильям внезапно понял, что самообладание дается ей с большим трудом, а глаза девушки блестят от еле сдерживаемых слез. Он взял ее руку и нежно поцеловал.

– Я помогу вам.

Легче сказать, чем сделать. Ось цела, просто одно колесо наскочило на камень и слетело, потеряв при этом металлический обод со ступицы. Которая тоже развалилась, потому что была плохо склеена. Части колеса лежали на траве, и яркая оранжево-черная бабочка сидела на ступице и лениво шевелила крыльями.

Страхи миссис Эндикотт имели под собой основание – как и беспокойство Эндикотта, которое он безуспешно маскировал раздражительностью. Если они промедлят и останутся здесь одни… даже если войска Вашингтона слишком спешат для того, чтобы заниматься грабежом, за армией всегда следуют мародеры. За любой армией.

Пока Уильям осматривал колесо, Эндикотт успел разобраться со щекотливой ситуацией и вышел из-за повозки, еще красный, но уже немного успокоившийся. За ним, не поднимая глаз от земли, шла раскрасневшаяся Пегги. Уильям кивнул торговцу и жестом подозвал его, чтобы поговорить наедине.

– У вас есть оружие, сэр? – тихо спросил Уильям.

Эндикотт сильно побледнел, кадык на его грязной шее задергался.

– У меня есть охотничье ружье отца, – еле слышно ответил он. – Я… оно… из него не стреляли уже лет двадцать.

О боже. Уильям без оружия ощущал себя голым и беззащитным. Эндикотту, скорее всего, лет пятьдесят, и он один должен будет защищать четырех женщин?

– Я помогу вам, – решительно заявил Уильям.

Эндикотт глубоко вздохнул. Возникло ощущение, что он заплачет, если ему придется заговорить, и Уильям пошел к женщинам.

– Среди беженцев должен быть бондарь или каретных дел мастер… О, а вот и разносчик воды! – Уильям протянул руку Пегги. – Пойдете со мной, мисс Маргарет? Уверен, ваше милое личико не даст ему пройти мимо.

Пегги даже не улыбнулась. Шмыгнув носом, она утерлась рукавом, расправила плечи и взялась за руку Уильяма. Женщины семейства Эндикотт были очень отважны.

Грустный мул, впряженный в повозку с бочонками воды, плелся вдоль колонны беженцев; заслышав оклики, погонщик останавливал его. Уильям прошел через людской поток, для безопасности держа восторженную Пегги на руках, и направил погонщика к Эндикоттам. Затем, махнув женщинам на прощание шляпой, сел в седло и поехал искать бондаря.

С армией шли несколько помощников деревенских ремесленников, которых назвали подручными: бондари, плотники, стряпухи, кузнецы, каретных дел мастера, гуртовщики, погонщики, лекари… Не говоря уж о толпе прачек и портних. Нетрудно найти бондаря или каретных дел мастера и убедить его помочь Эндикоттам.

Судя по солнцу, уже почти три часа пополудни. Среди солдат царило оживление, хотя это не означало, что они шли быстро. Клинтон приказал идти днем на два часа дольше, что по такой жаре было нелегко. Еще два часа требуется, чтобы разбить лагерь. Если повезет, повозку Эндикоттам починят, и они завтра нагонят армию.

Стук копыт и свист идущих пешком солдат привлек внимание Уильяма, и он оглянулся с бьющимся сердцем. За ним в два ряда скакали драгуны, их плюмажи вились на ветру. Уильям натянул поводья и направил Гота прямиком к ним. Подъезжая, он переводил взгляд с одного лица на другое. Несколько драгун в ответ уставились на него, их офицер раздраженно махнул рукой, но Уильям не обратил на него внимания. Тоненький голосок в голове спросил его, что он станет делать, если увидит среди них Харкнесса, но Уильям проигнорировал и его.

Миновав озадаченных драгун, он развернул коня и поехал с другой стороны их отряда. Некоторые из драгун смотрели на него раздраженно, другие – насмешливо. Не Харкнесс… тоже не он… может быть, это он? Да и узнает ли Уильям Харкнесса? Ведь он тогда был очень пьян. Зато, наверное, Харкнесс его узнает…

Теперь на него смотрели уже все драгуны, впрочем, без тревоги или злости. Их полковник натянул поводья и окликнул Уильяма:

– Хо, Элсмир! Что-то потерял?

Уильям прищурился – солнце било в глаза – и увидел оживленное краснощекое лицо Бана Тарлетона, который ухмылялся ему из-под вычурного шлема с пером. Бан кивнул в знак приветствия, и Уильям подъехал к нему.

– Не то чтобы потерял. Просто ищу драгуна, которого встретил в Филадельфии. Харкнесс его зовут. Знаешь такого?

Бан поморщился.

– Да. Он в двадцать шестом полку. Похотливый дурак, вечно за юбками гоняется.

– А ты нет?

Они не были близкими друзьями, но пару раз кутили вместе в Лондоне. Бан пил не много, но он в этом и не нуждался, представляя собой тот тип людей, которые всегда кажутся слегка под хмельком.

Тарлетон засмеялся, от жары лицо его раскраснелось, а губы алели, словно у девушки.

– Я тоже, но Харкнесса не заботит ничего, кроме женщин. Говорят, однажды в борделе он снял разом троих.

Уильям на миг задумался.

– Допустим, я представляю, как можно использовать сразу двух… но для чего ему третья?

Бан был, наверное, года на четыре старше Уильяма. Бросив на друга сочувственный взгляд, который он приберегал для девственников и закоренелых холостяков, он со смехом покачнулся, когда Уильям пихнул его в плечо.

– Ладно, забудем, – сказал Уильям. – Я ищу каретных дел мастера или бондаря. Не видел кого-нибудь из них поблизости?

Тарлетон поправил шлем, покачал головой и небрежно махнул рукой в сторону груженых повозок.

– Нет, но в этой сутолоке наверняка есть кто-нибудь из них. В каком ты полку? – Он нахмурился, похоже, лишь сейчас заметив, как одет Уильям. – Где твой меч? И горжет?

Уильям скрипнул зубами – по-настоящему скрипнул: в воздухе носилось много пыли – и в нескольких словах описал Тарлетону свою ситуацию. Не упомянул лишь, при каких обстоятельствах остался без горжета. Попрощавшись с Тарлетоном, он развернул коня и снова поехал вдоль колонны беженцев.

Уильям загнанно дышал, будто только что пробежал по лондонскому мосту, ноги и руки напряглись – после разговора с Тарлетоном он разозлился еще сильней. Однако сейчас ничего нельзя было поделать, и Уильям задумался, что бы он сделал с Харкнессом, встреться ему сейчас двадцать шестой драгунский полк. Он машинально коснулся груди, и стремление к насилию неожиданно сменилось головокружительным желанием.

Внезапно вспомнилось, зачем он здесь, и кровь бросилась ему в лицо. Уильям поехал медленней, упорядочивая мысли. Харкнесс подождет, а вот Эндикотты – нет.

Мысли об этой семье причинили боль – и не только от стыда за то, что он отвлекся и чуть было не бросил их на произвол судьбы. Просто пока Уильям был с Эндикоттами, пока проникался их бедами, он забыл. Забыл о ноше, которая тяжким камнем лежала на душе. Забыл о том, кто он такой на самом деле.

Что бы сделала Анна Эндикотт, узнав его тайну? А ее родители? Даже… хотя, нет. Невзирая на подавленное настроение, Уильям улыбнулся. Вряд ли Пегги Эндикотт лишит его своего расположения, даже если он скажет, что втайне обчищал карманы или является каннибалом…

Зато все остальные его знакомые… Эндикотты – лишь одна из семей лоялистов, которые принимали его в своем доме в Филадельфии. Уильям не попрощался должным образом ни с кем из тех, кто остался в городе, – слишком стыдно смотреть им в глаза, зная правду.

Он обернулся. Эндикоттов было уже едва видно. Они сидели на траве тесным кружком и что-то ели. При виде их дружного семейства Уильям ощутил резкую боль. У него никогда не будет хорошей семьи, даже если он женится на женщине такого скромного происхождения, как Анна Эндикотт.

Ее отец может разориться, потерять богатство и свое дело, ее семья может обнищать – но они все равно останутся теми, кто они есть. Такими же отважными и гордящимися своим именем. Не то что он. Его имя ему не принадлежит.

Пробираясь сквозь толпу беженцев, Уильям нехотя признался себе, что все равно может жениться. Но лишь на женщине, которой от него нужны только титул и деньги. Однако жениться, зная, что твоя жена тебя презирает… и что ты передашь порченую кровь своим сыновьям…

Мрачную вереницу мыслей оборвало появление небольшой группки ремесленников. Они плелись за большой повозкой, в которой, скорее всего, лежали их инструменты.

Уильям кинулся к ним, словно волк на стадо перепуганных овец, и безжалостно оттеснил от остальных толстого каретника. Угрозами и подкупом он заставил его усесться на Гота позади себя и поскакал со своей добычей к Эндикоттам.

Их благодарность утихомирила его смятение, и Уильям снова развернул коня на север, к голове армии, лагерю и своему ужину. Поглощенный мыслями о жареном цыпленке с подливкой, – он ел вместе с приближенными Клинтона, которых кормили очень хорошо, – Уильям не сразу заметил, что рядом с ним едет еще один всадник.

– Поделишься мыслями? – произнес приятный, смутно знакомый голос.

Уильям повернулся, и его взгляд уперся в улыбающееся лицо Дэниса Рэндолла-Айзекса.

* * *

К Рэндоллу-Айзексу Уильям относился со смесью раздражения и любопытства. Полтора года назад тот исчез, бросив Уильяма в Квебеке зимовать среди монахинь и voyageurs[59]. Этот опыт помог ему улучшить знание французского и охотничьи навыки, но не характер.

– Капитан Рэндолл-Айзекс, – холодно сказал Уильям.

Капитан лучезарно улыбнулся ему, ничуть не смущенный неприветливым тоном.

– Просто Рэндолл. Это фамилия моего отца, если помнишь. Вторая часть моей фамилии была всего лишь данью вежливости моему отчиму, но поскольку старик приказал долго жить… – Он пожал плечом, давая Уильяму время прийти к правильному заключению: что по-еврейски звучащая фамилия – не такое уж подспорье для амбициозного офицера. – Странно, что ты здесь, – жизнерадостно продолжил Рэндолл так, словно они с Уильямом последний раз виделись на балу прошлым месяцем. – Ты ведь был в Саратоге с Бергойном?

Рука Уильяма стиснула поводья, но он терпеливо объяснился. Раз эдак в двадцатый уже, наверное.

Рэндолл вежливо кивнул.

– Все лучше, чем косить траву в Массачусетсе, – заметил он, бросив взгляд на беженцев, мимо которых они проезжали. – Не думал вернуться в Англию?

– Нет, – озадаченно ответил Уильям. – Чего ради? Во-первых, вряд ли это возможно по условиям сдачи. Во-вторых – зачем это мне?

Нет, правда, зачем? Вдруг заныло сердце. Уильям даже не задумывался о том, что ждет его в Англии, в Хелуотере, в Элсмире. В Лондоне, если уж на то пошло… о боже…

– И правда, зачем? – сказал Рэндолл, невольно вторя его мыслям. Голос его звучал задумчиво. – Ну… наверное, затем, что здесь тебе трудно отличиться? – Он глянул на пояс Уильяма, на котором не было оружия, и тут же отвел взгляд, словно вид был позорным. Впрочем, так и есть.

– И чем же, по-твоему, я могу там заняться? – с трудом сдерживая гнев, спросил Уильям.

– Ты же граф, – заметил Рэндолл.

Уильяму кровь бросилась в лицо, но он смолчал.

– У тебя есть место в палате лордов. Почему бы не воспользоваться им? Займись политикой. Вряд ли это запрещено условиями сдачи… Ты ведь не станешь снова вступать в армию, а уехать туда тебе ничто не мешает.

– Я никогда об этом не думал, – как можно вежливей ответил Уильям. Уж чем-чем, а политикой он и правда никогда не занимался. Разве что политикой притворства.

Рэндолл вежливо кивнул, по-прежнему улыбаясь. За это время он ничуть не изменился: скорее симпатичный, чем красивый, стройный, но не худощавый, изящный в движениях, на лице – постоянное выражение участливой доброжелательности. И ни следа пудры на зачесанных назад темных волосах. Он остался почти прежним. Зато Уильям изменился. Он повзрослел на два года, набрался опыта и теперь с удивленным удовлетворением осознал, что Рэндолл играет с ним, как кот с мышью. По крайней мере, пытается играть.

– Наверное, есть и другие возможности, – сказал Уильям, направляя коня в объезд образовавшейся посреди дороги огромной лужи.

Конь Рэндолла, помедлив, вступил в лужу. Рэндолл спокойно сидел в седле и даже не пытался перекричать шум. Выбравшись из лужи, он нагнал Уильяма и продолжил разговор.

– Возможности? Что ты задумал? – Голос его звучал заинтересованно, возможно, интерес даже был искренним. Но с какой целью он спрашивает?

– Ты, разумеется, помнишь капитана Ричардсона? – равнодушно спросил Уильям, глядя в лицо Рэндоллу. Тот слегка поднял бровь, но больше никаких эмоций прозвучавшее имя в нем не вызвало.

– Разумеется. Ты недавно его видел?

– Да, пару дней назад. – Уильям больше не злился, он с интересом ждал, что Рэндолл на это скажет.

Ошеломленным Рэндолл не выглядел, но миролюбивое выражение сошло с его лица. Уильям ясно видел – и от этого по коже бежали мурашки, – что Рэндолл колеблется: то ли спросить напрямую, что хотел Ричардсон, то ли избрать иную тактику.

– Лорд Джон сейчас с сэром Генри? – поинтересовался Рэндолл.

Уильям от неожиданности моргнул, но скрывать правду причин не было.

– Нет. С чего вдруг?

Рэндолл снова поднял бровь.

– Так ты не знаешь? Полк герцога Пардлоу сейчас в Нью-Йорке.

– Правда? – поразился Уильям, но тут же постарался взять себя в руки. – Откуда ты знаешь?

Рэндолл отмахнулся холеной рукой, словно ответ не имел значения, – может, так оно и есть.

– Сегодня утром Пардлоу уехал из Филадельфии вместе с сэром Генри. Поскольку герцог заставил лорда Джона вспомнить о своем долге перед страной, я подумал…

– Что?! – невольно воскликнул Уильям.

Вестгот дернулся и фыркнул, и Уильям похлопал коня по шее, заодно на миг спрятав лицо от Рэндолла. Отец сейчас здесь, в армии?

– Вчера я заходил в филадельфийский дом его светлости, – пояснил Рэндолл. – И какая-то странная шотландская женщина – домоправительница, должно быть, – сказала, что его светлость отсутствует уже несколько дней. Но если ты его не видел…

Рэндолл поднял голову, вглядываясь вперед. Над деревьями вились струйки дыма – признак лагерных костров, на которых готовилась еда и грелась вода для стирки. Их запах щекотал ноздри, и желудок Уильяма заурчал.

– Ать-два! Бегом… марш! – взревел сержант, и Уильям с Рэндоллом подались в стороны, пропуская колонну пехоты. Правда, солдаты в понукании не нуждались – им и без того хотелось как можно скорее добраться до лагеря, поужинать и снять с себя на ночь оружие.

Впрочем, это дало Уильяму возможность подумать вот о чем: может, стоит позднее пригласить Рэндолла на ужин и попытаться разговорить его? Или лучше побыстрее отделаться от этого типа, отговорившись тем, что Уильям должен дождаться сэра Генри? Но что, если лорд Джон и в самом деле прямо сейчас находится у сэра Генри? А если там еще и дядя Хэл… только этого Уильяму и не хватало в сложившихся обстоятельствах!

Рэндолл явно тоже что-то обдумывал и уже пришел к некоему решению. Он подъехал вплотную к Уильяму, быстро огляделся – не подслушивает ли кто? – наклонился и шепнул:

– Хочу тебя по-дружески предостеречь, Элсмир, хотя и понимаю, что у тебя нет причин верить мне. Но все же выслушай. Если Ричардсон предложит тебе какое-нибудь дело, не соглашайся. Что бы ни случилось, никуда с ним не ходи. А лучше и вовсе с ним больше не говори, если получится.

Рэндолл дернул поводья, резко пришпорил коня и галопом помчался в лагерь.