Рано утром Рауль направился в бассейн для ежедневной разминки. Проходя мимо гостиной, остановился. Чарли в длинной футболке лежала на диване, листая какой-то испанский журнал. Волосы собраны в хвост, в руке плитка шоколада. Погруженная в это занятие, она позволила ему немного понаблюдать за ней. Его живот сжался. Однако он успел уйти прежде, чем она его заметила. Подойдя к бассейну, бросил полотенце на шезлонг и нырнул. Прорезая воду быстрыми взмахами рук, Рауль ждал привычного умиротворения. Не случилось.

Он мерил бассейн, но сознание по-прежнему было занято образом жены. Не в горячей дискуссии об их семьях, закончившейся странным перемирием. Не в любовном единении, которое не выдало ни одного признака охлаждения. Сознание четко рисовало образ Чарли, лежащей на диване и жующей шоколад или бисквиты в офисе.

Это было опять своего рода дежавю. Чарли, с которой он только что познакомился.

Впервые он по-настоящему задумался, возможно, в ее словах кроется истина, и в браке она была несчастна, желая быть такой, какой, по ее мнению, он хотел ее видеть.

Когда они познакомились, она вся так и сияла, словно озаренная внутренним светом. Улыбки и естественный смех – вот что ее отличало и притягивало к ней вкупе с сексуальностью.

В то время как ее земная составляющая оставалась неизменной, улыбки и смех к концу брака стали большой редкостью.

Раньше он думал, что ее манера одеваться – следствие недостатка средств. Полагал, что каждая женщина, так же как его мать и сестра, бывшие любовницы, хотела бы иметь личного дизайнера, парикмахера, косметолога, диетолога, доступного для нее в любое время суток. Он никогда не встречал женщин, которым это не нужно.

С другой стороны, он никогда не встречал женщин, похожих на Чарли. Его круг общения был небольшим и состоял из людей с одинаковыми взглядами, состояниями, с одинаковым отношением к жизни.

Вначале Чарли отнеслась ко всему этому с явным воодушевлением, как и к шоколаду.

Он хотел только одного, чтобы она была счастлива и, с некоторой его помощью, вписалась в этот круг. У нее это отлично получилось. Ей удалось избежать косых взглядов и молчаливого осуждения и никогда не приходилось чувствовать, что она хуже других. Или это видимость?

То, как она ела шоколад, в общем-то, незначительная деталь, однако этого оказалось достаточно, чтобы сместить его перспективу.

Исчезла дизайнерская одежда, безупречная прическа, строгая диета. Так же как и твердость брюшного пресса, которым она регулярно занималась во время брака. На смену пришла соблазнительная мягкость, которую он так хорошо помнил по первым дням.

Выполнив свою ежедневную норму – два километра, – Рауль вылез из бассейна, впервые не расслабившись и не чувствуя привычного аппетита. Все в нем было напряжено.

Он набросил полотенце на голову и принялся энергично вытирать волосы, а когда он закончил, обнаружил перед собой Чарли.

– У нас на завтра что-нибудь запланировано? – Она старалась держаться от него на некотором расстоянии.

Он сократил это расстояние и потянулся к ее бедрам.

– Ты меня намочишь, – запротестовала она, впрочем не слишком решительно.

– Это идея, – пробормотал он и, не в силах устоять, притянул ее к себе, наслаждаясь шоколадным вкусом ее губ.

Их языки сплелись, прежде чем она оттолкнула его и отступила назад. На ее майке осталось мокрое пятно.

– Так что у нас завтра?

– Ты будешь со мной.

– Что мы будем делать? Что-то важное или опять придется целый день торчать в офисе?

– Будем делать то, что я скажу.

– Я только что получила сообщение от Сева. Двое из служащих Поко Рио подцепили какую-то заразу и сидят дома.

– Ну и? Какое это имеет отношение к тебе?

– У них не хватает персонала.

– Нет.

– Я тебя еще ни о чем не просила.

– Я что, должен напоминать о договоре?

– Да, но тогда завтра они не смогут принять детей.

Он ничего больше не хотел слышать о детях. Всякий раз это ему напоминало о ее предательстве.

– Не хочу даже обсуждать. Мы же договорились, что твоя работа в центре закончилась.

– Но…

– Ш-ш-ш. Не стоит беспокоиться о работе в такой прекрасный день. Давай не будем терять время на то, о чем мы уже договорились.

Он нежно провел пальцем по ее шее.

Было видно, что она обдумывает его слова. Его пальцы нашли резинку и осторожно потянули, позволяя волосам рассыпаться по плечам. Она затаила дыхание. Его губы встретились с ее губами, погасив все протесты. Только желание. И экстаз.

После дня любви и последующей ночи Рауль проснулся утром в пустой постели, услышав отдаленный шум вертолета.

Он посмотрел на часы, удивившись, что проспал, а ведь мог поклясться, что поставил будильник.

Гадая, где может быть Чарли, он принял душ и быстро оделся. На десять часов у него назначена встреча с техническим директором его авиалинии. Рауль терпеть не мог опозданий. Как чужих, так и собственных.

В воздухе витал аромат свежесваренного кофе и булочек, что всегда безотказно поднимало ему настроение. Прислуга приступила к своим обязанностям. Стол был накрыт.

Накрыт для одного.

Перед единственным прибором – сложенная домиком записка.

Все еще не веря, он протянул к ней руку.

«Уехала в центр. Вернусь вечером.

Чарли.

P. S. Пришлось взять вертолет». Первой его реакцией стал смех.

Он оценил ее выдержку.

И снова дежавю. Чарли, когда он с ней познакомился, была импульсивной, живущей лишь настоящим.

Тем не менее она должна знать, какие будут последствия.

Смех замер у него на губах. К тому времени, как принесли кофе и булочки, он был уже мрачнее тучи. Неужели она действительно думает, что может вот так просто отправиться в центр, наплевав на договоренность? Неужели действительно полагает, что теперь, вернувшись в его постель, может делать все, что угодно, а он, как всегда, простит?

Настало время преподать ей урок. Если откажется его усвоить, он отменит соглашение. Это ему ничего не стоит.

Припарковав свой «лотус» рядом с синим мини-автобусом, в котором видел Чарли неделю назад, Рауль с отвращением уставился на уродливое здание.

Когда он отозвал своего пилота обратно в Барселону, тот был полон раскаяния. Ему не потребовалось много времени, чтобы сложить все пазлы вместе. Чарли нашла номер пилота в домашнем справочнике и сказала, что ей нужно попасть в Валенсию. Тому и в голову не пришло, что Рауль не в курсе.

Что же касается будильника, то его, по всей видимости, отключили, улучив время.

Ему пришлось несколько раз нажать на кнопку звонка и подождать, пока откроют дверь. Когда наконец вошел, он почувствовал, будто попал в клинику.

В его представлении детскому центру полагается быть ярким и цветным, наполненным звонкими детскими голосами. Внешняя часть дома – это одно, но интерьер мог быть и более соответствующим.

У двери большой комнаты его встретил Сев. С яркими рисунками и светлой мебелью эта комната выглядела более привлекательной. Рауль почувствовал аромат готовящейся пищи. Неприятный запах.

Сев с энтузиазмом пожал ему руку, как если бы сам Элвис почтил их своим визитом.

– Мы очень рады вас видеть здесь. И очень благодарны за то, что вы делаете для этих детей. Это замечательная вещь.

Под журчание его слов Рауль огляделся. И чем дольше он смотрел, тем сильнее стучало его сердце.

Дюжина детей – почти половина из них в инвалидных колясках – расположились полукругом перед человеком в клоунском наряде – в рыжем парике с круглым красным носом и в ярко-желтом канареечном костюме. Человек жонглировал апельсинами, балансируя на лежащей на футбольном мяче дощечке. Его баланс был шатким, жонглирование неуклюжим – он чаще ронял мячи, чем ловил, – дети заливисто хохотали и хлопали в ладоши, подбадривая неумелого жонглера.

Только через какое-то время Рауль понял, что в этом смешном клоунском наряде была Чарли.

Кто-то потянул его за рукав. Опустив глаза, он увидел маленькое детское личико.

– Это Рамон, – пояснил Сев с улыбкой. – Я думаю, он хочет, чтобы вы вместе с ним пошли посмотреть шоу.

– Ну, я здесь не для развлечений. – Рауль хотел сказать, что заехал за Чарли, но, взглянув ей в лицо, увидел улыбку, которая могла бы растопить Полярный круг.

Словно под гипнозом, он разрешил провести себя в комнату и усадить на пол рядом с ребенком, который, по всей видимости, страдал синдромом Дауна. Когда же он посмотрел на других, ему стало ясно, что остальные дети тоже серьезно больны.

Чарли наконец заметила его и уронила мяч, на сей раз без притворства.

Девочка лет семи-восьми, со светлыми вьющимися волосами подошла к Раулю и, глядя на него большими глазами, ткнула пальцем в щеку.

– Не надо этого делать, Карин. – Сев отвел ее руку.

Но Карин все продолжала тянуться к Раулю маленькими ручками.

– Простите ее, она не понимает, что делает.

– Ничего страшного. – В этой маленькой девочке не было ничего, что говорило бы, будто с ней что-то не так.

Чарли перестала жонглировать и в такой же неловкой манере начала делать из длинных воздушных шариков разных зверюшек, сопровождая это смешными комментариями. Причем, в отличие от беседы с Витторе, говорила совершенно свободно, без явных заминок и напряжения.

Когда она закончила представление, Сев и еще двое служащих взяли коляски и повезли детей в столовую.

Чарли тем временем стала складывать реквизит в старый потрепанный саквояж. Раулю она не сказала ни слова. Если бы он не встретился с ней взглядом во время представления, мог бы подумать, что она его не заметила.

Наконец, уложив все, она взяла саквояж и направилась к выходу. Рауль последовал за ней. В коридоре она повернула направо, потом налево и открыла дверь в большую кладовку.

– Ладно, извини, виновата, – пробормотала она, закидывая саквояж на верхнюю полку стеллажа, где лежали подгузники, бактерицидные лейкопластыри и прочие необходимые для детского учреждения вещи.

Впервые Рауль не знал, что сказать.

Чарли сняла клоунский нос и парик, от которого у нее всегда ужасно чесалась голова.

Она понимала, что Рауль будет взбешен. Однако ей хотелось, чтобы он приехал сюда, увидел детей и понял, насколько важен этот проект с чисто человеческой точки зрения.

Расстегнув молнию, она с облегчением выбралась из клоунского костюма. В такую жару это равносильно тому, чтобы на пару часов забраться в сауну.

– Что это за заведение?

– Помню, ты говорил, что прочитал мое письмо. Чем бы ни закончился этот разговор, она не позволит вывести себя из равновесия. Дети очень чувствительны к настроению взрослых.

– Я прочитал столько, сколько посчитал достаточным.

– Ну, каково твое мнение?

– Что это детский сад или ясли.

– В самом деле?

– Что за ирония?

– Конечно, в таком случае подобная реакция простительна, ведь ты думал, что это обычные дети.

Его губы сжались. Невероятно, но она почувствовала к нему нечто сродни жалости за такой цинизм.

– Теперь ты понимаешь, почему я не могла не появиться сегодня? Если бы я не приехала, центр вообще бы не открылся. Это спасательный круг как для детей, так и для их родителей.

– Кто эти дети?

– Они с рождения или в результате несчастного случая не могут вести нормальную жизнь, но достаточно сознательны, чтобы этого желать.

Хотелось бы ей знать, что творится в его голове. Подавшись вперед, Чарли коснулась руки.

– Останься хоть на пару часов. Посмотри, что мы здесь делаем и что могут спасти твои деньги.

После некоторого колебания он согласился.

– Хорошо. Мы уедем, как только ты освободишься.

Обед был в самом разгаре, Чарли направилась в столовую, чтобы помочь. Как обычно, там все походило на поле боя. Она посмотрела на Рауля, чье внимание привлекла доска с фотографиями персонала.

– Ты волонтер?

– Да.

Он медленно кивнул, его глаза сузились, но на этот раз в его взгляде не было презрения, только озабоченность.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

Она посмотрела на его костюм от Армани и усмехнулась.

– Помоги детям с едой.

Чарли почувствовала, как ее потянули за шорты. Она опустила взгляд и автоматически взяла на руки Карин. Маленькая девочка, обхватив ее лицо руками, начала покрывать его мокрыми поцелуями.

– Ну-ну, не надо. Давай я лучше тебя покормлю. – Чарли усадила девочку на стульчик.

Она видела, что Рауль принес табуретку, чтобы помочь Рамону с едой, и улыбнулась, потому что прекрасно знала, что будет дальше. Рамон, один из самых неряшливых едоков, с аппетитом уминал горячую пасту с томатным соусом.

Ничего, лишнюю сухую чистку Рауль сможет себе позволить.

Когда они вернулись в Барселону, солнце уже клонилось к закату. Решив перекусить, они остановились возле уличной пиццерии со столиками прямо на тротуаре.

Чарли всегда ценила в Рауле то, что он не привередлив в еде. Его вкусы предельно рафинированы, но, когда голоден, он с аппетитом уминал все, что бы перед ним ни поставили. Просмотрев незамысловатое меню, она предложила поесть в другом месте, но он лишь махнул рукой.

Изысканная еда – еще одна вещь, к которой ей пришлось привыкать. Она выросла на диете, состоящей в основном из полуфабрикатов, разогреваемых в микроволновке, или печеных бобов на тосте. На десерт – шоколад или мороженое.

Как просто все было тогда. Ее мать была молода, наивна и всегда занята. Сколько Чарли ее помнила, она всегда тянула на себе две работы, но каждый день старалась обедать дома с дочерью. Она долго даже не подозревала, что Чарли прогуливает школу, слушает музыку и смотрит видеофильмы.

В любви матери Чарли никогда не сомневалась. Другое дело – любовь отца. Мысль, которую она старалась выкинуть из головы, чувствуя себя не вправе даже думать об этом. Конечно, отец любит ее и постоянно говорит ей об этом.

Ей просто хотелось чаще видеться с ним, но он всегда был занят своим последним как-быстро-разбогатеть-проектом или общением с сыновьями. Оно и понятно, они жили в одном городе. Так что навещать дочь чаще чем раз в несколько месяцев он вряд ли мог себе позволить. Однажды отец случайно заехал, когда Чарли была в школе. Он оставил ей записку. Если это не доказательство любви, то что же это вообще?

И если в те дни, когда она прогуливала школу и сидела у окна, ее сердце начинало учащенно биться при виде того, как на парковку у их дома въезжала чья-то синяя машина, вряд ли это его вина. Он ведь не знал, что она его ждет.

– А как ты вообще попала в этот центр?

– С развлекательной программой для детей.

– Да, но каким образом? Ты увидела объявление?

– Вроде того. Я хотела заняться какой-нибудь благотворительной деятельностью, пока не решила, что делать дальше. Я всегда любила детей и умела их развлечь. Это единственное, что у меня действительно получается.

Она провела много времени одна в квартире, ожидая, не заедет ли отец, вместо того чтобы сидеть в школе за учебниками, потому осталась практически без образования. Однако после окончания школы она увидела, как ограничен ее выбор, и, наконец, поняла, что потеряла. Свое будущее. Хотя об этом никогда серьезно не задумывалась, ей хватало проблем в настоящем. Мать тоже была разочарована, хотя и старалась это скрыть, понимающе обнимая дочь. Одно это объятие значило для Чарли больше, чем любой совет.

Да, у нее нет никакой квалификации, зато она хорошо танцует, обладает природной гибкостью и чувством ритма, а потому стать эстрадной артисткой казалось вполне логичным.

Но встреча с Раулем, наделенным блестящим умом, вновь напомнила об ошибках прошлого. Чарли решила исправить их, чтобы Рауль гордился ею. Она ухватилась за идею бизнеса, что хорошо выглядела на бумаге, хотя и не вызывала особых эмоций. Она не думала, что это имеет большое значение. Ей нужно было одно – доказать, что и она способна добиться успеха. Однако доказать удалось только одно – она неудачница.

– Сначала я пошла в детскую больницу, узнать, не нужны ли им волонтеры, и встретила там женщину с ребенком из этого центра. Я отправилась туда вместе с ними, ну и осталась уже на постоянной основе.

– У них нет возможности тебе платить?

– Да они и тем, кто пришел до меня, едва могли платить. К тому же, ты знаешь, у меня были деньги.

– Откуда у центра деньги?

– Ты хочешь сказать, что купил новое здание, даже не заглянув в финансовый отчет, который я прислала?

Он умолчал о том, что оценил ее отчет не больше, чем бумагу, на которой тот был написан, сразу же отправил в шредер, потом все же выудил оттуда, но процесс сборки еще не закончен.

– Не было времени.

По ее взгляду Рауль понял, что она догадалась.

– Деньги мы получаем от родителей, которые могут позволить себе платить. Но в основном пожертвования и гранты. Вполне достаточно, чтобы центр мог функционировать, но не достаточно, чтобы образовать приличный резерв.

– Ты что-то делаешь для поиска источников финансирования?

– Естественно. Я надеялась, что в летний сезон мы сможем уделить этому больше времени, но, в связи с последними событиями, пока придется от этого отказаться.

Рауль молча жевал, обдумывая ее слова. Он провел в центре всего два часа, но этого оказалось достаточно. Теперь он действительно хотел помочь.

– Почему ты не обратилась ко мне?

– Я обратилась.

– Я имею в виду раньше. Когда ты только узнала, что здание может быть продано до того, как ты сможешь за него заплатить.

– Я думала, что сама справлюсь.

Все как всегда. Она сможет сама, без помощи заниматься бизнесом, не имея ни знаний, ни опыта. В конце концов это переросло в настоящую битву между ними. Чем больше он старался помочь, тем больше она от него отстранялась.

– Поэтому ты хотела, чтобы здание было записано на твое имя? Тщеславие?

Ее глаза блеснули.

– Нет! Я хотела помочь. У Поко Рио нет средств. Я думала, что моих денег хватит. И была еще одна мысль. По окончании реконструкции я хочу организовать благотворительный фонд и передать здание Центру. Чтобы у Поко Рио, наконец, появился собственный дом.

Она положила пиццу на тарелку, так и не попробовав, и сделала большой глоток пива.

На первом свидании она тоже пила пиво. И только после свадьбы начала пить вино.

Все время он строил предположения на ее счет. И если они не верны и Чарли не корыстна – а сегодняшний день это подтвердил, – что же тогда верно?

Рауль вспомнил о своем детстве. Он стремился произвести впечатление на отца, упорно работая над заданиями, часто до раннего утра, отклоняя приглашения, которые отвлекали от учебников, только чтобы быть лучшим учеником в классе. Он преуспел в этом, окончив школу с наивысшим баллом и персональными рекомендациями от директора. Реакцией отца стал снисходительный смешок и слова: «Посмотрим, как ты будешь выглядеть в МИТ, где придется соперничать с лучшими в мире мозгами».

Не так ли вел себя он по отношению к Чарли? Не заставлял ли ее чувствовать себя такой же неадекватной?

О боже. Нет. Он любил ее и хотел не изменить, а всего лишь помочь влиться в его жизнь, чтобы она не страдала от унизительного чувства несоответствия. И вот опять дежавю и холодок в груди.

– С моими контактами и помощью медиа мы сможем привлечь внимание и средства.

– О, это было бы замечательно! – Ее глаза загорелись. – Чем больше мы сможем привлечь средств, тем больше наймем персонала, а значит, и примем детей.

Чем больше Рауль задавал ей вопросов по проекту, тем больше оживлялась Чарли. Раньше, когда она планировала собственный бизнес, он ничего подобного не замечал. И выглядит она потрясающе. Зеленые глаза блестят, руки, оживленно жестикулируя, летают над столом, словно две белые птицы.

Рауль предложил совершить круиз на одном из его лайнеров с целью поиска источников финансирования. Чарли с энтузиазмом откликнулась на предложение.

Наконец, десерт был съеден, кофе выпит, тарелки опустели.

Посмотрев на часы, Рауль с удивлением обнаружил, что они просидели здесь три часа. Мягко улыбнувшись, он накрыл ее руку ладонью.

– Поехали домой. Ее глаза просияли.

– Значит, наш договор в силе?

– Конечно, carino. – Он коснулся щекой ее щеки, вдыхая свежий аромат ванили. – Ничего не изменилось.

Хотя глубоко внутри Рауль чувствовал, что изменилось все. Если бы у него осталось малейшее чувство собственного достоинства, он объявил бы соглашение недействительным.

Он решил, что они останутся вместе до окончания реконструкции. Он будет поддерживать ее и помогать. Они будут работать вместе, как он и хотел в начале брака. Правда в том, что Рауль не готов сказать ей прощай.

Не сейчас.

И никогда.

И что-то ему подсказывало, что никогда и не будет.