Сантьяго Веласкес давно усвоил, что существует два вида людей: глупые мечтатели, которые прячутся от суровой правды жизни, и те, кто ясно смотрят на мир и готовы столкнуться с реалиями и бороться за то, чего они хотят.

Бэлль Лэнгтри была мечтательницей. Он понял это еще в тот день, когда они впервые встретились на свадьбе друзей, когда она так раздражающе повествовала о «вечной любви» новоиспеченных молодоженов перед лицом их очевидного несчастья. Стекла в розовых очках Бэлль были настолько толстыми, что она была практически слепой.

Нужно быть действительно слепым, чтобы видеть хоть что-нибудь обнадеживающее в любви и браке. Любовь – это ложь, и любой брак, основанный на ней, обречен от начала и до конца. Это может закончиться только слезами, уж он-то знает. Мать Сантьяго была замужем пять раз, но только не за его отцом.

Но по какой-то неведомой причине, когда Сантьяго увидел Бэлль, такую напористую и уверенную в собственных иллюзиях, он не был раздражен. Он был очарован. Миниатюрная, соблазнительная, темноволосая, с удивительными глазами и телом, созданным для греха, с самого начала она зацепила его, и не только красотой.

Бэлль ненавидела его и не боялась показать этого. За одним невероятно большим исключением Сантьяго не мог вспомнить ни одну женщину, которая так сильно его презирала, особенно с тех пор, как он сколотил свое состояние. Женщины всегда хотели залезть в его постель, или кошелек, или и то и другое одновременно. Он не осознавал, насколько это скучно, пока Бэлль Лэнгтри не оскорбила его прямо в лицо.

Она отличалась от других, его влекло к ней. Ее колкий язык, ее наивность и нахальная, обезоруживающая честность заставили его снять свои защитные барьеры. Их единственная ночь вместе была настолько необыкновенной, что почти заставила его пересмотреть свой циничный взгляд на жизнь.

Но три дня назад он понял, насколько сильно в ней ошибался.

Бэлль Лэнгтри ничем не отличалась ото всех остальных. Она только притворялась, что носит розовые очки, чтобы скрыть тот факт, что была такой же расчетливой, как и все, и лишь искала собственную выгоду. Она была не похожа на его мать, которая всегда отчаянно искала любви, до самого конца своей саморазрушительной жизни. Нет. Бэлль была похожа на Надю. Такая же расчетливая золотоискательница, готовая на все ради денег.

В Фэйрхолме той снежной январской ночью, когда Бэлль плакала в объятиях Сантьяго так, словно ее сердце разрывалось на части, она лгала. Когда он тихо гладил ее длинные темные волосы, на которые падали снежинки, и она подняла на него полные горя глаза – она лгала. Когда она сказала ему, что никогда не сможет забеременеть, и он поцеловал ее – она лгала.

Сантьяго знал, что Бэлль была актрисой. Он просто не представлял, насколько она хороша в своем ремесле. Давно его так не обводили вокруг пальца…

После того как она ворвалась на его вечеринку и обрушила бомбу на его голову, он гадал, что она будет от него требовать, когда вернется. Если она действительно ждет ребенка от него, у Бэлль появится рычаг воздействия на Сантьяго. Как бы он ни презирал саму идею любви и брака, он никогда не бросит своего ребенка, как бросили его самого.

Что попросит Бэлль? Замужество? Трастовый фонд на имя ребенка? Или просто потребует подписать чек на миллиард долларов прямо на ее имя?

Он ждал ее возвращения всю ночь, нервы его были на пределе, но Бэлль так и не пришла. Утром Сантьяго выяснил, что она уехала из города, как и говорила.

Теперь, три дня спустя, он знал о Бэлль все, за исключением ее медицинских записей, данные о которых у него будут уже вечером. Его доверенное лицо быстро нашел ее адрес в Техасе, джи-пи-эс ее телефона отслеживался с помощью каких-то современных средств, поэтому он просто сел в вертолет и прилетел сюда со своего большого ранчо на юге Техаса.

С того дня, как они впервые встретились, она вела себя так, словно всем сердцем ненавидела его, но он никогда не испытывал к ней ненависти. До недавнего времени.

Сантьяго стиснул зубы. Он не позволит Бэлль контролировать ситуацию. Или его ребенка. Он не знал ее конечной цели, но то, как она играла – как профессиональный непроницаемый игрок в покер, – говорило о том, что она хотела астрономическую сумму. А ведь у нее есть отличный рычаг, чтобы манипулировать им до конца дней. Она может попытаться контролировать опеку над ребенком или своей ложью заставить ребенка возненавидеть отца. Она могла держать Сантьяго на крючке.

Бэлль сознательно обманула его, сказав, что не может иметь детей. Потом она огорошила его новостью о своей беременности и сбежала из Нью-Йорка – и все это она сделала не без причины. Она хотела одержать над ним верх.

Но он не позволит Бэлль использовать невинного ребенка в качестве пешки. Она не сможет заставить Сантьяго отказаться от своего ребенка, особенно после того, что он сам пережил в детстве. Бэлль не знала, с кем связалась. Сантьяго сделает все, чтобы выиграть эту войну.

Сантьяго прищурился. Она думала, что сможет победить его? Он начал прокладывать свой путь из детского дома в Мадриде. В восемнадцать лет он пересек океан на корабле и оказался в Нью-Йорке с пятьюстами долларов в кармане. Теперь он миллиардер, владелец международной компании, которая продает на шести континентах практически все: от чипсов до беговых кроссовок. Человек, которого легко обвести вокруг пальца, не смог бы этого сделать.

Теперь Бэлль попала в его мир. И она будет подчиняться его правилам.

– Я никогда не выйду за тебя замуж, – пылала праведным гневом Бэлль. – И я никогда не буду тебе принадлежать.

– Ты уже принадлежишь мне, Бэлль, – ровно сказал он. – Ты просто этого еще не знаешь. – Повернувшись, он что-то жестом показал своему пилоту, и тот завел двигатель вертолета.

– Ты псих! – недоверчиво крикнула она, стараясь перекричать шум лопастей.

Сантьяго посмотрел на нее сверху вниз. Даже сейчас, когда он считал Бэлль своим врагом, его влекло к ней. Да, ее, пожалуй, нельзя было назвать классической красавицей, но было в ней что-то такое, что делало ее самой соблазнительной женщиной из всех, кого он знал. Даже зная о том, что она так бессовестно лгала ему, он хотел ее сильнее, чем когда-либо.

Бэлль права, мрачно подумал он. Он просто псих…

– Я был бы психом, если бы оставил своего ребенка с тобой, – сказал он, оглянувшись через плечо на старый деревянный дом, окруженный зарослями травы. – Или здесь.

– Ты судишь меня по тому, что я не живу во дворце? – оскорбилась она, проследив взгляд Сантьяго.

– Я сужу тебя по тому, что ты сделала, чтобы заполучить дворец, – мрачно сказал он.

Он знал, что Бэлль выросла здесь и уехала из этого дома всего полтора года назад. Теперь он гадал, была ли ее мечта о Бродвее лишь фасадом, в то время как на самом деле она изначально хотела захомутать богача? Может быть, и ее дружба с Летти была лишь ухищрением, чтобы достичь цели?

Единственное, что было хорошего в этой пустынной голой земле, – это бесконечное голубое небо, возвышавшееся над сухой прерией. Можно увидеть вечность. Свободу. И бесконечное одиночество.

Но одиночество тоже бывает разным. Можно быть абсолютно одиноким в огромной толпе людей, Сантьяго выяснил это еще в детстве. Его сын или дочь никогда не столкнутся с этим, не почувствуют себя одинокими и нежеланными. Он об этом позаботится.

– Поехали.

– Куда? – опешила Бэлль.

– Делать тест.

– Я сказала, забудь об этом!

Он повернулся к ней и недобро прищурился.

– Ты ненавидишь меня? Отлично, это взаимно, – прорычал Сантьяго. – Но разве наш ребенок не заслуживает как минимум знать правду о своих родителях?

Бэлль посмотрела на него, в глазах ее плескалась неприязнь, но она явно дрогнула. Он нашел единственно верный аргумент.

– Хорошо, – вздохнула она.

– Ты сделаешь тест?

– Ради своего ребенка. Но не твоего.

Сантьяго выдохнул. До этого момента он даже не осознавал, что затаил дыхание в ожидании ее ответа. Ему совсем не хотелось силой тащить в вертолет беременную женщину. Он с облегчением понял, что Бэлль не настолько безрассудна.

А потом ему пришла в голову мысль, что она, возможно, просто изменила тактику. Он стиснул зубы и бросил взгляд на своих телохранителей, стоявших неподалеку.

– Возьмите ее вещи.

Когда люди Сантьяго вытащили чемоданы из пикапа, он взял Бэлль за руку и повел к вертолету. Уже через несколько секунд она сидела рядом с Сантьяго в удобном кожаном кресле роскошного вертолета.

– Я сделаю тест, но я никогда не выйду за тебя, – сказала Бэлль, перекрикивая шум двигателя и лопастей.

– Мы оба знаем, что ты хотела именно этого, – холодно проговорил он. – Хватит играть. Я прекрасно знаю, как ты сейчас радуешься.

– Нет!

– Твоя радость не продлится долго. – Он наклонился к Бэлль. – Ты скоро выяснишь, что быть моей женой вовсе не так здорово, как ты мечтала. Не ты будешь принадлежать мне, Бэлль. Я буду владеть тобой.

Против воли взгляд Сантьяго упал к губам Бэлль, таким ярким, таким чувственным. В жилах его закипал огонь. Он всегда презирал саму идею брака, но впервые в жизни он увидел в этом преимущества. Как бы он ни ненавидел Бэлль, это лишь усиливало его желание. И судя по тому, как она нервно облизнула губы, она чувствовала то же самое.

Как только они поженятся, она окажется в его постели и останется там до тех пор, пока он этого хочет. Потому что по крайней мере одна вещь между ними не была ложью. Так зачем ждать?

Сегодня. Уже сегодня вечером он уложит ее в свою постель. Но сначала дела. Надев наушники, Сантьяго переговорил с пилотом и велел ему взлетать.

Сидя в вертолете, Бэлль смотрела на широкие равнины Техаса. Далеко внизу она увидела лошадей, бегущих по прерии, диких и свободных, в сотнях миль от людской цивилизации. Бэлль поймала себя на мысли, что завидует их свободе.

– Это мои, – услышала она в наушниках голос Сантьяго. Сидя рядом с ней, он с гордостью кивнул на табун лошадей. – Мы летим над северной границей моих владений.

Даже эти лошади несвободны, мрачно подумала Бэлль. Это была первая фраза, произнесенная Сантьяго с тех пор, как они вышли из медицинского центра в Хьюстоне.

– Ты хочешь владеть всем, да?

– Я и так всем владею. – Он пристально посмотрел на нее. – Мое ранчо насчитывает почти полмиллиона акров.

– Полмиллиона? – выдохнула Бэлль, а потом медленно произнесла: – Постой. Ты купил ранчо «Элфорд»?

– Ты слышала об этом? – Он саркастично изогнул бровь.

– Конечно, слышала! – отрезала она. – Разразился целый скандал, когда ранчо купил иностранец. Это был ты?

Он пожал плечами.

– Вся эта земля когда-то принадлежала испанцам, так что, можно сказать, я восстановил историческую справедливость.

– Испанцам? – Она посмотрела на Сантьяго с изрядной долей скепсиса.

– Большая часть Южного Техаса когда-то была собственностью Испанской империи, во времена конкистадоров.

– Откуда ты это знаешь?

– Семья моего отца очень гордится своей историей. – Он улыбнулся Бэлль. – Когда я был ребенком, меня это страшно занимало, и я много читал о своих предках. Семейная линия насчитывает порядка шестисот лет.

– Семью Веласкесов можно проследить на шестьсот лет? – изумилась Бэлль. Она-то едва знала своих прабабушек и прадедушек, не более.

– Веласкес – фамилия моей матери. Фамилия отца Зойя. Восьмой герцог Санговии. – Голос его был настолько равнодушным, что Бэлль не была уверена, правильно ли она поняла.

– Твой отец герцог? Настоящий герцог?

– И что? – Он пожал плечами.

– И каково это? – выпалила Бэлль. Она никогда не встречала людей, принадлежащих к знатному роду.

– Не знаю, – коротко ответил Сантьяго. – Мы никогда не встречались. Смотри, – он поспешил сменить тему, – там внизу мой дом.

Бэлль посмотрела вниз и обомлела.

Внизу, насколько хватало глаз, простиралось огромное золотое поле высохшей полыни, но внезапно ландшафт стал зеленым. Между реками она видела хозяйственные постройки, конюшни, амбары и маленькие ручейки. Но больше всего Бэлль поразило большое гладкое озеро, сверкавшее чистейшей водой в предзакатных лучах солнца. Рядом с ним, на небольшом холме, окруженном деревьями, расположился большой одноэтажный дом.

– Как красиво, – с благоговейным трепетом проговорила Бэлль. – И это все твое?

– Мое.

Его черные глаза сверкнули, когда он посмотрел на Бэлль, и она вспомнила то, что он сказал ей раньше. «Если ребенок мой, то и ты тоже принадлежишь мне». Бэлль поежилась.

Теперь у Сантьяго есть неопровержимые доказательства его отцовства. Когда они приехали в частную клинику в Хьюстоне, у нее сложилось впечатление, что он вложил в ее развитие немало денег, потому что практически весь персонал явился, чтобы лично поприветствовать Сантьяго. В лаборатории сделали неинвазивный тест, взяв у них обоих кровь, и теперь специалисты спешили, чтобы как можно скорее выдать результат.

– Пока вы ждете результата, – акушер-гинеколог улыбнулась Бэлль и Сантьяго, – может, хотите сделать УЗИ, чтобы узнать, кто у вас будет?

Бэлль не хотела заранее знать пол ребенка, но, увидев, как на нее смотрит Сантьяго, она не смогла отказаться. В эту минуту его глаза были такими яркими, почти мальчишескими. Если он действительно хочет быть настоящим отцом – таким, какого у нее самой никогда не было, – то она сделает все, чтобы упрочить связь между ним и ребенком.

– Хорошо, – тихо сказала она и легла на больничную койку.

Уже несколько минут спустя они смотрели на экран, пока гинеколог водила датчиком по животу Бэлль. В кабинете раздался громкий пульсирующий шум.

– Что это? – с беспокойством спросил Сантьяго, сидевший рядом с Бэлль на кушетке.

Бэлль удивленно моргнула. Она только сейчас поняла, что, в отличие от нее, Сантьяго впервые услышал этот звук.

– Это сердцебиение, – улыбнувшись, сказала она.

– Сердцебиение? – выдохнул он. Его лицо, обычно такое жесткое и циничное, настолько изменилось, что Бэлль показалось, что рядом с ней сидит совсем другой человек.

– И оно ровное и сильное, – сказала гинеколог. Она указала на экран. – Это голова, тут руки, ноги и… – Женщина улыбнулась. – Поздравляю, у вас будет девочка!

– Девочка, – выдохнула Бэлль.

– Девочка… – Сантьяго внезапно крепко сжал руку Бэлль своими горячими ладонями. – Когда она родится?

– Ребенок развивается согласно сроку, так что родиться она должна в конце сентября.

– В сентябре? – ошеломленно пробормотал он. – То есть уже через два месяца?

Бэлль посмотрела на него. На лице Сантьяго отразились эмоции, которых у него она еще не видела. Недоумение. Волнение. Нежность.

Она подумала, что Сантьяго, пожалуй, все же не конченый ублюдок. Есть на свете кое-что, способное достучаться до его сердца сквозь толстый слой жестокости и цинизма, – их ребенок. В ее глазах заблестели слезы, и она крепко сжала его руку в ответ. У ее дочери будет отец. Отец, который любит своего ребенка.

Теперь, когда вертолет приземлился на ранчо, Сантьяго подал Бэлль руку, чтобы помочь ей выйти на твердую землю. Он поймал ее, когда колени у Бэлль внезапно подогнулись.

– С тобой все в порядке? – В глазах его было неподдельное беспокойство.

– Просто у меня была сумасшедшая неделя, – слабо улыбнулась она.

– Ну, можно и так сказать. – Сантьяго рассмеялся.

Она никогда не видела, чтобы он так искренне, так беззаботно смеялся. Это делало его более человечным и даже еще более красивым, если это вообще возможно. В тот миг, когда Бэлль подняла на него взгляд, ее сердце сделало кульбит в груди. Она поспешно опустила голову, боясь, что Сантьяго заметит ее реакцию.

– Ну и что будет дальше? – спросила она, немного успокоившись.

– Дальше? Мы начнем планировать свадьбу.

Бэлль резко остановилась.

– Я не выйду за тебя замуж! Мы можем оформить совместную опеку.

– Решение уже принято. – Он недобро прищурился.

– Тобой. Но не мной. И если ты думаешь, что можешь силой заставить меня вступить в брак, то очень ошибаешься. Моя семья не может похвастать аристократической историей, уходящей к Средним векам, но и у нас кое-что есть.

– Просвети меня.

– Упрямство и сила воли. И я не собираюсь выходить замуж за человека, которого не люблю и который не любит меня! Да я лучше вымою полы в твоем доме свои языком!

– Это можно устроить. – В его глазах мелькнуло веселье. – Хотя, – прошептал он ей на ухо, – я знаю, как можно поинтереснее использовать твой острый язычок.

Бэлль почувствовала, как все ее тело запылало. Прежде чем она успела придумать достойный ответ, Сантьяго взял ее за руку и повел к дому, окруженному зелеными деревьями.

Внутри дом был просторным и светлым, с большими окнами и паркетными полами. Навстречу им вышла румяная круглолицая экономка.

– Добро пожаловать на ранчо, мистер Веласкес, – улыбнулась она и повернулась к Бэлль: – Добро пожаловать, мисс. Надеюсь, у вас было приятное путешествие.

Приятное – не совсем подходящее слово, но, к счастью, Сантьяго ответил за нее:

– У нас был долгий день, миссис Карлсон. Не могли бы вы подать нам легкие закуски в гостиной?

– Конечно, мистер Веласкес.

Он провел Бэлль по коридору в большую комнату с глянцевым деревянным полом и одной полностью стеклянной стеной. Удобная мебель была расположена так, чтобы люди, сидящие на ней, могли видеть зеленые деревья. Река казалась золотой под яркими солнечными лучами.

– Как здесь красиво! – восхитилась Бэлль.

– Присядь, – сказал он.

Бэлль опустилась на мягкий плюшевый диван и только тут поняла, как страшно устала. Вошла экономка и поставила на стол поднос. После ухода миссис Карлсон он вручил Бэлль высокий стакан с каким-то напитком. Она посмотрела на него с сомнением.

– Холодный чай.

Она чуть не вырвала бокал у него из рук. Сделав большой глоток, Бэлль блаженно вздохнула от удовольствия. Это был ее любимый напиток: холодный, чуть сладковатый, с долькой лимона.

– Пожалуй, ты все же не совсем монстр, – протянула она, откинувшись на подушки.

– Это чай на тебя так подействовал? Обращайся!

Бэлль залпом допила чай и вопросительно посмотрела на Сантьяго. Он слегка улыбнулся и заново наполнил ее стакан.

– Кстати, если ты планируешь побег, должен тебя предупредить, что ближайшее шоссе в тридцати милях отсюда.

– Я не собираюсь убегать.

– Нет? – Казалось, он удивлен.

– А зачем мне это? Ты – отец моего ребенка, и нам нужно решить, что делать дальше. Ради ее же блага.

Сантьяго уставился на нее. Его красивое лицо было напряжено.

– Печенье? – Он протянул ей тарелку.

Бэлль взяла еще теплое песочное печенье с шоколадной крошкой и надкусила. Печенье просто таяло во рту. Замычав от удовольствия, она посмотрела на Сантьяго, делая вид, что хмурится.

– Если ты надеешься задобрить меня вкусной едой, чтобы я согласилась выйти за тебя, то должна предупредить: ничего не выйдет. Однако, – добавила она, – надеюсь, ты продолжишь стараться в том же духе.

Он посмотрел на нее, заметно напрягшись. Казалось, он хотел что-то сказать, но передумал.

– Прости, я должен идти.

– Идти? Куда идти?

– Попрошу миссис Карлсон показать тебе твою комнату. Как ты и сказала, – он улыбнулся краешками губ, – это была сумасшедшая неделя. Отдохни. Увидимся за ужином в восемь.

Он ушел, не сказав больше ни слова.

И что это было? Взяв еще одно печенье, Бэлль посмотрела на зеленые деревья, мерно качавшиеся на ветру. Сантьяго приложил столько усилий, чтобы привезти ее на ранчо, а теперь вместо того, чтобы давить на нее, настаивая на браке, и пытаться манипулировать ею, он кормит ее печеньем с чаем?

По правде говоря, люди постоянно удивляли Бэлль, начиная с собственной семьи. Она совсем не помнила своего отца, который умер, когда она была маленькой. Бэлль выросла с отчимом, двумя младшими братьями и вечно печальной матерью, которая пыталась оградить своих детей от осознания ее неизлечимой болезни. Отчим Бэлль никогда не проявлял особого интереса ни к одному из детей. Он работал допоздна, а придя домой, каждый вечер курил бесчисленные сигареты, выпивал упаковку пива и орал на жену.

Когда Бэлль исполнилось двенадцать, ее мама умерла и все изменилось. Теперь отчим начал кричать на нее, угрожая выгнать из дома, потому что она ему не родная дочь. Поэтому она с тревогой старалась отработать свое проживание в доме, заботясь о мальчиках, готовке и уборке. Она всегда старалась быть веселой и улыбающейся, чтобы никому не доставлять хлопот.

Через неделю после того, как Бэлль окончила школу, ее отчим внезапно умер от разрыва аневризмы. Рею было тринадцать, Джо – всего одиннадцать. Родственников у них не было, страховок тоже, как и накоплений. Вместо того чтобы позволить братьям воспитываться в патронатных семьях, Бэлль отказалась от стипендии в колледже, чтобы остаться в Блубелле, работать официанткой и помогать мальчикам, пока они не станут самостоятельными.

Это было непросто. В подростковом возрасте мальчики связались с плохой компанией, постоянно ввязывались в драки, а Рей даже на какое-то время подсел на наркотики. Те времена запомнились ей бесконечными скандалами, хлопаньем дверями и криками «я тебя ненавижу».

Бэлль была очень юной, и ей на плечи свалилась непростая ноша, но она всеми силами старалась достойно пройти через это испытание. Павшая духом, обессиленная, изможденная и одинокая, она хотела влюбиться в доброго, хорошего человека, который позаботится о ней.

В двадцать лет она действительно влюбилась. И это едва не раздавило ее окончательно.

– Мисс Лэнгтри? – Полноватая седая экономка появилась в дверях. – Если вы закончили, я провожу вас в вашу комнату, – улыбнулась она.

Бэлль посмотрела на пустой поднос.

– Да, я закончила, – сухо сказала она.

Поднявшись с дивана – а это простое действие с каждым днем давалось ей все труднее, – она пошла за экономкой по коридору. Свернув в очередной коридор, миссис Карлсон остановилась перед дверью.

– Вот ваша комната, мисс.

Комната была просто огромной, с высоким потолком, большой гардеробной и собственной ванной. Здесь тоже было окно во всю стену с видом на реку, но даже не это поразило Бэлль. Она молча уставилась на огромных размеров кровать.

– Что-то не так, мисс?

– Что сказать… – Оглядев спальню, Бэлль немного пришла в себя. – Очень красивая гостевая комната.

– Гостевая? – со смехом сказала пожилая женщина. – Говорят, конечно, что в Техасе все большое, но для гостевой это все же чересчур. Это хозяйская спальня, самая большая в доме.

Бэлль нервно сглотнула. Прежде чем она успела придумать правдоподобный ответ, почему она не станет спать с хозяином в этой комнате, экономка провела ее в ванную.

– Здесь есть все, что вам может понадобиться. Мистер Веласкес сказал, что вы устали с дороги. Примите теплую ванну, и вы почувствуете себя другим человеком.

Она показала Бэлль всю парфюмерию, все французское мыло, кремы и шампуни, настолько дорогие, что до этого Бэлль видела их только в глянцевых журналах. Она всегда считала богачей, готовых потратить на шампунь пятьдесят баксов, дураками: обычный шампунь из супермаркета точно так же очищает волосы. Но, открыв флакон с дорогим шампунем, она вынуждена была признать, что пахнет он более чем приятно.

– Мистер Веласкес надеется, что вам будет здесь комфортно, пока он решает какие-то дела. – Экономка открыла дверь гардеробной, и Бэлль прошла за ней. На кронштейне одиноко висело красное платье. – Он просит, чтобы вы надели это сегодня вечером. Ужин будет подан на террасе в восемь часов.

– Какое красивое, – сказала Бэлль, взглянув на платье.

– К нему еще есть туфли, каблучок всего два дюйма, чтобы вы, не дай бог, не потеряли равновесие. – Миссис Карлсон с улыбкой посмотрела на ее живот. – И новое белье. – Она открыла один из выдвижных ящиков.

Белье?! Бэлль густо покраснела и поняла, что просто не может поднять взгляд на пожилую женщину.

– А где одежда Сантьяго?

– Одежда мистера Веласкеса находится в гардеробной хозяина.

– А разве это не его гардеробная?

– О нет. – Женщина улыбнулась. – Эта гардеробная предназначена исключительно для хозяйки дома, если она, конечно, когда-нибудь появится. – Наклонившись вперед, экономка с заговорщическим видом сказала Бэлль: – Вы – первая женщина, которую он привез на ранчо.

– Правда?

– Боже мой, сколько времени, – спохватилась миссис Карлсон, взглянув на часы. – Здесь все, что вам может понадобиться: туалетные принадлежности, лосьоны, помады. Я ухожу пораньше, у моего внука сегодня игра в школе, а остальной персонал уйдет в восемь.

– А разве вы здесь не живете?

– Нет, ну что вы. На той стороне озера расположены коттеджи для персонала. Вам с мистером Веласкесом никто не помешает. Хорошего вечера, мисс.

Ей показалось или экономка подмигнула? Бэлль сердито уставилась на нее. Что, по ее мнению, должно произойти, когда они с Сантьяго останутся одни? Абсолютно ничего! Бэлль громко хлопнула дверью.

Она посмотрела на огромную кровать. Какой бы удобной она ни казалась, Бэлль ни за что на свете не будет спать на ней с Сантьяго! Но его же сейчас не было, так что… Она забралась на мягкую удобную постель, положила голову на подушку и прикрыла глаза буквально на минутку. Когда Бэлль снова открыла глаза, солнце уже клонилось к горизонту. Оказывается, она проспала несколько часов!

Поднявшись с кровати, Бэлль посмотрела на красное платье, висевшее в открытой гардеробной. Подойдя ближе, она погладила кончиками пальцев нежную ткань. Увидев ярлычок с именем известного дизайнера, Бэлль нервно сглотнула. Она не слишком разбиралась в моде, но даже ей знакомо это имя. А туфли!

Было бы невежливо с ее стороны не надеть предложенный наряд. Тем более что это была самая красивая вещь из всех, что она когда-либо видела, а тем более надевала.

Взяв платье и шелковое белье, Бэлль направилась в ванную комнату, чтобы принять душ. Горячая, почти обжигающая вода нежно массировала ее уставшее тело, смывая с Бэлль напряжение последних дней. Она попробовала шампунь и решила, что он, пожалуй, стоит своих пятидесяти долларов.

Завернувшись в пушистое махровое полотенце, она расчесала свои длинные темные волосы. Открыв выдвижной ящик туалетного столика, Бэлль обнаружила в нем абсолютно новую дорогую косметику в фирменном пакете весьма недешевого магазина. Здесь же были духи и лосьон для тела с таким же ароматом. Бэлль с удовольствием испробовала все на себе и надела кружевное белье, почти застонав от удовольствия, – никогда в жизни она не надевала ничего подобного.

Наконец она надела платье. Мягкий трикотаж приятно струился по напитанной увлажняющим лосьоном коже, платье прекрасно сидело и на ее увеличившейся груди, и на немаленьком животе. Даже кожа рук, обычно красная и потрескавшаяся от работы, стала мягкой и нежной.

Бэлль посмотрела на себя в большое зеркало. Ее волосы блестели, струясь по плечам, щеки разрумянились от горячей воды, губы были накрашены рубиново-красной помадой, в цвет платья, глаза казались ярче и больше из-за коричневой подводки и туши для ресниц.

Даже самой себе Бэлль казалась… другой.

Что же изменило ее: это место, платье, дорогая косметика? Или виной тому Сантьяго и то, что она носит его ребенка, как и то, что она была первой женщиной, которую он привез на свое огромное ранчо?

Она вспомнила их утренний разговор. Неужели Сантьяго действительно сын герцога? Но он не производил впечатление человека, родившегося с серебряной ложкой во рту. Нет, высокомерия у него было достаточно, но он был очень жестким человеком, как будто все, чего он достиг в жизни, ему далось лишь упорным трудом и борьбой.

Сантьяго сказал, что никогда не видел своего отца, и в этом они с Бэлль были похожи. Единственное, что осталось у Бэлль от отца, – старая, пожелтевшая от времени фотокарточка. Ее папа улыбается в камеру, держа на руках спящую Бэлль, завернутую в розовое одеяльце.

Если Сантьяго никогда не видел своего отца, то это многое объясняло. Но почему у них разные фамилии? И если его отец все еще жив, то почему он не встретился с сыном?

Но ее отвлекли более насущные вопросы. Прикусив губу, Бэлль погладила свой живот. Она смотрела на свое отражение в зеркале, на платье, на косметику, на дорогие туфли.

Почему Сантьяго вдруг стал к ней так добр?

Она не может ему доверять, это совершенно точно. Бэлль поняла это еще той январской ночью. Он был заботливым и нежным, когда испытывал страсть, а потом просто вышвырнул ее из своей жизни, как мусор.

Его доброте могло быть только одно объяснение. Он понял, что не может силой заставить ее вступить с ним в брак, и решил соблазнить ее своим хорошим отношением и подарками. Но она ему этого не позволит.

Бэлль готова была разделить опеку над их общим ребенком, но она не собиралась преподносить ему на блюдечке свою жизнь, свое тело и тем более сердце. Она больше не будет игрушкой Сантьяго Веласкеса и уж точно не будет его женой. Теперь ей просто нужно убедить в этом Сантьяго, и тогда он отпустит ее домой.

В пять минут восьмого, когда Бэлль шла в сторону террасы по огромному вытянутому дому, она чувствовала странное волнение, гадая, как он отреагирует на ее появление.

Открыв раздвижные двери, она шагнула на террасу, выходящую к озеру. Фонари освещали большую беседку, увитую ярко-розовой бугенвиллеей. Откуда-то лилась тихая музыка.

И тут она увидела его.

Сантьяго стоял у перил террасы, глядя на темную воду озера, окрасившуюся в алый от заката цвет. Он повернулся, ошеломительно красивый, высокий и широкоплечий, в своем черном смокинге. И он улыбался ей.

– Прошу, – сказал он своим низким, хрипловатым голосом.

Их взгляды встретились, и Бэлль внезапно осознала истинную причину своего волнения. Она боялась не реакции Сантьяго, а своей собственной. Ее сердце и тело уже знали это, но мозг отказывался принимать правду. Несколько месяцев назад она отдала ему не только свое тело. Невольно Бэлль оставила с ним и кусочек своего сердца. И теперь, когда он улыбался ей, у нее перехватило дыхание.

– Ты прекрасна. – Подойдя ближе, он протянул ей бокал для шампанского. – Ярче, чем звезды, – прошептал Сантьяго.

Когда она взяла бокал, пальцы их соприкоснулись. Бэлль увидела решимость в его глазах, и это потрясло ее до глубины души.

Сантьяго намеревался завоевать ее, как завоевал мир. Управлять ею, как управлял своим ранчо, таким огромным, что оно вполне могло называться его королевством. Он намеревался владеть ею, как своей женой. И отказа он не примет.