Мика ненавидел готовить, но давно понял, что человек не может жить исключительно на сухом пайке. Особенно если ты поселился на задворках мира и не можешь заказать ничего, кроме пиццы. Он сделал глоток пива и перевернул пасту, жарившуюся в сковородке с оливковым маслом и чесноком. Добавил порезанные помидоры и рубленый бифштекс, перемешал все лопаточкой. Пахло аппетитно. Многие решили бы, что для обеда слишком рано, но он никогда не ел по расписанию.

В последние несколько часов он погрузился в свою книгу, едва замечая бег времени. Как всегда, когда поток слов иссяк, он выполз из своей норы, как гризли, после шестимесячной спячки.

– Привет!

Мика обернулся и посмотрел на открытую дверь. Прохладный воздух в этот час дня так приятно освежал. Но, конечно, если бы он знал, что его ждет вторжение, держал бы дверь запертой. Слишком поздно. На пороге стоял мальчик и смотрел на него. Ему было никак не больше трех-четырех лет. Каштановые волосы растрепал ветер. Карие глаза широко распахнуты и светятся любопытством, на коленках джинсов грязь, как и на кроссовках.

– Ты кто? – спросил он мальчугана.

– Джейкоб. Я вон там живу. – Малыш махнул рукой в сторону соседнего дома. – Я могу навестить мою тыкву?

Какое-то время шкварчание сковородки было единственным звуком в комнате. Мика смотрел на ребенка и понимал, что он из той компании, что шумит в саду Келли. Но это все еще не объясняло, почему мальчик оказался здесь и разговаривает с ним.

– Почему ты спрашиваешь об этом меня?

– Потому что Келли сейчас нет, а мне надо спросить кого-нибудь из взрослых, а вы взрослый.

С такой логикой Мика не мог поспорить.

– Да. Конечно. Иди, не стесняйся.

– Хорошо. А что вы делаете? – Джейкоб подошел ближе.

– Готовлю еду. – Мика еще раз посмотрел на мальчика и направился к сковородке. – Иди к своей тыкве.

– Ты тоже голодный? – Мальчик с надеждой посмотрел на него.

– Да, так что тебе надо идти домой, – ответил Мика. – Пообедать. – Который сейчас час? Он выглянул в окно. Похоже, дело к вечеру. – Или поужинать.

– Мне надо сперва тыкву навестить и сказать ей спокойной ночи.

Это было что-то новое для Мики. Прощание с овощами. Но мальчик казался таким… искренним. И таким трогательным в своих грязных штанишках, с широко распахнутыми карими глазами. Мика не имел дела с детьми. Никогда. Даже когда сам был ребенком.

Он держался особняком. Никогда не имел друзей, потому что не мог их удержать. Переезды с места на место мешали приемному ребенку заводить друзей. Так что он вместо этого погрузился в чтение, читал каждую книгу, которая попадала ему в руки, и ждал восемнадцати, чтобы можно было жить по-своему.

Но сейчас, глядя в огромные глаза малыша, Мика чувствовал вину за то, что пытается избавиться от ребенка. Это было необычное для него чувство, он едва себя узнавал.

– Ну хорошо, иди скажи своей тыкве спокойной ночи.

– Вам надо открыть мне калитку, потому что я слишком маленький.

Закатив глаза, Мика вспомнил белую изгородь с калиткой, окружавшую огород Келли. Она говорила ему как-то, что это защита от оленей и кроликов. Олень, конечно, легко мог перепрыгнуть низенький заборчик, но она хотела затруднить путь воришек к своим овощам как можно больше. Вздохнув, Мика уменьшил под сковородкой огонь и попрощался с ужином.

– Ладно. – Он посмотрел на мальчика. – Пойдем.

Лицо Джейкоба осветила улыбка.

– Спасибо!

Он вышел из комнаты, спустился по ступенькам и направился к огороду. Мика шел вслед за ним и наслаждался видом осенней природы. Вокруг него полыхали всеми оттенками красного и золотого осенние деревья, их оттеняли темно-зеленые сосны, росшие в лесу позади дома, и Мика лениво придумал еще одно убийство, в глухой чаще.

– Тело может найти какой-нибудь ребенок, мальчик, – бормотал он, рисуя новую сцену в воображении. – Он испугается. Но насколько сильно? Расскажет ли он кому-то об этом? Он побежит за помощью или кинется домой и спрячется?

– Кто?

Вернувшись в реальность, Мика посмотрел на Джейкоба, который с любопытством таращился на него.

– Что?

– Кто побежит домой? Он напуган? Это мальчик? Мой брат говорит, что мальчики ничего не боятся, только девочки.

Мика фыркнул:

– Твой брат ошибается.

– Я тоже так думаю, – кивнул Джейкоб, отчего его кудряшки упали на лоб. Он убрал их грязной рукой. – Джона боится иногда, а Джошуа спит со светом.

– Угу. – Как-то многовато информации для одного раза. Интересно, есть ли у ребенка кнопка выключения?

– А мне нравится темнота. Я только иногда боюсь. – Джейкоб нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

– Это хорошо.

– А ты боишься?

Нахмурившись, Мика посмотрел на мальчика.

Сначала хотел сказать, что нет. Но потом передумал.

– Все иногда чего-то боятся.

– Даже папы?

О папах Мика ничего не знал в принципе, но подозревал, что по-настоящему сильно напугать мужчину может только страх за своих детей.

– Да, – сказал он. – Даже папы.

– Ух ты, – задумчиво кивнул Джейкоб. – У меня есть кролик, я его обнимаю, когда боюсь. Не думаю, что у папы тоже есть такой.

– Кролик? – Мика изумленно помотал головой.

– Ненастоящий, – пояснил Джейкоб. – Настоящих сложно держать.

– Конечно, – с готовностью кивнул Мика.

– И они много какают.

Мика сдержал улыбку. Мальчик был такой серьезный. Ему, наверное, не понравилось бы, что над ним смеются. Интересно, все дети такие забавные, как он? И что насчет правила не разговаривать с незнакомцами? Оно больше не действует? Родители не учат детей остерегаться чужих?

– Вот! – воскликнул Джейкоб, указывая рукой на огород. Он подбежал к калитке и подождал, пока Мика откроет ее. После этого малыш рванул к одной из дюжины тыкв на грядках.

Мика пошел за ним – не смог с легким сердцем оставить ребенка здесь одного.

– Которая твоя?

– Эта. – Джейкоб наклонился и погладил самую жалкую тыкву из всех, что когда-либо видел Мика.

Она была меньше остальных, но дело было даже не в этом. Ко всему прочему, тыква была похожа на нелепый бугристый футбольный мяч. Она была скорее бледно-желтой, чем оранжевой, а на верхушке у нее был нарост, похожий на опухоль. В магазине на нее никто бы и не взглянул, но этот мальчишка относился к ней очень нежно.

– Почему эта? – Мике и впрямь было интересно, что заставило ребенка выбрать именно эту корявую штуковину.

– Потому что она самая маленькая, как я. – Малыш посмотрел на остальные круглые, оранжевые, идеальные тыквы. – И она сама по себе, в стороне. Ей, наверное, одиноко.

– Одинокая тыква. – Мика не мог сказать, что его тронуло это утверждение, но мальчик нравился ему все больше.

– Ага. Она никому не нравится, только мне. Я помогу маме нарисовать на ней веселое лицо на Хеллоуин, и тогда тыкве будет хорошо.

Ребенок беспокоится о настроении тыквы. Мика просто не знал, что и сказать. Когда он сам был маленьким, он никогда не отмечал Хеллоуин. Не было ни костюмов, ни сладостей, ни игры с мамой в волшебную тыкву.

У Мики было лишь одно смутное воспоминание о матери. Она была красивой – по крайней мере, он так себе говорил, потому что ее образ был слишком смазанным, чтобы утверждать наверняка. У нее были каштановые волосы, карие глаза, как у него. Она присела напротив него на тротуаре, улыбаясь, хотя в ее глазах стояли слезы. Мике было около шести, лишь немногим больше, чем Джейкобу. В Нью-Йорке на улице было много машин и людей. Он проголодался и замерз, а его мама пригладила ему волосы и прошептала: «Тебе придется остаться здесь без меня, Мика».

В нем зародился страх, когда он посмотрел на грязное серое здание позади них. Темные окна напоминали пустые глазницы, хмуро уставившиеся на него. Взволнованный, он прикусил нижнюю губу и посмотрел на мать.

– Но я не хочу. Я хочу остаться с тобой.

– Это ненадолго, малыш. Ты останешься здесь, в безопасности, и я вернусь за тобой, как только смогу.

– Я не хочу безопасности, мамочка, – прошептал он сквозь слезы. – Я хочу пойти с тобой.

– Ты не можешь, Мика. – Она поцеловала его в лоб, встала и посмотрела на него. Сделала шаг назад. – Так надо. Будь хорошим мальчиком.

– Я буду хорошим, если пойду с тобой, – пообещал он. Он потянулся за ее рукой, обхватил маленькими пальчиками ладонь и крепко сжал ее, словно мог удержать.

Но она лишь проводила его вверх по лестнице, постучала в дверь и пожала пальцы Мики, прежде чем отпустить. Его охватила паника, слезы полились пуще прежнего, и он вытирал их рукавом курточки.

– Не уходи…

– Жди здесь, пока не откроют дверь, понял?

Он кивнул, хоть и не понял. Почему они здесь?

Почему она уходит? Почему она не хочет взять его с собой?

– Я вернусь, Мика. Скоро. Обещаю. – После этих слов она развернулась и ушла.

Он смотрел, как она удаляется, переходит дорогу и теряется в толпе. Позади него открылась дверь, и леди, которую он не знал, взяла его за руку и провела внутрь.

Его мать так никогда и не вернулась.

Мика очнулся от воспоминаний, в которые погрузился благодаря малышу. Это были дела давнего прошлого. Ужасный для него день. Он был уверен, что не задержится надолго в том доме. Так сказала его мама. В первый год он и впрямь ждал ее с ночи до утра. После этого надежда стала более хрупкой, пока наконец совсем не увяла.

Поступок его матери, ее обман, до сих пор жил в уголках сознания и всегда служил напоминанием, что не стоит доверять никому на свете.

Но здесь, в Баннере, это предостережение стало звучать тише, чем когда-либо. Глядя, как Джейкоб тщательно очищает грязь со своей тыквы, Мика понял, что, приехав в это место, словно попал внутрь картины Нормана Роквелла. В место, где дети заботятся о тыквах и разговаривают с незнакомцами, как с лучшими друзьями. Ничего общего с миром, который знал Мика.

Может быть, именно поэтому он чувствовал себя таким отстраненным.

Вот так Келли и нашла их. Мальчика, стоявшего на коленях в грязи, и мужчину рядом с ним, с отсутствующим выражением лица, словно он пытался понять, как он сюда попал. Улыбнувшись, Келли вылезла из своего грузовичка и направилась к саду. Мика заметил ее, и их взгляды встретились. Келли почувствовала, как ее обдало жаром, колени подогнулись, но она продолжала идти. Признаться, ее удивило, что Мика стоит с Джейкобом среди тыкв. Ей казалось, он не из тех, кто найдет время для чужого ребенка. Он был такой закрытый, такой неприступный, что, увидев его сейчас рядом с малышом, она неожиданно испытала теплое чувство.

– Что это вы задумали, ребята? – спросила она, подойдя поближе.

– Я показывал Мике мою тыкву, – заявил Джейкоб. – Она понравилась ему больше всех, он сам сказал.

– Ну разумеется. Твоя тыква просто великолепна.

Малыш широко улыбнулся Мике. Мика, казалось, смутился, что его поймали за добрым делом. Интересная реакция.

– Хорошо, что я пришел, да? – спросил Джейкоб. – Мика готовил еду, но открыл для меня калитку.

– Конечно, хорошо, – ответила Келли.

– Ладно, мне пора, – внезапно сказал Джейкоб, в последний раз погладив тыкву. – Пока!

Он вышел из огорода и через задний двор направился к соседнему дому.

Мика смотрел, как удаляется мальчик.

– Быстро он сбежал.

Келли рассмеялась и взглянула на Мику:

– Вы готовили?

Он пожал плечами:

– Я был голоден.

Она посмотрела на небо:

– Рановато для ужина.

– Или поздновато для обеда. Все относительно.

Интересно, что о ней самой говорит тот факт, что она наслаждается его острыми, почти язвительными репликами, которые он называет разговором? Келли гадала, был ли он хоть немного дружелюбнее в разговоре с Джейкобом, и сомневалась в этом. Может, он и мастер своего дела, отлично пишет диалоги, но в реальной жизни разговоры явно не его конек.

– Так зачем же вам забор, если он, как вы говорите, не задерживает оленей?

Келли подошла к открытой калитке, и Мика последовал за ней. Как только они вошли, она заперла калитку и сказала:

– Мне легче, когда я понимаю, что хотя бы попыталась. Иногда я готова поклясться, что слышу, как олени смеются над моими жалкими попытками помешать им.

Мика посмотрел в сторону леса, который растянулся на добрых пять миль у подножия гор.

– Что-то я пока не видел ни одного оленя.

– Для этого как минимум надо выходить на улицу, – заметила Келли.

– Правильно. – Он кивнул и засунул руки в карманы.

– Их тут много, и они хитрые. Хотя не все. Некоторые идут прямиком в сад и насмехаются над тобой. – Она мрачно посмотрела в сторону леса.

Мика рассмеялся, и Келли с удивлением посмотрела на него.

– Олени умеют насмехаться?

– Еще как. – Келли пару секунд изучала его лицо. – Вам тоже надо чаще смеяться.

Мика нахмурился, момент был упущен, и Келли решила отвлечься от этой темы.

– Изгородь даже не замедляет их бег. Они просто перепрыгивают ее. Как балетные танцоры. Очень изящно.

– Так зачем тогда вообще заморачиваться с изгородью?

– Потому что в противном случае это выглядит так, словно я говорю им: «Ребята, я не против – приходите и ешьте мои овощи».

– То есть у вас с оленями война.

– В общем, да. И пока они побеждают.

– У вас на щеке оранжевая краска.

– Что? О… – Келли потерла щеку.

– И белая краска на пальцах.

Келли посмотрела на свои руки и рассмеялась.

– Да, я только что закончила рисовать.

– Вы еще и рисуете?

– Ну так, немножко. Разрисовываю витрины и все такое. Я не художник.

– Риелтор, художник, менеджер сайта… Что еще?

– Да ничего особенного. Создаю дизайн садов, а зимой чищу дорожки от снега. Люблю разнообразие.

Глаза Мики лукаво блеснули, и сердце Келли сделало кульбит. Похоже, он подумал о другом разнообразии, и теперь, большое спасибо, в ее голове тоже возникло очень много интересных мыслей. Ее щеки вспыхнули, и она была рада легкому бризу, который их освежил. Она сделала глубокий вдох и с неохотой произнесла:

– Мне, пожалуй, пора домой – надо умыться.

– Как насчет бокала вина для начала?

Она с любопытством посмотрела на него:

– Это приглашение?

– Что, если так?

– Тогда я его принимаю.

– Хорошо. – Он кивнул. – Тогда заходите. Заодно и перекусим.

– Мужчина, который готовит и предлагает вино. – Келли направилась к задней двери, Мика шел рядом. – Вы редкий экземпляр, Мика Хантер.

– Да, – пробормотал он. – Редкий.

Естественно, в особняке она чувствовала себя как дома. В конце концов, она здесь выросла. Делала домашнюю работу за круглым столом, поедая свежеиспеченное бабушкино печенье. Она училась готовить на старой плите и помогла бабуле выбрать холодильник из нержавеющей стали, когда старый вышел из строя.

Она выкрасила стены в мягкое золото, так что даже зимой дом казался теплым и уютным, и это она выбрала гранитную столешницу с янтарными прожилками в тон стенам. Этот дом был воплощенный уют. И любовь.

Келли подошла к раковине и выглянула в окно, выходящее на двор и лес. Затем вымыла руки, отчистив с них краску. Ополоснула лицо.

– Все смыла? – обратилась она к Мике.

Он посмотрел на нее и кивнул:

– Да.

– Хорошо. Люблю рисовать, но все же на витринах, а не на себе.

Келли достала из холодильника вино, пока Мика разогревал пасту. Взяла два бокала из буфета и налила вина в каждый из них, после чего наконец села за круглый дубовый стол и стала наблюдать за Микой.

Интересно, почему, когда мужчина готовит, это выглядит так сексуально? Шон даже не знал, как включается плита, а Мика выглядел таким уверенным с лопаткой в руке. Эта картина заставила ее еще больше задуматься о других его возможных талантах. О боже, давно ее так не накрывало желание. Если бы Терри знала, о чем Келли думает в эту самую минуту, она бы устроила праздничную вечеринку и запустила в небо шарики. Эта мысль заставила ее улыбнуться.

– Вкусно пахнет.

Мика взглянул на нее через плечо.

– Пасту легко готовить. Травы, чеснок, оливковое масло, сыр – и вуаля. Плюс порезать немного бекона, потому что без мяса никуда.

– Согласна, – сказала Келли, потягивая вино.

– Рад слышать, что вы не из тех, кто питается только листиком зеленого салата, «а соус, пожалуйста, не надо».

– Эй, что плохого в зеленом салате?

– Ничего, если в нем есть мясо, – ответил Мика.

– Так что заставило вас освоить кулинарию?

– Инстинкт самосохранения. Если живешь один, волей-неволей научишься готовить.

Знал Мика или нет, но он только что открыл дорогу лавине вопросов. И она не стала упускать такой случай.

– Так вы живете один?

Приподняв бровь, он обернулся и посмотрел на нее:

– А вы заметили кого-то еще в этом доме в последние пару месяцев?

– Нет, – улыбнулась она. – Но вы же пишете такие страшные и таинственные истории. Так что вы вполне могли убить свою подружку.

– Мог бы, – согласился Мика. – Но не убивал. Единственное место, где я совершаю преступления, – это экран компьютера.

– Отрадно слышать. – Было и впрямь приятно узнать, что он спокойно воспринимает подколки и может на них ответить. Но все же надо прояснить вопрос до конца. – То есть ни подружки, ни жены у вас нет?

Он помешал пасту и наконец ответил:

– Чисто женский вопрос.

– Ну, я же женщина, так что вопрос имеет смысл. А вы очень по-мужски ответили на вопрос вопросом. Попробуете еще раз?

– Нет.

– В смысле, жены нет или ответа не будет?

Словно нехотя, его губы медленно изогнулись в улыбке.

– Да, надо было подумать, прежде чем вступать в словесную перепалку с женщиной. Даже у писателя нет шансов выиграть в этой битве.

– Какой изысканный комплимент, – отозвалась Келли, но взгляд не отвела, ожидая ответа.

И Мика, фыркнув, удовлетворил ее любопытство.

– «Нет» – это ответ. Нет жены. Нет подруги. Не заинтересован.

– Так вы гей, – развеселилась Келли. Она, конечно, понимала, что это не так, потому что между ними явно проскакивали искры. Но было так забавно наблюдать за выражением его лица.

– Я не гей.

– Уверены?

– Вполне, – раздраженно ответил он.

– Снова отрадно слышать. – Келли сделала глоток вина, пряча улыбку. – Я тоже традиционной ориентации – просто, чтобы внести ясность.

Он вперил в нее взгляд, и внутри ее вспыхнуло пламя.

– Мне тоже приятно это знать.

У нее пересохло в горле, и Келли пришлось сделать еще глоток вина.

– Как давно вы пишете?

– Пишу или публикуюсь? – уточнил он.

– А есть разница?

Он пожал плечами и стал накладывать пасту на тарелки. Наконец, сев напротив нее, он сделал большой глоток вина, прежде чем снова заговорить.

– Я долгие годы писал истории, которые никто никогда не увидит.

– Звучит интригующе. – Интересно, что эти старые истории говорят о Мике Хантере. Узнала бы она из них немного больше об этом закрытом таинственном мужчине?

– Да не особо. В общем, публиковать меня начали около десяти лет назад.

– А я вот не читаю ваших книг.

Он снова приподнял бровь и фыркнул:

– Ну спасибо.

Она ухмыльнулась:

– Неловко вышло. Извините. Я имею в виду, что я читала одну из ваших книг несколько лет назад, и она до смерти меня напугала. Так что другие я не стала читать.

– Тогда спасибо. Это лучший комплимент, который вы могли мне сделать. Какая это была книга?

– Я не помню название, – сказала она, пробуя пасту. – Но она была о женщине, искавшей свою пропавшую сестру, а нашедшей вместо этого ее убийцу.

Он кивнул:

– «Относительная опасность». Это моя третья книга.

– Первая и последняя для меня, – уверила его она. – Я потом спала со светом две недели.

Он изучающе посмотрел на нее:

– Вы всю книгу прочли? Или бросили, когда испугались?

– Кто останавливается в середине книги? Конечно же, я прочла всю книгу. И, не считая моего испуга, все окончилось хорошо.

– И снова благодарю.

– Не за что. Вы знаете, это и впрямь вкусно, – сказала Келли, с удовольствием поедая пасту. – Вас мама учила готовить?

Его лицо окаменело. Мика опустил глаза в тарелку и пробормотал:

– Нет. Учился методом проб и ошибок.

«Больное место», – подумала Келли и поспешила сменить тему. У нее самой были тайны и болезненные для разговора темы, так что она не стала ковыряться в его ранах.

– Как продвигается новая книга?

Мика нахмурился, прежде чем ответить.

– Медленнее, чем мне хотелось бы.

– Почему?

– Вы задаете слишком много вопросов.

– Это единственный способ получить ответы.

– Точно. – Он сделал глоток вина. – Потому что действие книги происходит в маленьком городке, а я о них мало знаю.

– Доброе утро, – рассмеялась Келли. – Вы сейчас находитесь в одном из них.

– Да. В первую очередь, из-за этого я сюда и приехал. Это идея моего агента. Он останавливался здесь пару лет назад, катался на лыжах и решил, что здешняя обстановка поможет мне в работе.

– «Здесь» – в смысле здесь, в моем особняке?

– Ага.

– И как его зовут?

– Сэм Хеллман. Он и его жена Дженни жили здесь неделю.

– Я их помню. Она очень милая и красивая, а он смешной.

– Точно, это они, – согласился Мика.

Келли тоже глотнула вина.

– Ну, во-первых, я рада, что вашему агенту здесь было хорошо. Сарафанное радио – лучшая реклама.

– Для книг тоже, – согласился Мика.

– Если вам надо изучить жизнь и атмосферу маленького городка, не будет ли полезнее иногда выходить из дома и гулять? Получше узнать местность и людей?

Пару минут он жевал и наконец ответил:

– Если я буду гулять, то кто будет писать?

Келли пожала плечами и поставила бокал на стол.

– Но вы так же не изучите город через окно. А если вы не узнаете, каково это – жить здесь, то вам и писать будет не о чем, верно?

– Не очень приятно признавать, но очко в вашу пользу.

Келли усмехнулась.

– Что ж, тогда у меня уже два очка? Я по-прежнему выигрываю.

Он неожиданно рассмеялся, и этот смех гулким и теплым эхом отозвался в ее теле.

– А вы азартная.

– Вы и не представляете насколько, – признала Келли. – Я просто изводила этим своих бабушку с дедушкой. Всегда старалась быть первой в классе, или самой быстрой бегуньей, или…

– Ваши бабушка с дедушкой все еще живут здесь?

– Нет. – Келли подняла свой бокал и посмотрела на свет, как играют солнечные блики на стекле. – Мой дедушка умер шесть лет назад, а бабушка переехала во Флориду к своей сестре годом позже… Когда четыре года назад умер мой муж, бабушка приезжала на пару недель, чтобы побыть со мной.

– Вы были замужем? – Мика говорил тихо, словно не знал, что сказать.

Ничего удивительного. Большинство людей просто сразу говорили, что им очень жаль. Она не знала почему. Социальная условность? Или просто паника, что они не смогут подобрать другие слова? Она подняла глаза на Мику.

– Шон разбился на лыжах.

– Должно быть, вам было тяжело.

– Да, – кивнула она. – Было. И спасибо, что не сказали, что вам жаль. Обычно все говорят, даже если им не о чем сожалеть. И тогда я чувствую, что мне надо как-то их подбодрить, и это очень странная ситуация.

– Да, понимаю.

Выражение его лица было сочувствующим, и это было хорошо. Обычно на этой теме все разговоры заканчивались.

– Все в порядке. Я имею в виду, что никто на самом деле не знает, что сказать, так что не переживайте из-за этого… В любом случае было непросто заставить бабулю вернуться к ее новой жизни, а то ей все казалось, что она меня бросает. Мне нравится, что она меня любит, понимаете? Но я не хочу быть обузой и причиной беспокойства, пробуждать чувство долга. – Она вздохнула и улыбнулась. – В общем, она все еще волнуется за меня, и, если я не смогу убедить ее, что со мной все в порядке, она все-таки переедет сюда, чтобы составить мне компанию.

– Разве это плохо?

Келли посмотрела на него:

– Да, плохо. У нее отличная жизнь во Флориде. Она заслуживает того, чтобы наслаждаться жизнью, а не чувствовать себя обязанной вернуться, чтобы позаботиться о взрослой внучке.

Кивнув, Мика откинулся на спинку стула.

– Ну, допустим, я вас понял. Значит, вы знаете, чего хотите. Но как вы собираетесь добиться цели?

Хороший вопрос.

– Я пока не знаю. В любом случае моя жизнь и так вполне увлекательна на настоящий момент… Ну вот, я рассказала вам свою историю. А что у вас?

Он застыл на месте.

– Вы о чем?

– Ну, для начала, были ли вы женаты?

Мика помотал головой:

– Нет.

Келли уставилась на него, ожидая продолжения.

Наконец он сдался.

– Ладно. Однажды я был помолвлен.

– Помолвлены, но не женились. Что же произошло?

– Просто не женился. – Его лицо было похоже на дом, окна и двери которого наглухо закрыты для злоумышленников.

Что ж, это явно запретная тема.

– Знаете, для писателя, который все время имеет дело со словом, вы на удивление неболтливы.

Мика фыркнул, и его лицо наконец приняло расслабленное выражение.

– Писатели пишут. Кроме того, мужчины не бывают болтливы.

– Но они разговаривают.

– И я разговариваю.

– Говоря очень мало, – заметила она.

– Может быть, тут просто не о чем говорить.

– О, ну в это я не верю, – сказала Келли. – Говорить наверняка есть о чем, просто вы не хотите делиться.

Мика открыл было рот – явно чтобы возразить, но она остановила его следующим вопросом:

– Давайте другую тему попробуем. Вы писатель, и вы путешествуете по всему миру, я знаю. Но где ваш дом?

– Здесь. – Он старательно избегал ее взгляда, сфокусировавшись на пасте.

– Ага. Сейчас. А что было до этого? Откуда вы родом?

– Родом? Из Нью-Йорка.

Вероятно, было бы проще, если бы она попросила его написать о себе и дать ей прочесть.

– Ну хорошо. А в настоящий момент вы где обитаете – если исключить этот дом?

– Везде. Я переезжаю с места на место.

Этого она не ожидала. Все-таки обычно у всех есть дом.

– А как насчет вашей семьи?

– У меня ее нет. – Он встал, отнес тарелку в раковину и вернулся за бокалом. Подняв его, выразительно посмотрел на Келли. – И я ее не обсуждаю.

Намек понятен. Не пересекать черту. Мика прищурился и плотно сжал губы, словно закрывая границы.

Едва наметившийся намек к сближению, если и был, сейчас исчез окончательно. Забавно, что, когда они говорили о ней, она отвечала на все вопросы, но, как только разговор зашел о нем, он закрылся так сильно, что понадобятся клещи, чтобы вытащить из него хоть слово.

Удивительно, что ее это расстроило так сильно. С тех пор как умер Шон, ни один мужчина не интересовал ее, как Мика. Во время их недолгой совместной трапезы она чувствовала, как между ними пробегают искры. А сейчас все прекратилось. Выражение его лица ясно говорило, что он уверен, что она продолжит свои расспросы. Но Келли ненавидела быть предсказуемой, и поэтому ее ответ был краток.

– Хорошо.

В его глазах мелькнуло подозрение.

– И все?

– У всех есть секреты, Мика. – Келли пожала плечами. – Почему вас удивляет моя реакция?

– Потому что большинство женщин сразу же забросали бы меня вопросами.

– Ну, тогда вам повезло, потому что я не такая, как большинство женщин. Кроме того, поток вопросов не сработал бы.

– Да уж, – пробормотал себе под нос Мика.

Келли его услышала и улыбнулась, когда несла тарелку в раковину. После этого она направилась к задней двери, на выход. Уходить не хотелось, но она понимала, что пора сделать это. В противном случае у нее возникнет соблазн вести себя как все и попытаться заставить его раскрыться еще чуть-чуть, что совершенно бессмысленно и к тому же предсказуемо.

– Ну, спасибо за обед, или за ужин, что бы это ни было. И за вино.

Мика шел вслед за ней.

– Не за что, – раздался его голос прямо за ее спиной.

На пороге Келли обернулась и чуть не уткнулась носом в его грудь.

– О, простите.

Ого, его грудная клетка была по-настоящему широкой. Или она просто слишком близко к ней оказалась. Келли стало жарко. К тому же он так хорошо пах!

Келли потрясла головой, пытаясь отогнать наваждение. Улыбнулась Мике:

– Знаете, я думаю, мне положено еще одно очко.

– За что?

– За то, что удивила вас, не став задавать вопросы. – Она подняла вверх три пальца. – Так что теперь три – ноль в мою пользу, не забудьте.

– Разве есть шанс, что вы дадите мне забыть об этом?

– Никакого, – усмехнулась Келли. – И как мило, что вы уже так хорошо меня изучили.

Мика смотрел на нее, словно пытаясь разгадать какую-то загадку. Через секунду-другую удовлетворенно кивнул.

– Хотите вести счет? Тогда зачтите вот это очко.

И тут он прижал ее к себе и поцеловал.