Она была самой совершенной женщиной, которую он когда-либо имел в своей постели, и ему потребовалась каждая унция его воли, чтобы не вдавить ее в матрас и в забытье не вбиваться в нее.

Вместо этого он двигался с большой осторожностью, прижимая ее маленькое, обнаженное, шелковистое тело к своей груди. Она дрожала и задыхалась, когда он входил и выходил из нее, шепча что, типа «я не могу», «это слишком много» и «я не думаю, что могу это сделать».

Но он проигнорировал все это, обняв ее, поглаживая по спине, чтобы успокоить. Потому что, конечно, она могла это сделать. Она прижималась к нему, как будто никогда не хотела отпускать, и ее киска делала то же самое с его членом, сжимая его, как будто желая удержать его глубоко внутри.

Хорошо, что она была в таком отчаянии. Что она нуждалась в нем. Чтобы завоевать ее доверие.

Да, и что случилось в последний раз, когда женщина это сделала?

Господи, вряд ли он когда-нибудь забудет. Но одна ночь не повредит. Только на одну ночь он мог притвориться, что он хорош для кого-то, вместо того, чтобы быть их смертным приговором.

Он переменил позу, откинулся на кровать и посадил ее к себе на колени. Он усадил ее лицом к себе, обвив ее ноги вокруг его талии, снова опустив на свой член. Она смотрела на него остекленевшими глазами, слегка приоткрыв губы, щеки ее порозовели. Ее волосы разметались, пряди прилипли к влажному лбу, поэтому он откинул их из ее глаз. Он не торопился, нуждаясь в медленных, плавных движениях, чтобы отвлечься от безумного жара ее киски. От плотной, влажной хватки вокруг его члена.

Только после того, как она устроилась, и он взял свой собственный сердечный ритм под контроль, он снова приподнял ее, держа руки на бедрах и поднимая и опуская ее вверх-вниз, показывая ей, как ездить на нем, чтобы дать ей наибольшее удовольствие.

Когда он притянул ее к себе, потирая основание своего члена о ее клитор, ее глаза закатились, и она издала самый беспомощный, самый восхитительный стон. Поэтому он делал это снова и снова, поднимая ее, а затем опуская, наблюдая за ее лицом и чистым, открытым удовольствием, которое оно выражало.

Она не собиралась долго сдерживаться и благодарить за все гребаного Христа, потому что он был уверен, что скоро и сам сорвется, если не будет осторожен.

Он ускорился, пока она не начала трястись, явно на грани отчаяния. Затем он скользнул одной рукой между их скользкими, напряженными телами и нашел твердый бутон ее клитора, одновременно насаживая ее. Голова Хлои запрокинулась, и она издала хриплый крик, а все ее тело напряглось.

Вэн схватил ее волосы в кулак на затылке, накрыл ее рот поцелуем, не в силах устоять перед искушением попробовать ее на вкус, пока она кончала, взять ее крики в себя. Он продолжал двигаться, удерживая ее, когда она плавала на волнах удовольствия, чувствуя, как сжимается вокруг него.

Не было причин сдерживаться, поэтому он не стал, снова и снова врезаясь в нее, пока его собственная кульминация не обрушилась на него, как гребаное цунами, и не утащила его вниз.

Он рухнул на кровать, забрав ее с собой, но в последнюю минуту откатился в сторону, чтобы раздавить своим весом. Она повернулась лицом к его шее, обдавая горячим дыханием, и он обнаружил, что лежит неподвижно в тишине в течение долгой, бесконечной минуты, слушая звук ее дыхания, ожидая, пока его сердцебиение замедлится. Она прижала руки к его груди и прильнула ближе, слегка вздохнув.

- Спасибо, - наконец пробормотала она, ее голос звучал глухо. - Это было... потрясающе.

Да, так оно и было. Слишком удивительно. Но он не мог позволить себе думать об этом, потому что это было на один раз. Однажды он сказал ей это, и это было правдой. И все равно. Возможно, даже больше теперь, ведь он узнал, каково это - быть с ней.

Наступило еще одно молчание, и ему потребовалось некоторое время, чтобы понять, что она заснула.

Вероятно, это было хорошо во многих отношениях, потому что теперь у него не было причин задерживаться в ее постели. И он определенно не хотел этого делать, потому что тогда у него может возникнуть соблазн продолжить делать с ней еще больше разных вещей. Снова услышать ее крик, или же узнать, как ее красивые красные губы обхватят его…

Да, лучше уйти сейчас. Во-первых, было слишком много причин, почему это была плохая идея, и ни одна из них не позволяла этому продолжаться и дальше.

Вэн осторожно вылез из кровати, затем, стараясь не разбудить, отошел, накрыв ее обнаженное тело одеялом, чтобы она не замерзла. Она издала мягкий, довольный звук и прижалась к одеялу, ее дыхание замедлилось, когда она снова погрузилась в глубокий сон.

Оставив ее там, он взял свою одежду, прежде чем сделать крюк в ванную, чтобы избавиться от презерватива, а затем вернулся в гостиную. Он быстро оделся, затем достал телефон и написал Лукасу, сообщив брату, что они благополучно добрались до квартиры и все в порядке.

Естественно, он ничего не упомянул о том, что произошло у него с Хлоей. Он чувствовал, что Лукас лично убьет его, если узнает, что сделал Вэн.

Его член, твердый ублюдок, был очень недоволен решением встать с кровати, но Вэн перестал думать своим членом, когда ему было восемнадцать, и поэтому проигнорировал его. Вместо этого он еще раз проверил квартиру, все входы и выходы, убедившись, что все в безопасности. Затем он подошел к тому месту, где уронил черную сумку у одного из кресел, расстегнул ее и достал черную толстовку с капюшоном. Он натянул толстовку поверх рубашки, натянул капюшон на голову, чтобы скрыть лицо, и направился к входной двери.

Недалеко от квартиры, был небольшой продуктовый магазин, который он заметил ранее, и в нем было все самое необходимое. Поэтому он купил некоторые предметы первой необходимости, держа капюшон низко опущенным, возвращаясь в квартиру через пиццерию, чтобы получить пару ломтиков пиццы на ужин.

Она все еще спала, когда он вернулся. Он поставил пиццу в духовку, чтобы разогреть ее, затем достал свой ноутбук и поставил его на маленький обеденный стол рядом с кухней. Ему нужно было выяснить, как он собирается нейтрализовать угрозу Хлои, но поскольку дело о поглощении Де Сантиса было самым неотложным, он должен был сначала справиться с этим, а также просмотреть имена людей, которые могли бы быть хорошими кандидатами на пост генерального директора «Тейт Ойл».

Он провел следующие несколько часов, разбирая свою электронную почту, изучая различные стратегии борьбы с поглощением, которые прислала ему команда управления его отца, в том числе выясняя, сколько акций «Тейт Ойл» в настоящее время контролируется Де Сантисом.

Отсутствие ясности во всей ситуации раздражало его. Если он не мог понять, как действовать против Де Сантиса, и если парень действительно был в положении власти, когда дело дошло до потенциального поглощения, тогда какой смысл назначать нового генерального директора? Конечно, если у него были проблемы с разработкой хорошей стратегии защиты, то он не доверит это никому другому.

Эта мысль была еще более раздражающей, особенно когда он не понимал, почему его это так волнует. Очевидно, вся эта чушь о славе наследия Тейта, которым его накормил отец, все еще имела на него сильное влияние.

Раздраженный собой, Вэн отодвинул стул и подошел к окнам, рефлекторно проверяя здания через дорогу на предмет чего-либо явно подозрительного, но ничего не нашел.

Это было безумие. Почему он? Он ненавидел все это корпоративное дерьмо, ненавидел носить гребаный костюм и ненавидел сидеть за чертовым столом. Он не был таким парнем и никогда им не будет, как бы ни старался старик превратить его в такого.

- Не будь таким эгоистом, Салливан, - сказал его отец в тот день, когда Вэн сказал ему, что вернется на базу. - Я дал тебе все, а теперь ты даже не можешь сделать что-то для меня?

Вэн только посмотрел на него, зная, что его отец не послушает, потому что он никогда не слушал, но все равно сказал это.

- Нет, Папа. Я отдавал тебе все, что мог. Но ты ничего этого не хотел. Так какого хрена мне делать что-то для тебя сейчас?

Старый мудак не отреагировал на это. Он никогда не реагировал, когда Вэн чего-то хотел от него.

Вэн нахмурился, глядя в окно, когда ночь начала опускаться на город.

Чертов Чезаре Де Сантис. Если бы не этот ублюдок, Вэн не оказался бы в этой передряге. Парень был силен и успешен сам по себе, так какого черта он хотел от «Тейт Ойл»? Из-за того, что он не смог забрать его у Ноя много лет назад, он должен был попробовать снова? Дело было не в деньгах, Вэн был в этом уверен. Это было нечто более личное.

Более личное, чем Хлоя?

Ах, да, Хлоя. Которая была похищена Ноем у Чезаре.

Может быть, дело вовсе не в «Тейт Ойл». Может быть, захват был просто отвлекающим маневром, чтобы он мог сделать свой настоящий ход, который должен был вернуть Хлою.

Вэн уставился в сгущающиеся сумерки, а внутри него поселилось что-то тяжелое. Уверенность. Потому что Де Сантис никак не сможет заполучить Хлою. Пока Вэн не сможет придумать, как не дать ему это сделать.

В прошлый раз он тоже был уверен в себе.

Тяжелое чувство превратилось в лед, воспоминания о Софии мелькнули в его голове, хотел он того или нет. Она была пленницей торговцев людьми в течение длительного времени и боялась его и его команды во время спасения. И когда все пошло к черту, и ему пришлось схватить ее и убежать, он сделал все, чтобы завоевать ее доверие, чтобы она не убежала в джунгли. Но он сделал это. Он сказал ей, что ей не о чем беспокоиться, что с ним она в безопасности. Что он защитит ее, что бы ни случилось, отвезет домой к жениху. И она поверила ему. Она осталась с ним, доверяла ему.

Черт, он не видел причин сомневаться в себе. Он был наследником Тейта. Он был сильным и могучим солдатом, как и говорил ему отец. Он всегда делал все, что мог, чтобы отец гордился им, и эта миссия не будет исключением.

Но… Он завоевал доверие Софии, а потом подвел ее. Катастрофически. Она не была с ним в безопасности, и он не защитил ее, а единственное место, куда он ее привел, была яма в земле.

Как он может быть уверен, что сможет защитить Хлою?

Учитывая его предыдущую неудачу, он не мог быть уверен в чем-либо. Черт, может, если бы он хотел такой уверенности, то передал бы ее своим братьям, чтобы они о ней позаботились.

Но как только ему пришла в голову эта мысль, в нем снова поднялась эта глубокая собственническая сила, на этот раз еще более сильная. Он ни за что не отдаст ее кому-либо. Защищать ее - его работа. Она принадлежит ему.

Неправильно было так думать. Неправильно это чувствовать. Но только потому, что это было неправильно, не мешало этому чувству вцепиться когтями в него и крепко держаться.

Нет, он не отдаст ее никому другому. Он был единственным, кто мог защитить ее.

Ты уверен, что это хорошая идея? Ты подвел Софию. Ты провалился с Ноем…

Нет, к черту все это. София умерла, и это было на его совести, но он больше не допустит такой ошибки. А что касается его отца, то он все равно никогда не хотел сына. Он хотел образец. Ничего, кроме лучшего, чтобы защитить и служить наследию Тейта.

Однажды Вэн пытался быть таким, но потерпел неудачу. И теперь, когда Ной умер, ему нечего было доказывать.

- Эй, - сказал кто-то, знакомым, женским голосом.

Каждый мускул в его теле напрягся, а член зашевелился, как проклятая собака, при звуке голоса его хозяина, и ему пришлось перевести дыхание, чтобы взять себя в руки, прежде чем повернуться, на случай, если он потеряет голову и отведет ее обратно в постель.

Она стояла возле обеденного стола, одетая только в толстовку, которую он ей подарил. Она доходила ей до середины бедра, оставляя стройные ноги голыми. Она закатала рукава до локтей, но все равно выглядела как маленькая девочка, одетая в одежду старшего брата.

Хорошая аналогия. Так как он и есть старший брат.

Вэн засунул руки в карманы, заставляя свое либидо успокоиться, а совесть, наконец, очнуться ото сна.

- Привет. Хорошо выспалась?

Ее губы изогнулись, и он внезапно понял, что в первый раз увидел ее улыбку с тех пор, как она приехала. Это было... прекрасно. Черт, она была прекрасна. И так чертовски сексуальна, что он хотел пересечь комнату, взять ее и уложить обратно в постель до конца ночи.

Руки в карманах сжались в кулаки. Господи, ему нравилась эта улыбка. Нравилось, что она чувствовала себя достаточно расслабленной, чтобы улыбнуться. И это он сделал это для нее, не так ли? Он был тем, кто заставил ее чувствовать себя хорошо. Это он заставил ее улыбнуться.

И он хотел сделать это снова.

Раз и только раз, помнишь?

Конечно, он помнил. Но действительно ли это означает, что он может получить ее только один раз? Потому что какая разница, если он имел в виду одну ночь? Какая разница, если он пересечет расстояние между ними и отведет ее обратно в постель?

Это ничего не изменит. Никакой разницы.

Вэн вынул руки из карманов и двинулся к ней и еще до того, как осознал, что делает, потянулся к ней, прижимая ее маленькое гибкое тело к своему. Ее улыбка стала еще шире, она подняла руки и обвила ими его шею, нежно прижимаясь к нему. Румянец на ее щеках заставил ее глаза засветиться, и он понятия не имел, почему считал, что одного раза будет достаточно.

- Ты проголодалась? - его голос стал грубым, но ему было все равно. - Если да, то в духовке есть пицца.

Она медленно покачала головой.

- Я люблю пиццу, не пойми меня неправильно. Но..., - румянец на ее щеках стал ярче. - Не пицца заставляет меня сейчас испытывать голод.

Черт, он не мог сказать себе, что ему это не нравится. Не мог сказать себе, что он не любил ее честность, или то, как ее глаза потемнели, когда он схватил руками ее задницу, скользя под подолом ее толстовки, ощущая ладонями шелковистую обнаженную кожу.

- Ты уверена? - спросил он, нежно сжимая ее, наблюдая, как желание отражается на ее прекрасном лице. – Это пепперони.