Когда на следующее утро Дуайт добрался до Пенрина, Клоуэнс открыла ему дверь и провела в крохотную гостиную, где, сунув руки в карманы, стоял крепко сбитый белобрысый паренек.
— Это Джейсон Каррингтон, племянник Стивена. Он только что пришел к нему.
Мужчины пожали друг другу руки. Клоуэнс выглядела неряшливо, глаза покраснели от недосыпа.
После неловкой паузы Джейсон произнес:
— Что ж, мэм. Я лучше пойду. Вернусь завтра, обязательно.
— Я заметил их сходство, — сказал Дуайт, когда Джейсон ушел.
— Да... И он очень любит Стивена.
— Расскажи, как всё случилось.
— Его сбросила лошадь в лесу около Кардью. С ним была леди Харриет. По словам грума, они встретились минут за пятнадцать до этого и галопом поскакали к Кардью. Но лошадь Стивена не смогла перепрыгнуть через изгородь и упала. Харриет поспешила за помощью, Стивена положили на телегу и привезли домой. Хотя это гораздо дальше, чем до Кардью, решили, что будет лучше привезти его сюда.
Дуайту показалось, что он услышал в ее голосе нотки горечи.
— А что сейчас? Он в сознании?
— Да. С четверга. Но иногда сознание путается.
— Он может шевелить ногами?
— Левой, но не правой. Доктор Мейзер надел на него так называемый спинальный корсет и пускает кровь. Сейчас с ним мама.
— А доктор Мейзер знает о моем приезде?
— Мы сказали ему утром. Разумеется, он знает ваше имя. Он сказал, что постарается вернуться к одиннадцати, чтобы вы осмотрели Стивена вместе.
Дуайт вытащил часы. Была четверть одиннадцатого.
— Доктор Мейзер живет поблизости? Я мог бы к нему зайти.
— Во Флашинге. Мили три-четыре.
Послышались шаги, и вошла Демельза. Она была в белом муслиновом платье с черным поясом, и Дуайту показалось, что она выглядит бодрее, несмотря ни на что.
Они расцеловались.
— Он хочет пить, — сказала Демельза, — я пришла за лимонадом. — Как хорошо, что ты пришел, Дуайт. Кэролайн с тобой не приехала?
— Нет. Она решила, что будет слишком много народа.
Они поговорили еще несколько минут, и Демельза сказала:
— Доктор Мейзер всё прекрасно понимает. Вряд ли он оскорбится, если ты начнешь без него.
На маленькой кровати Стивен выглядел огромным, куда крупнее, чем когда Дуайт лечил его от плевропневмонии. Его лицо заплыло и покраснело. Демельза поставила лимонад на столик у кровати.
— Подожду внизу, — сказала она.
Стивен был весь в бинтах и шинах и охнул, когда его перевернули набок. Дуайт пощупал пальцами его спину, слегка надавив, чтобы понять, где болит. Правая нога раздулась и не шевелилась, кожа на ней почернела от синяков и ссадин. Левую Стивен мог согнуть в колене.
Его снова перевернули на спину, и Клоуэнс приподняла его, подставив пару подушек.
Дуайт достал стеклянную трубку с небольшой грушей на конце, для прочности прикрепленную к тонкой палочке, и сунул ее Стивену под мышку. Медицинский термометр изобрели почти два десятилетия назад, но он до сих пор не нашел широкого применения. Достав градусник, Дуайт увидел, что ртуть поднялась очень высоко.
— Скоро пойду на поправку, — сказал Стивен. — Встану на ноги. Еще пару деньков отдохнуть, всего-навсего. Дай лимонада, Клоуэнс.
Он сумел удержать стакан, хотя руки у него дрожали. Дуайт приподнял его веки.
— Ты поправишься, — сказал он, — но это долгий процесс. Нужно запастись терпением. Доктор Мейзер назначил верное лечение. — Потом он обратился к Клоуэнс: — Думаю, ссадины на левой ноге можно полечить камфорной мазью на гвоздичном масле. Но не покрывай фланелью, пусть к ноге проникает воздух. И я выпишу рецепт на перуанскую кору. А потом повидаюсь с доктором Мейзером.
— Вчера вечером из «Королевского штандарта» прислали пожелания скорейшего выздоровления, — сказал Стивен. И еще Кристофер Сейверленд из королевской почтовой службы. И другие заходили. Прямо светопреставление.
Были и тревожные признаки, и Дуайт задумался, стоит ли указать на них доктору Мейзеру или промолчать.
— Есть кое-какие повреждения позвоночника, — сказал он, когда они спускались по лестнице, — но восстановление активности левой ноги — хороший признак. Нужно наблюдать за отёчностью правой. Думаю, кровопускание тут поможет, но только из основания позвоночника, а не из ноги.
— И долго он будет прикован к постели? — спросила Клоуэнс.
— Точно сказать невозможно, дорогая. Три месяца, если повезет.
— Три месяца!
— Может, и меньше. Он весьма решительный человек. Но сначала...
— Сначала? — спросила Демельза, изучив лица старого друга.
— Он ест? Ему нужно соблюдать противовоспалительную диету. Лимонад — идеальное питье.
— Но сначала? — повторила Демельза.
— Есть признаки внутреннего кровотечения. Возможно, оно уже прекратилось.
— А если нет?
— Давайте будем надеяться, что да. Когда ты возвращаешься домой?
— Я? — спросила Демельза. — Точно не знаю. Но в понедельник я точно должна уехать.
— Думаю, маме в любом случае вскоре придется вернуться домой, — сказала Клоуэнс. — У нее и своих проблем хватает. В Нампару приезжает вдова Джереми.
— А ты сама с ним справишься?
— В понедельник приедет Джейсон и пробудет здесь, сколько мне нужно. Он поможет мне с тяжелой работой.
— После встречи с доктором Мейзером, — сказал Дуайт, — я, вероятно, вернусь и немного перекушу с вами перед отъездом, хорошо?
— Определенно перелом позвоночника, — сказал Аристид Мейзер. — При первичном осмотре был полный паралич. Вчера я сделал надрез в правом бедре и пустил немного крови.
— Да, я видел.
— Похоже, по этой причине отечность уменьшилась. Я также приподнял его крестец. Это вы тоже видели.
— Это причинило ему сильную боль?
— Он поворчал, да. Но думаю, он не из тех, кто сильно чувствителен к боли.
— Самое большое беспокойство вызывает правое бедро, — сказал Дуайт.
— Внутреннее кровотечение?
— Да.
— Мне кажется, это бедренная артерия.
— Мне тоже. Но если бы артерия разорвалась, он бы уже скончался.
— Что ж, тут мы мало что можем сделать. Шину не поставишь.
Мейзеру было около сорока. Невысокого роста, рыжий и энергичный, с уверенностью, которой всегда не хватало Дуайту.
— Я бы осмотрел его еще через пару дней, если вы не возражаете, — сказал Дуайт.
— Отлично. Прошу, приходите, когда пожелаете.
— Как я полагаю, леди Полдарк уедет домой в понедельник. Не могли бы вы послать с ней письмо, чтобы держать меня в курсе?
— Непременно. Если к тому времени он еще будет жив.
Дуайт поднял брови.
— Что ж, с каждым днем надежды всё больше, — сухо произнес он.
В дверях Мейзер сказал:
— Я читал вашу статью о злокачественных и доброкачественных опухолях и туберкулезе легких в «Эдинбургском журнале медицины и хирургии». Для меня честь встретиться с автором.
— Вот как, — сказал Дуайт, словно извиняясь. — Это было в прошлом году. Недавно я получил двух новых пациентов, и эти случаи слегка изменили мою точку зрения. Но благодарю вас.
— Будьте покойны, я приложу все силы, чтобы поставить вашего юного друга на ноги. Я всегда считал, что полезнее готовиться в худшему.
— Я и сам следую этому принципу, — согласился Дуайт. — И потому не собираюсь спорить по этому поводу. Буду ждать вашего письма, доктор Мейзер.
К дому Дуайт подъехал после шести, его уже три часа дожидался Певун.
У Клоуэнс Дуайт плотно пообедал и потому, ответив Кэролайн на вопросы о Стивене, повременил с ужином, пока не поговорит с посетителем.
— Не должон я вас беспокоить, хирурх, но она же согласилась, хирурх, она обещала!
Он явно плакал, но уже давно. С тех пор его глаза, в которых лишь изредка светился разум, уже высохли, но еще было заметно, что он плакал. Кадык дергался, как будто Певун пытался его проглотить.
— Мне жаль, Певун. Но я ничем не могу помочь.
— Я знаю. Никто тута не поможет. Но мне-то что делать, хирурх? Ни с того, ни с сего, с бухты-барахты. Я ж так хлопотал по дому. И она туда приходила. Но я-то не изменился. Ни чуточки. Больше не хожу на цыпочках, ничего такого. А она просто нарушила слово, вон оно как!
— Ты ведь наверняка знаешь, — сказал Дуайт, — что Кэти считала, будто носит ребенка, и собиралась выйти за тебя ради него. А когда выяснилось, что она ошиблась, главная причина для свадьбы исчезла.
— Чего?
— Она девственница, Певун, если ты понимаешь, что это значит. Никогда не имела настоящих отношений с мужчиной. Обнаружилось, что она девственница. И может начать жизнь сначала. У нее полная свобода выбора, и она предпочла никого не выбирать, остаться просто Кэти Картер, горничной в Плейс-хаусе.
— Чего?
Дуайт мрачновато улыбнулся.
— Полно, друг мой, не сдавайся так быстро. Но не думай, что я тебе не сочувствую. Она согласилась выйти за тебя замуж и...
— Она обещала!
— Да, обещала и нарушила обещание, а этого не следовало делать. Но она считает, что всё изменилось и это освобождает ее от обязательств. Она ведь тебе это объяснила?
— Сказала то да сё. То да сё.
— А разве она не сказала, что сожалеет?
— А как же. Сказала, что сожалеет и притворилась, будто мы останемся друзьями. Но это совсем не то же самое.
— Я знаю. И понимаю твое разочарование. А раз я устроил эту помолвку, то несу определенную ответственность. Я очень огорчен и разочарован, что так случилось. Это мне урок, что нельзя вмешиваться в чужую жизнь.
— Чего?
— Но ты, Певун, не должен из-за этого отступать. Ты пришел ко мне за советом и помощью задолго до отношений с Кэти, по крайней мере задолго до того, как они стали серьезными. И я помог тебе и дал совет, разве не так?
Певун почесал затылок.
— Ага.
— Не стоит использовать это как предлог, чтобы вернуться к старому. Ты не должен позволять разочарованию править твоей жизнью и становиться прежним. Ты выше этого. Ты совершенно нормален почти во всех смыслах. И должен таким оставаться, даже если придется уйти из Плейс-хауса и никогда не видеться с Кэти. Ты должен быть сам себе хозяином. Понимаешь?
— Ага.
— А теперь ступай домой и скажи себе, что ты воспользуешься этой ситуацией к лучшему. Обещаешь?
Певун смахнул огромной ручищей прядь волос с глаз.
— Не могу обещать, что уйду из Плейс-хауса.
— Я об этом и не прошу. Только предполагаю, что это может понадобиться. Обещай, что постараешься остаться полноценным человеком.
Певун моргнул.
— Я полноценный, хирурх. Не особо-то мне это помогло.
В понедельник Демельза ехала домой в расстроенных чувствах. В глубине ее души еще зияла черная дыра после смерти Джереми, как гангрена сжирая все признаки возвращения прежнего жизнелюбия. Ее также беспокоил Стивен — ему не становилось хуже, но и на поправку он не шел, и она порывалась открыть письмо доктора Мейзера, которое везла доктору Энису, и узнать, что он думает на самом деле.
Но не считая этих тревог, ее беспокоила и менее важная проблема, и Демельза знала, что Росс будет ее за это презирать. К ним приезжает невестка.
Причем вместе с сестрой, которую Демельза едва знает.
Те две недели в Брюсселе, когда Кьюби и Джереми устроили ей такой великолепный прием, были чудесными, и она была бы совершенно счастлива, если бы не тревога за Росса. А когда в последние полгода она не тревожилась? Впервые увидев Кьюби, всего-то в прошлом году, Демельза сразу почувствовала к ней симпатию. В Брюсселе симпатия увеличилась, и Демельза с нетерпением ждала новой встречи. После потери Джереми она согласилась с предложением Росса, что Кьюби поживет в Нампаре хотя бы до рождения ребенка.
Но сейчас, когда дошло до дела, в Демельзе зашевелились старые страхи по поводу своего скромного происхождения.
Кьюби никогда не бывала в Нампаре, а ведь дом, по правде говоря, это просто большая сельская усадьба с обычными для фермы строениями и лишь с одной более приличной комнатой — библиотекой. Поместье Нампара? Уж точно нет. Как ни назови, лучше это не станет.
Демельза никогда не была в Каэрхейсе, даже снаружи не видела, но Джереми часто упоминал о большом замке, пусть даже имитации, которую хозяева не могли достроить. Дом стоял в превосходном парке, с лакеями и конюхами — в общем, всем великолепием аристократической жизни. Демельза знала такие дома. Очень хорошо знала. Техиди, Треготнан, Трелиссик. Она любила их и получала удовольствие от общества живущих в них людей. Бовуд, куда она возила Клоуэнс, был самым великолепным из таких поместий. И всего несколько недель назад она останавливалась в Лансдаун-хаусе. Демельза вращалась среди сливок общества. И теперь она леди Полдарк.
Так о чем же волноваться? Что ж, Кьюби никогда не видела Нампару. Это очень приземленное место, с таким же практичным хозяином и вышедшей из шахт хозяйкой. В прошлом году Кьюби приезжала на прием в Тренвит. Это вполне приличный дом, принадлежащий Джеффри Чарльзу. Возможно, Кьюби ждет, что Нампара окажется подобием Тренвита. А если так, то для нее это окажется чудовищным разочарованием. Похоже, она примирилась со своей семьей. Возможно, через пару недель она с радостью вернется в Каэрхейс и останется там. Пусть даже ее свекровь — леди Полдарк.
А еще приезжает ее сестра. Демельза познакомилась с ней на приеме в Тренвите, вместе с довольно-таки надменным братом, у которого Кьюби недавно останавливалась в Лондоне. Демельза вспомнила, что Джереми вроде бы хорошо отзывался о сестре, хотя непонятно, о той ли сестре.
С Джереми все это не имело бы значения. Он сумел бы разрядить обстановку, заполнить неловкие паузы, украсить своим присутствием дом в глазах Кьюби. А сейчас остался только Росс, который в своем нынешнем настроении менее чем когда-либо склонен вести себя любезно.
Поэтому рано утром в понедельник Демельза выехала из Пенрина в сопровождении того же юного моряка, что принес ей последнее письмо, и была дома к одиннадцати. В ответе Кьюби она пригласила их на обед к трем, а сейчас жалела об этом. Оставалось мало времени для подготовки. Для начала, две спальни, а затем обед, пусть и без претензий, но должен быть элегантным, с умело подобранными блюдами.
Все это уже решалось, поскольку она дала указания еще до отъезда, но многое предстояло сделать. Гостиная не убрана, столовая выглядит мрачно, нужно везде навести порядок, и во всем доме не хватало цветов. Хуже всего, дул сильный юго-восточный ветер, с ним справиться всегда было сложней всего, от него гремели окна и хлопали двери. Самые высокие песчаные дюны за Уил-Лежер дымились, подобно вулканам.
Демельза суетилась по дому, несмотря на боль в сердце, прибралась даже в комнате Джереми; если Кьюби захочет ее увидеть, то только во всей красе. Для Клеменс Демельза выделила комнату Клоуэнс, а Кьюби — лучшую из двух спален, построенных над библиотекой в 1796 году, когда дом переделывали. Там, если конечно Кьюби решит остаться, она могла бы родить ребенка. Этой комнатой мало пользовались, к тому же она была самой элегантной: только пять лет назад сюда купили новую мебель из палисандра, на кровати лежало розовое атласное стеганое покрывало, а на окнах висели шторы в тон покрывалу, пол украшал турецкий бордовый ковер.
Демельза набрала в саду цветы; но их оказалось совсем мало, и выглядели они пожухлыми. Корнуольские сады хороши весной: в легкой теплой почве прекрасно растут луковичные, розы, ракитник, люпины, желтофиоли и цветущие кустарники, такие как сирень. А летом и осенью цветам не хватает гумуса. Еще и розовая мальва в этом году не уродилась. Георгины вошли в моду и, возможно, хорошо бы росли в песчаной почве, но Демельза никогда их не сажала из-за воспоминаний о Монке Эддерли.
Демельза сорвала охапку первых попавшихся на глаза цветов, сунула их в кувшин в гостиной и поспешила наружу посмотреть, не найдет ли что-то еще, когда через ворота со стороны моря в сад вошел Росс.
— Так рано вернулась? — сказал он, целуя ее. — Я не ждал тебя раньше двенадцати.
Демельза вкратце рассказала ему последние новости про Стивена.
— Я привезла записку Дуайту от доктора Мейзера, но у меня не было времени вручить ее по пути домой, а моряку не хотелось доверять доставку. Ее мог бы передать Мэтью-Марк.
— Я сам могу передать.
— Нет, Росс, если тебе не трудно, мне бы хотелось, чтобы ты был здесь, когда приедет Кьюби.
Он взял ее за руку.
— Неужели снова вернулись старые тревоги?
— Возможно, это мелочи. Но у меня никогда не было невестки, а из-за того, что произошло, станет только сложней. — Демельза недовольно окинула взглядом сад. — Будь у меня время, я бы лучше собрала диких цветов на скалах. Там растет много вереска и васильков, и чудесный свежий ракитник в дальнем конце Длинного поля.
— Что ж, это займет не более получаса. Я буду удерживать оборону крепости, пока тебя нет.
Демельза покачала головой. Вспыхнули яркие и болезненные воспоминания: как она вошла в дом с букетом колокольчиков, еще до того, как вышла замуж за Росса и была лишь прислугой, и обнаружила Элизабет.
— Почему ты дрожишь? — спросил Росс.
— Разве? Так, ерунда... Похоже, Стивен серьезно болен. Как бы мне хотелось узнать, что доктор Мейзер написал Дуайту.
— Я спрошу его сегодня. Он мне расскажет. Но думаю, медицина здесь мало чем поможет. Все зависит от пациента и от серьезности ранения.
— Боже ты мой! — воскликнула Демельза.
— Что случилось?
— Думаю, они здесь.
— Не похоже, что жар спал, — сказал Джейсон.
— Да. Надеюсь, доктор Энис скоро придет.
— Мне не кажется, что он лучше доктора Мейзера.
— Просто я давно его знаю и доверяю его суждениям. И я надеялась...
Они пообедали жареным палтусом, которого купил Джейсон, а также картофелем и гороховым пудингом. Клоуэнс готовила, будто в тумане, и ела совсем без аппетита. Был вечер вторника, но еще светло, поскольку солнце, уже почти завалившееся за край земли, отражалось в раскаленной воде залива. Доктор Мейзер навестил их сегодня после полудня, дал пациенту лекарства, после которых тот сразу уснул, и оставил еще одну микстуру на вечер. Клоуэнс и Джейсон по очереди сидели со Стивеном и установили в спальне еще одну временную кровать, чтобы ночевать там посменно. Стивен начал чувствовать боль, но был слишком слаб, чтобы доставлять беспокойство. Тем не менее, слабость не помешала ему потратить пол-утра на обсуждение с Джейсоном планов насчет нового судна, которое он купит или построит. Это будет небольшой бриг или двадцатипятифутовый люггер, им будет командовать Джейсон, пока не наберется достаточно опыта, чтобы заслужить нечто большее.
Ничто не помешало Стивену и принять трех посетителей: Эндрю Блейми, Сида Банта и Тимоти Ходжа. Первый визит был просто дружеским, поздороваться и попрощаться. С утренним приливом Эндрю уходил в Нью-Йорк, он просто зашел пожелать выздоровления. Последние два были деловыми, ведь торговля не может ждать, даже если хозяин временно не у дел.
Клоуэнс прежде почти не доводилось разговаривать с Тимом Ходжем. Невысокий крепыш, он имел настолько черные глаза, такую темную кожу и зубы, что требовалось время привыкнуть к его необычной внешности, и только потом становились очевидны его деловые таланты. Если болезнь Стивена затянется надолго, именно Тиму можно будет поручить дела. Если бы все мысли Клоуэнс не были заняты Стивеном, она бы, наверное, удивилась, как такой способный человек в свои сорок с небольшим лет оказался обычным матросом на каперском корабле.
— Отец — человек известный. Люди останавливают меня на улице и спрашивают о нем, похоже, и впрямь беспокоятся, — сказал Джейсон.
— Он умеет находить подход к людям, — ответила Клоуэнс. — И со всеми хорошо ладит.
Она смотрела на Джейсона через стол — он ел с аппетитом, достойным изголодавшегося моряка. После несчастного случая со Стивеном она видела его сына гораздо чаще. Казалось естественным, что он помогает ей в такое время. Клоуэнс замечала в нём некоторые черты отца, одновременно и милые, и отталкивающие, особенно в части склонности фантазировать о собственных перспективах и перестраивать мир в мечтах по своему разумению. Джейсону никогда не стать таким привлекательным, как её муж — ни физически, ни внутренне. Однако она видела в нём и неплохие манеры, и оптимизм, и стойкость, так напоминавшие того, кто лежал наверху.
Размышляя об этом, Клоуэнс попросила:
— Расскажи о своей матери.
Джейсон моргнул и улыбнулся.
— Что вы хотите знать, мэм?
— Как думаешь, ты похож на нее?
— Нет, она была смуглая и худая, очень худая в последние годы. И кости тонкие, как у перепёлки. Я пошёл в отца.
— Твой отец значительно крупнее тебя. Какими талантами она обладала?
— Талантами?
— Ну, к примеру, может, она хорошо готовила? Из меня повариха так себе.
— Вы вполне хорошо готовите, мэм. Уверен, отцу нравится, как вы его кормите. А мать? Да, она о нас хорошо заботилась. Уж не знаю, нравилось ли отцу. Потому как его с нами не было.
— Да, он же ушёл.
Джейсон отхлебнул эля.
— Она хорошо шила.
— Вязала и ткала?
— Особенно вязала. Она продавала своё рукоделие, и это помогало меня растить. Вот этот жилет, например.
Клоуэнс улыбнулась.
— Хороший жилет, ты был в нём, когда к нам пришёл. И швы очень ровные.
— Это она для меня сделала. Она для меня много вязала — носки, перчатки. А этот жилет — последний, связала больше двух лет назад.
Клоуэнс положила в рот кусочек хлеба. Домашний и свежий, но чего-то в нём не хватало. Возможно, соли. Она отрезала от буханки ещё ломоть.
— Два года назад?
Последовало молчание.
— Слышите? Он вроде стучит, — сказал Джейсон. — Мне кажется, я слышал...
— Нет, не думаю... Ты сказал, мать связала его тебе два года назад?
— Нет, это так, с языка сорвалось. Это уже куда больше двух лет назад было.
Джейсон покраснел.
— И насколько больше? — спросила Клоуэнс.
— Я, пожалуй, схожу посмотрю, не проснулся ли он. — Джейсон встал, оттолкнув стул. — А то еще решит, что остался один.
Он ушёл, а Клоуэнс порезала кусок хлеба на мелкие кубики. Но они так и остались безвкусными, как зола.
Спустя некоторое время Джейсон вернулся.
— Нет, он всё ещё крепко спит, но я зажёг там свечу. Когда он проснётся, то будет рад видеть свет.
— Джейсон, — сказала Клоуэнс. — Когда умерла твоя мать?
— Что? — заморгал он. Глаза были меньше, чем у Стивена, с песочного цвета ресницами.
— Ее уже нет в живых?
— Кто? Моя мать? Господи, да, она умерла... и уже давно.
— Когда?
Он почесал голову, смущённо отхлебнул пива.
— Я точно не помню.
— Не помнишь, когда умерла твоя мать? Ох, Джейсон, ни за что в это не поверю! Отец велел тебе меня обмануть?
— Нет-нет! Просто сказал не болтать о ней, сказал, вы вроде как расстроитесь.
Не вставая, Клоуэнс начала прибирать на столе, собирать тарелки и ложки. Машинально, не сознавая, что делает.
— Да, это огорчает. Я немного расстроилась, услышав, что твоя мать умерла так недавно. Но теперь, раз я расстроена, то, пожалуй, предпочла бы узнать всю правду.
— Вот же как глупо вышло! — ответил Джейсон. — Просто чертовски глупо было такое ляпнуть! И отец ужасно рассердится, подумает, что я вроде как сплетничаю у него за спиной.
— Ты не сплетничаешь. И я ничего не скажу твоему отцу. Она умерла в прошлом декабре?
— Господи, нет! Гораздо раньше.
— Я подумала, что, когда умерла твоя мать, ты пришёл сказать об этом отцу. Потому и появился у нас в прошлом январе, так?
— Нет-нет, она умерла зимой.
— В прошлую зиму?
— Нет.
— В предыдущую? Ты можешь мне рассказать, я всё равно узнаю.
Она понятия не имела, как, но это неважно.
— Да, позапрошлой зимой, — сказал Джейсон. — Помню, что лежал снег. В январе было дело.
— В январе 1814-го?
— Да...
— Два года назад твой отец на какое-то время возвращался в Бристоль. Пять лет назад он впервые прибыл сюда из Бристоля. Он жил вместе с твоей матерью или навещал её там?
— Боже мой, нет! Мы его даже не видели. Я не встречался с ним лет с двенадцати, пока не приехал сюда в том январе, и это чистая правда! Мы жили не в Бристоле, а за десять миль от него. Мы никогда не слышали о нём, пока я не услышал о нём под Рождество, в последний год. Один корнуольский моряк по имени Трегеллас рассказал, что знает моего отца, что он недавно женился, живёт в Пенрине, имеет целый флот. Тогда-то я и задумал пойти к нему, ну и пришёл, как вы знаете.
Клоуэнс встала, чтобы унести в буфетную собранные тарелки.
Вернувшись, она спросила:
— А отец знал о смерти твоей матери?
Казалось, Джейсон испуган этим вопросом.
— О да, конечно! Как же он мог не знать. Он знал. До того, как женился на вас.