На первом этаже большого арендованного особняка на улице Бланшизри в Брюсселе герцогиня Ричмондская устраивала грандиозный бал, вероятно, самый блистательный в этом блистательном сезоне. Там присутствовали все важные персоны, но за два дня до события Джереми вернул с таким трудом добытые приглашения.
— Ты не возражаешь, любимая? — спросил он. — После нашего приезда мы побывали уже на стольких балах. Завтра я буду в отъезде и в четверг хотел бы провести с тобой тихий вечер. Только ужин, любовь и сон.
Кьюби озадаченно посмотрела на него.
— Мне бы хотелось пойти, но я предпочту побыть с тобой, если тебе так хочется.
— Мне так хочется. В следующие несколько недель я буду чаще отсутствовать, так что хочу насладиться обществом моей прекрасной жены.
— Думаешь, скоро будет сражение?
— Не уверен. Французы имеют преимущество, а мы не видим их карты.
И потому вечер пятнадцатого числа они провели вдвоем в ресторанчике, где отмечали день рождения Кьюби. Они дошли туда от своей квартиры пешком. В этот теплый вечер по улицам Брюсселя гуляло много людей. Несомненно, у особняка герцогини Ричмондской собралась большая толпа, чтобы посмотреть на прибытие гостей.
Были на улице и солдаты: туда-сюда цокала кавалерия, маршировали взводы пехоты. По большей части они отправлялись на юг.
Они заказали отличные блюда, в основном те же, что и в марте, поболтали о том, о сем, с теплотой глядя друг на друга и иногда касаясь руками.
— Теперь ты уверен больше, чем во вторник?
— Насчет чего?
— Насчет Бонапарта.
— О да. Он перешел границу вчера ночью или рано утром. Уже была пара стычек.
— Далеко отсюда?
— Миль двадцать.
— Двадцать миль!
— Ох, не беспокойся, их отбросили. Это сделали не наши ребята, вроде бы брауншвейгцы или голландцы. Но французы отступили. Похоже, они проверяют наши позиции в разных местах, прежде чем предпримут что-либо серьезное.
— Джереми, мне что-то страшно.
— Прошу тебя, не бойся! Иногда бывает много шума и дыма, но никаких серьезных ранений. Ты же знаешь, вчера я муштровал своих ребят. Я — и муштровал! Но старые армейские ружья уж больно громоздкие. Они производят страшный грохот и много дыма, но чудовищно неточные. Обычно солдат стреляет слишком высоко, иначе его оглушит, к тому же отворачивается, и пуля уходит куда-то в воздух. Но если отругать солдата, он слишком сильно опустит дуло, и пуля выкатится еще до выстрела!
— Это меня не особо утешает, — сказала Кьюби.
— Тогда выпей чуть больше вина и расскажи о себе. Наш ребенок жив и толкается?
— Только начинает. Не будь слишком нетерпелив, мой мальчик. Время придет только в декабре.
— И кого ты хочешь?
— В смысле, мальчика или девочку? Мне всё равно. Возможно, мальчика. А ты?
— Лучше девочку.
Они засмеялись.
— К Рождеству, — сказал Джереми. — Вот думаю, как ее назвать? Или его. Ноэль? И где к тому времени мы будем жить?
— Не в Брюсселе!
— Да. Недавно я думал, что война затянется, как предыдущая. Но сейчас мне кажется, что всё решится одним ударом, всего за месяц! Я не сделаю карьеру в армии, как мой кузен. И всё же немного странно...
— Что?
— Говорят, Джеффри Чарльз в детстве был неженкой и избалованным ребенком. Я сильно удивился, когда он так прикипел к армии. Что до меня, то хотя обстоятельства были совсем другие, но меня тоже воспитывали мягко, я и в мыслях не держал вступить в армию, но вот я здесь, и признаюсь, мне это нравится куда больше, чем я ожидал!
В этот вечер Кьюби была в бледно-лиловом шелковом платье, собранном на талии серебряным шнуром. Джереми попросил ее надеть именно это платье, потому что оно напоминало то, которое она носила в их первую встречу, когда спасла его от таможенников.
— Разумеется, после окончания войны меня уже не будут повышать так быстро, — добавил он. — Я поражен, что получил звание, не покупая его и не имея никаких влиятельных знакомых! Все это лишь благодаря редкостному смятению после побега Бонапарта и гибели офицеров, способных командовать вновь сформированными ротами и полками.
— Надо понимать, ты не желаешь признавать, что это хоть в малейшей степени заслуга твоих талантов. Ну прекрати, подобная скромность просто смешна.
Джереми посмотрел на Кьюби, заглянув в блестящие карие глаза под черными бровями. Она слегка выпятила губы, чей вкус он так хорошо знал, темно-розовые на коже цвета меда.
— Джереми, я никогда тебя не спрашивала. Ты вступил в армию из-за меня?
Он отвел взгляд.
— Очень тяжело разобраться в моих тогдашних чувствах.
Кьюби подождала, не скажет ли он чего еще, а потом добавила:
— Думаю, твоя сестра меня в этом винит.
— Кто, Клоуэнс? Когда ты с ней виделась?
— Изабелла-Роуз как-то обмолвилась. Но на приеме у Джеффри Чарльза Клоуэнс вела себя недружелюбно. Может, она просто винит меня в том, что я причинила тебе страдания.
— И она права. — Джереми похлопал ее по руке, а потом погладил щеку. — Но мы это изменим. Ей просто нужно с тобой встретиться и узнать тебя получше. Вспомни мою матушку.
— Твоя матушка — мудрейшая женщина. И добрейшая. Я знала, что мы поймем друг друга, как только увидела ее на том приеме. Клоуэнс больше похожа на твоего отца, ее труднее смягчить.
— Я вовсе не считаю отца таким твердокаменным! Когда ты узнаешь его получше, ты тоже это поймешь. Но кстати, о твердокаменных. Как насчет твоего брата и матушки? Как думаешь, нас когда-нибудь примут в Каэрхейсе?
— Разумеется! Ни секунды не сомневаюсь. Знаешь, если забыть об их гордыне, то они милейшие люди! Но скажу тебе кое-что еще. Даже если бы представилась такая возможность, мне не хотелось бы жить в Каэрхейсе. После замужества тот образ жизни кажется совершенно для меня неподходящим. Там было много хорошего, множество приятных моментов, но слишком много ограничений и ограниченности и в мыслях, и в поведении, я не хочу к этому возвращаться. Только в декабре я стала свободной!
— Связанной со мной, — сказал Джереми.
— Связанной с тобой! Где мы будем жить? Мне бы хотелось поселиться в Корнуолле.
— Да. Что бы ни говорил Голдсуорти Герни, я уверен, что и в Корнуолле у меня будет достаточно возможностей.
— Пар? Самоходный экипаж?
— Что ж, для начала я надеюсь, что буду зарабатывать на жизнь доходами с Уил-Лежер, а может быть, попробую что-нибудь новое на Уил-Грейс. Я подумывал о небольшом доме, принадлежащем отцу, его называют сторожкой. Там жил Дуайт Энис, когда только приехал. Потом дом пустовал несколько лет и пришел в негодность. Там собирались поселиться Стивен Каррингтон и Клоуэнс, и Стивен потратил немало времени и кое-какие деньги, чтобы привести его в порядок. Потом они разорвали помолвку, а когда у них все наладилось, поженились и уехали в Пенрин, так что в доме так никто и не поселился. Мы могли бы там пожить некоторое время.
— Было бы чудесно. Что такое?
— Что? — его лицо прояснилось. — Ничего, любимая. Просто мысль промелькнула.
Кьюби ждала объяснений, но их не последовало. Да и как Джереми мог бы объяснить, ведь он вспомнил о том, что в сторожке они хранили награбленное, пока не перенесли все в пещеру на Лестнице Келлоу.
— И у нас должна быть лодка, — сказал Джереми, сделав над собой усилие. — Ты любишь рыбалку?
— Никогда не пробовала, но я люблю рыбу.
— Любишь есть? Или ты против того, чтобы её ловить?
— Нет, я не такая уж неженка.
Он улыбнулся.
— Временами мне кажется, что мужчины даже более чувствительны в этом, чем женщины. Я, кстати, никогда особо не любил охоту. Мне совершенно не жаль лис, да и кто бы стал их жалеть, увидев, что они творят в курятнике — растерзанные куры, убитые даже не для еды, а для удовольствия. Но всё же в конце облавы я не могу заставить себя радоваться, глядя как её рвут на части двадцать собак. А Клоуэнс очень любит охоту, и думаю, что Изабелла-Роуз тоже полюбит, когда ей разрешат охотиться.
— Клеменс любит охоту, как и я, — сказала Кьюби, — а никто не любит животных так сильно, как Клеменс.
— С тех пор, как я поступил на службу в армию, — сказал Джереми, — я всё меньше уверен в том, что лошадей стоит использовать в бою. Я видел всего трёх убитых лошадей, но мне и этого хватило. И впрямь, желание освободить их от тягот военной службы стало второй причиной, по которой мне хочется создать самоходный экипаж. Даже после трех лет службы в почтовых перевозках лошадь годится только для живодёрни. — Он глотнул вина и посмотрел на его цвет в пламени свечи. — И всё же иногда меня гложет одна мысль...
— Какая?
— Если самоходные экипажи распространятся, мы, возможно, вообще лишимся лошадей. Худшая участь и для них, и для нас. — Он достал часы. — Может, пойдём домой?
— Как хочешь. А разве ещё не слишком рано?
Джереми взял её за мизинец.
— Я думаю, если ты согласна, то уже не слишком рано.
Они молча лежали в постели, дневной свет на высоком июньском небе почти потух, и тут кто-то постучал в дверь. Джереми зажёг свечу, набросил халат и пошёл к двери.
После тихого разговора он вернулся.
— Это мой ординарец, мне нужно идти. Можешь прочитать записку.
Кьюби взяла листок.
«Роте капитана Полдарка проследовать к Брен-ле-Конту и встретиться там с майором Картаретом, который укажет место для бивуака на ночь.
Генерал-квартирмейстер Уильям де Ланси».
— Дорогой, — произнесла она.
— Да, милая. Мне нужно идти. Мы всё равно не попали бы на бал. Военные обладают необъяснимой способностью портить все удовольствие в самое неподходящее время.
Кьюби попыталась удержать внезапно брызнувшие слёзы.
— Вернись к воскресенью, — беспечно сказала она, — позовём гостей на обед.
— Разумеется! Я скажу старине Бони. И правда, дорогая, ты останешься в Брюсселе, как примерная жена, и не думаю, что тебе стоит волноваться о французах. Но если... если вдруг что-то пойдет не так, без колебаний обращайся к мистеру и миссис Тернер или Криви в Антверпене. Ты отвечаешь не только за себя, но и за нашего малыша. Если понадобится, увези его за море, а я догоню тебя позже.
— Я буду себя беречь, если и ты сделаешь то же самое.
— В детстве я дразнил Клоуэнс, и она злилась и кидалась в меня камнями. С тех пор я отлично научился уворачиваться от снарядов.
Он начал одеваться. Снаружи раздавались трели флейт и горнов. В наступающих сумерках звук казался меланхоличным.
— Сандерс тебя ждет?
— Да. И несомненно зевает. На марше будет много сонных солдат.
Кьюби наблюдала за ним, ее глаза выглядели темнее обычного, а сердце сжали холодные тиски страха.
— Интересно, чем сейчас занят отец, — сказал Джереми. — Вот он — настоящий военный по характеру, не то что я. Но он будет страшно раздражен, сидя в Вердене, если узнает, что предстоит сражение за Брюссель.
Кьюби начала одеваться.
— Что ты делаешь?
— Ох, спать ещё слишком рано. Я провожу тебя, потом разведу огонь и сварю немного кофе.
Джереми посмотрел на луну.
— Отличная погода для сражения.
Когда, наконец, он был готов и Кьюби убедилась, что он ничего не забыл, Джереми обнял ее и поцеловал — сначала в лоб, потом в кончик носа и в губы. После бурной любви всего час назад поцелуй был воздушным и невинным.
— До свидания, Кьюби.
— До свидания, паренек. Возвращайся поскорей.
— А как же. Как раз к обеду. Попрошу ускорить наступление.
Андре не появился на рассвете, он пришел, только когда с горячих душных небес уже полыхало солнце — высокий неряшливый мужчина, напомнивший Россу торговца, подкинувшего его, когда сломался дилижанс на обратном пути из Осера.
Он почти полчаса разговаривал с Кохуном Грантом, а потом Грант сел за стол и написал записку, которую бельгиец забрал.
Затем он обратился к Россу:
— Вероятной угрозы на дороге в Монс больше нет. Бонапарт с войсками пробил брешь в обороне Шарлеруа, и пруссаки отступили. Может, Веллингтон успеет перегруппировать войска — если послание дойдет к вечеру, у него появится двадцать четыре часа. Андре помчится в Брюссель во весь опор, чтобы доставить его вовремя.
— А вы?
— Я поеду в Намюр, у меня там два друга-роялиста. Они поддерживают контакт с одним из генералов Наполеона. Добытые сведения я прошу вас доставить в штаб Веллингтона, где бы он ни был к этому моменту. Это опасная миссия, но именно этого вы и хотели.
— Вы поедете в Намюр днём?
— Это три часа в одну сторону. Французской армии сейчас есть чем заняться. Но если меня схватят, то я не вернусь, и вы об этом узнаете. В таком случае позаботьтесь о себе. Марсель или Жюль будут под рукой. Здесь есть еда, можете взять ее с собой. До темноты вам приведут хорошую лошадь.
— Когда я пойму, что вы уже не вернётесь?
— Дайте мне время до захода луны.
— Не по нраву мне такое длительное бездействие, — сказал Росс, — я могу помочь чем-то здесь или в окрестностях?
— Насколько хорошо вы говорите по-французски? С явным акцентом, не правда ли? Вы окажете больше помощи, ничего не предпринимая. Полежите. Поспите. Скоро вам будет чем заняться.
Погода стояла жаркая и душная, время едва тянулось. Марсель и Жюль вскоре оставили Росса наедине с лошадью. Почти всё время он проводил в амбаре. Крыша частично обвалилось, и через дыры в потолке солнечные лучи попадали на пол, основательно заросший сорняками, которые с удовольствием их принимали. Лошадь щипала траву в углу. Дважды сквозь приоткрытую дверь Россу чудилась отдаленная канонада.
Он не знал, в Лондоне ли еще Демельза. Росс получил от нее только одно письмо, на тот момент она решила поселиться в его прежних комнатах и намеревалась задержаться на несколько недель. Сейчас она наверняка в Корнуолле, вместе с отважной миссис Кемп, не по годам развитой Беллой и невозмутимым Гарри. Вот Джереми — это другой вопрос. Ему придется сражаться. В армии он отслужил уже ровно год, но еще не участвовал в сражении. Как неопытный прапорщик, он может остаться в резерве. Основное бремя несут на себе бравые ветераны Пиренейских войн.
Грант сообщил, что Веллингтону катастрофически не хватает опытных вояк; максимум десять тысяч — его прежние солдаты, изгнавшие французов из Испании. В наспех собранной армии очень много неопытных юнцов-англичан. Для Джереми все зависит от везения. Не подобает кормить себя ложными надеждами. Одно успокаивает, что до женитьбы Джеффри Чарльз пережил практически все самые жестокие сражения в ходе Пиренейских войн, благополучно ушел в отставку на половинное жалованье. Боже, а если Бонапарт победит в сражении? Бельгия отойдет ему, Союз против него распадется, Австрия во избежание краха вновь посадит на трон императрицу и их сына, даже Испанию снова могут завоевать. Хватит ли Англии еще на одну войну?
Хватит ли ей сил решить даже внутренние проблемы? По прочтении двух полученных экземпляров «Таймс» Росс тут же вспомнил жаркие споры в Палате по поводу билля о зерне. Его место там, чтобы выразить гневный протест, а не служить мелкой пешкой в международной игре.
А другое его дитя, Клоуэнс, благополучно живет в Пенрине. Как Росс ни старался, но так и не смог заставить себя полюбить зятя. Было что-то наигранное в кипучей энергии и бодрости Стивена; тот был настолько откровенным и общительным, что никто и не пытался узнать его получше. Но Клоуэнс знала, скорее всего, она знала его лучше всех, умела отличать подлинную откровенность от слегка нарочитой. Само собой, физическое влечение влияет на женское восприятие, но все же Клоуэнс прямолинейна и честна, вряд ли бы она вышла замуж за кого-то недостойного.
Слишком много ожиданий. Ведь это естественно, что тесть и зять питают друг к другу легкую неприязнь. А что тогда он испытывает к невестке? В прошлом году ее помолвка с Валентином Уорлегганом разбила Джереми сердце, и Росс чуть ли не возненавидел девчонку и весь жалкий род Тревэнионов. Когда помолвку разорвали — не она, а Валентин! — именно он, Росс, посоветовал Джереми отправиться в замок Каэрхейс и каким-нибудь образом забрать девчонку; схватить и увезти, заставить глупую и нерешительную девицу принять решение. Джереми его послушал — и вот блестящий результат. Но тем не менее, Росс испытывал по отношению к невестке противоречивые чувства.
По крайней мере, она покорила Демельзу. Та писала, с какой добротой Кьюби отнеслась к ней в Брюсселе. И она ждет ребенка. Что ж, наверное, уже пора ему стать дедом!
Он ненадолго заснул.
День клонился к закату. Росс перевернулся на соломе и сел, заметив в дверях человека.
Когда тот вышел на свет уходящего солнца, Росс понял, что это Андре. Он придерживал раненую руку, откуда текла кровь.
Андре вошел, бухнулся на стул и произнес что-то непонятное.
— Вы говорите по-французски? — спросил Росс, поднявшись с соломы.
— Где полковник Грант?
— Поехал в Намюр. Скоро вернется. Вы ранены?
— Ерунда. Всего лишь царапина от пули. Везде стреляют и просто повезет, если не схлопочешь пару штук, хоть они и предназначены для другого. У вас есть вода?
Росс протянул ему фляжку. Там оставалось немного, и Андре допил остатки.
— Вы успели доставить послание? А теперь возвращаетесь обратно?
Андре искоса посмотрел на него.
— Скоро вернется полковник Грант?
— Скоро. Ждать осталось немного. Давайте осмотрю вашу рану.
Рукав все равно был порван. Чуть отодвинув ткань, Росс заметил, как кровь сочится из ужасной раны выше локтя.
— Поблизости есть вода? — спросил Росс.
— Ручей. Поверните налево за сараем. Но не беспокойтесь. Сегодня я видал раненых и похуже.
Росс вернулся с полной фляжкой и увидел, что Андре привалился к стулу с закрытыми глазами. Когда Росс промыл рану и туго перевязал ее, тот очнулся.
— Я ранен не смертельно, — объяснил Андре. — Но потерял много крови. Похоже, потерял сознание.
Росс поднес ему вина. Андре отпил глоток, в глазах появился блеск.
— Приведите мою лошадь, иначе ее заметят.
Росс выполнил просьбу и расседлал взмыленное животное. Вернулся к Андре. Тот тяжело дышал и снова прикрыл глаза. Росс постоял рядом пару минут, затем опустился на стул и доел оставшийся хлеб с колбасой.
— Месье, — позвал его Андре.
Росс подошел ближе.
— Месье, если полковник Грант задержится надолго, а я потеряю сознание, или если полковник Грант не вернется, я должен сообщить, что не доставил послание.
— Как это? Вас ранили, и поэтому вы не справились с заданием?
— Не в этом дело. — Андре перевел дыхание. — Я дошел до позиций англичан, и меня арестовал... кавалерийский патруль. Меня опознали, и я рассказал... о важном послании для главнокомандующего. Они немедленно доставили... меня к командиру бригады, генералу Дорнбергу, который... сам открыл письмо. После этого он продержал меня несколько часов... а потом вернул послание со словами, что полковник Грант... ошибся в заключениях — главный удар точно придется на Монс.
Росс снова поднес чашку с вином и дал Андре отпить. Тут послышались шаги, и Росс тотчас обернулся, понимая, что под рукой есть только нож. Но даже в полумраке он различил твердую выправку Гранта.
Грант встал перед Андре. Тот попытался сесть.
— Месье полковник...
— Я все слышал, — перебил Грант. — Где послание?
Андре указал на внутренний карман сюртука. Росс залез туда и вытащил письмо со сломанной печатью.
Грант взял письмо двумя пальцами.
— Дорнберг! Да чтоб его! Скорее его пощадит сам дьявол, но только не я!
— Дорнберг? — спросил Росс. — Пруссак?
— Из Ганновера! Как наша королевская семья! Генерал-майор сэр Уильям Дорнберг командует первым и вторым легкими драгунскими полками королевского германского легиона. Нашими самыми лучшими войсками! Два года назад он сражался за Наполеона, а потом перешел на другую сторону! Все это попахивает предательством... — Грант ударил кулаком о ладонь, расхаживая по сараю. — Но больше похоже на вопиющую некомпетентность. Веллингтон ошибочно, как я считаю, возложил на этого глупца ответственность за передачу в Брюссель рапортов различных агентов. Тот превысил полномочия, лично оценивая полезность рапорта! Боже мой, это могло бы изменить ход сражения! Его надо отдать под трибунал и расстрелять! — Грант обернулся к раненому бельгийцу. — Как по-вашему, генерал Дорнберг случайно не передал собственное послание?
— Не знаю, полковник. Но судя по выражению его лица, мне показалось, он считает ваш рапорт лишь доказательством того, что эта атака лишь... уловка.
Грант вполголоса выругался. Росс заметил, как его жилистая фигура дрожит от гнева.
— Где Марсель и Жюль? Они должны привести лошадь для капитана Полдарка.
— Передали, что появятся после захода солнца, полковник. Должны вот-вот появиться...
— Я сам отвезу рапорт, — сказал Грант. — Поздновато, но может, и пригодится. Андре, каким путем ты добирался?
— Через Фонтен-л'Эвек, а потом на север. Я старался... избегать скоплений войск.
— Я нарвусь на неприятности, если поеду через Госселье и Фран?
— Там слишком много войск. Наверное, ночью пробраться можно.
— Чертова луна почти взошла. — Грант открыл сумку и вынул оттуда хлеб, вареную курицу и персики. — Поешьте чего-нибудь, Полдарк. Наверняка весь день просидели на скудном пайке.
— Давайте я доставлю письмо, — предложил Росс.
Грант задумался и покачал головой.
— Нет. Затея неплохая, но поеду я сам. Я не успокоюсь, пока лично не передам его в руки герцогу. Может, лучше было бы отправиться утром, но здесь у меня еще много дел, и я все-таки надеюсь, что один бездарный дурак не поставит все под угрозу.
— У меня только одна отдохнувшая лошадь, — сказал Росс.
Грант еще раз пожал ему руку.
— Сожалею, Полдарк, но я ее заберу. Если дадите моей кобыле или коню Андре отдохнуть до утра, то можете их взять. Великолепные животные. Завтра ночью последуете за мной или к побережью.
— Сожалею, Грант, — в свою очередь повторил Росс. — Вы почти достигли цели, и неудобным довеском я не буду. В вашей власти забрать мою лошадь, и я не вправе вас останавливать. Лошади снаружи уставшие, но моя жалкая лошаденка, на которой я сюда добрался, целый день набиралась сил. Я могу поехать на ней.
Грант оторвал куриную ножку и стал жевать. Потом кивнул.
— Так тому и быть. Господи, если уж вы так хотите, берите письмо. Вы ведь сами предложили, верно? Письмо мне не нужно. Я либо доложу Веллингтону лично, либо никак. Поскачу на самой быстрой лошади, но если удача от меня отвернется, если меня схватят или убьют, вы доставите ему послание, так что мы оба будем полезны.
— Благодарю вас, — отозвался Росс.
— Тише, — забеспокоился Андре. — Это Марсель. Узнаю его походку.