Александр Бачило Мыслефильм, или Записки графомана

Рассказ

27.01.08. За последний месяц так ни разу и не удалось хорошенько поработать. То есть, не на заводе, конечно, там все в порядке. Замерла моя жизнь в искусстве. Такой уж дурацкий характер: как раз в то время, когда нужно бы творить и творить, не могу выдавить ни одной приличной мысли. И ведь из-за чего?! Из-за того только, что редактор Стенкер-Горохов как-то в разговоре небрежно бросил: «Ты там поглядывай, кстати, твой «Робинзон» может на днях поступить в просмотр…»

Редакторское «на днях» длится больше месяца, и все это время моим основным занятием является просмотр списка новых мыслефильмов. Увы, «Робинзона» среди них нет. Самое обидное, что мне не с кем разделить своих страданий, ведь мыслефильм, как известно, отличается от обычного стереокино тем, что в его создании не участвуют ни актеры, ни режиссеры, ни операторы, он является продуктом одного лишь воображения автора. Для создания мыслефильма не нужно никакой съемочной техники, массовки, декораций, ругани и т. д. Садись в кресло, жми кнопку и представляй.

28.01.08. Ровно в девятнадцать ноль-ноль я вошел в свой домашний кабинет с твердым намерением всесторонне обдумать и сегодня же приступить к записи нового произведения. С самого начала мне было ясно, что оно должно быть фантастическим и по возможности приключенческим. Правда, Стенкер-Горохов не одобряет этого направления.

— Эх, молодежь! — говорил он мне, просмотрев «Робинзона» в первый раз. — И чего вас все на экзотику тянет? Ближе к жизни нужно быть! Почему бы не создать фильм, к примеру, о самых обыкновенных космонавтах, или там, я не знаю, — о хлеборобах Заполярья? Нет, обязательно какую-то небывальщину лепят!

Но тут уж я над собой не властен. Так и Стенкеру сказал — воображение, мол, сильнее рассудка.

Итак, я включил мыслепроектор и глубоко задумался. Лучше всего, если мой герой будет звездным инспектором. Это рослый молодой человек приятной наружности, широкоплечий, с волевым подбородком… Я остановился и критически оглядел стоявшего передо мной верзилу. М-м, да. Это было. И было не раз. Даже, наверное, не тысячу раз. У, морда суперменская, так и лезет в каждый фильм! Ну, погоди же…

Верзила посмотрел на меня грустными глазами и начал быстро лысеть. Одновременно уменьшался его рост и увеличивался объем талии. Вот так-то, голубчик! И будешь ты у меня не звездный инспектор, а участковый. Впрочем, не отчаивайся, в твой участок будут входить несколько созвездий с большим числом планетных систем. Итак, участковый инспектор Федор Мелентьевич Земляника…

…Участковый инспектор Федор Мелентьевич Земляника, обогнув заросли темно-фиолетового бамбука, подошел к зданию биолаборатории. На крыльце его поджидал высокий, чуть сутуловатый мужчина в белом халате. Увидев участкового, он немедленно устремился к нему, на ходу кивая головой.

— Очень рад! Очень рад! Моя фамилия Парабелко, завлабораторией. Как вы долетели? Наш Пиловон — порядочная глушь.

— Это мой участок, — пожал плечами Федор Мелентьевич, — а долетел хорошо, спасибо. Ну, так что же у вас стряслось?

— Да понимаете, очень странная история, — сказал Парабелко, увлекая Федора Мелентьевича внутрь здания, — Виктор Петрович и Сережа… Впрочем, они сами расскажут.

Они вошли в кабинет заведующего. В креслах у стены сидели двое: молодой человек в очках с наметившейся на макушке лысиной и паренек лет семнадцати, одетый с претензией на земную моду, правда, прошлого сезона.

— Знакомьтесь, — сказал Парабелко, — Виктор Петрович Лавуазье, кандидат биологических наук, Сергей Щекин, лаборант. А это — наш участковый, товарищ Земляника.

Увидев Федора Мелентьевича, Сережа и Виктор поднялись.

— Нужны срочные меры! — торопливо заговорил Лавуазье. — Ведь это социально опасный тип!

— Минутку, — остановил его Федор Мелентьевич, — мы, давайте, торопиться не будем, а обсудим все по порядку. Я вот, с вашего позволения, сяду за стол и буду записывать. А вы, Виктор, давайте с самого начала. Ничего, что я вас просто Виктором? Мне по-стариковски как-то удобнее…

— Ну что вы! Конечно… Началось с того, что мы с Сережей отправились за образцами злаковых. На Круглой поляне их несколько видов, причем некоторые больше нигде не обнаружены. Мы почти добрались до цели, когда на опушке леса вдруг увидели крупное животное, по-видимому, ящера.

— Только с тремя головами, — вставил Сережа.

— Да, да! С тремя головами…

— Я схватился за фотоаппарат, — снова перебил Сережа, — а эта тварь вдруг встала на задние лапы, передними на нас замахала и говорит…

— Говорит? — удивился Земляника.

— Вот именно, говорит! — воскликнул Виктор Петрович, — Да еще как! «Не надо, — говорит, — мужики. Не люблю я этих портретов».

Мы подошли, поздоровались и спросили, не явяется ли он представителем аборигенов этой планеты, которых нам, кстати, до сих пор не удалось обнаружить. Он рассмеялся и отвечает:

— Нет, братва, я тут проездом. С Земли лечу. Ищу избрать, наконец, место для жительства, как говорил один из наших. Да вот что-то двигатель стреляет у моей посудины, никак не пойму, в чем дело. Видно, перегрузил на старте, слишком быстро пришлось сматываться из конца двадцатого века.

— А как же, — спрашиваем, — в двадцатом веке оказались?

— Да уж оказался, вашими молитвами. От техпрогресса не отстаю.

Мы его спросили, что он делал на Земле, и тут его головы, которые раньше все время говорили хором, вдруг смешались. Одна потупилась и промолчала, другая пробормотала: «Да так, по мелочам…», а третья смерила нас нехорошим взглядом и говорит:

— Про Дракона слыхали? Ну, так вот это я и есть. По рыцарям работал, по богатырям.

Потом спохватился, махнул лапой.

— Ну, да это неинтересно. Пойдемте, я вам лучше свою посудину покажу, может, что посоветуете.

Пробравшись вслед за Драконом сквозь заросли пиливонского бамбука, мы вышли на Круглую поляну и в центре ее увидели нагромождение полупрозрачных сфер, корпусов и пирамид. Это и была «посудина» Дракона. Поначалу мне показалось, что разобраться в устройстве этого сооружения совершенно невозможно, но, подойдя к кораблю поближе, я ощутил вдруг какую-то поразительно нехитрую логику его конструкции. Что же касается Сережи, то он, ни слова не говоря, сейчас же полез под днище одной из пирамид, некоторое время чем-то там громыхал и, наконец, вернулся, держа в руках собранный из четырех металлических реек квадрат.

— Вот, — сказал он. — Все дело в этой штуке. Рейка лопнула.

Действительно, одну из сторон квадрата пересекала трещина.

— А что это за деталь? — спросил я. — Нельзя ли как-нибудь обойтись без нее?

— Никак нельзя, — сказал Сережа, — ведь полная энергия, которой располагает корабль, равна, согласно известной формуле, произведению его массы на квадрат скорости света: Е= МС². Формула так и произносится: «Е равно эм це квадрат». Так вот, это и есть тот самый квадрат.

— Во дает молодежь! — воскликнул Дракон. — Парнишечка эдакий сообразил, а я, крокодил старый, от самой Земли голову ломаю — ничего понять не могу! Ну, спасибо, брат… Как же нам теперь чинить его? Без квадрата, сам понимаешь, тяги нет, может, изолентой замотать?

— Нет, — покачал головой Сережа, — слабовато. Да вы не волнуйтесь, отнесем его в лабораторию, заварим трещину, и будет как новенький!

— Ой, нет, — почему-то испугался Дракон, — в лабораторию не надо.

— Ну, тогда не знаю, — сказал я, — трудно что-либо предложить… Разве что сок розовой пальмы, на воздухе он твердеет и намертво склеивает все, что угодно. Но беда в том, что затвердевание происходит очень долго, придется ждать не меньше недели.

— Хо-хо, отцы! Это уже не ваши заботы, — заявил Дракон.

Розовых пальм немало в окрестностях Круглой поляны, за какие-нибудь полчаса мы получили нужное количество клея и хорошенько промазали им трещины.

— Ну вот, ну вот, — удовлетворенно мурлыкал Дракон, положив квадрат на землю, — пускай подсыхает тут на солнышке, а пока прошу ко мне на чашку чая.

Потягивая чай, Дракон между делом расспрашивал, имеются ли здесь в окрестности приличные планеты. Я показал ему выписку из «Звездной лоции» по нашему созвездию, она хранилась у меня в папке для гербария чуть ли не со студенческих лет. Ах, если бы я знал тогда, к чему это приведет!

Дракон впился глазами в листок и, казалось, забыл о нашем присутствии.

— Так, так, — бормотал он, — полпарсека до поворота… Переход в подпространство. Ну, это мигом, если очереди не будет. А уж там напрямую…

Особенно заинтересовала его Серпента; узнав, что там как раз сейчас юрский период, он совершенно расчувствовался, чуть не пустил слезу и поведал нам, что сам он тоже родом из юрского периода одной очень далекой планеты, несчастный мутант, обогнавший своих соплеменников в умственном развитии на несколько миллиардов лет.

— А тянет порой, — говорил он. — Ах, вы не поверите, как тянет порой назад, в хвощи!

Вдруг в помещении раздался пронзительный свист, и на стене засиял экран переговорного устройства. Мы увидели черноусого носатого человека, перепоясанного полосатым шарфом, в красной косынке и какой-то рваной безрукавке на голое тело. Из-за пояса у него торчала рукоять лазерного резака.

— Салют! — смазал он, обратившись к Дракону, но, заметив нас, сразу умолк.

— Вот что, ребята, — сейчас же подхватился Дракон, — у меня к вам большая просьба. Квадрат наш уже готов, так вы, пожалуйста, установите его на место. А то мне надо поговорить тут с одним… — кивнул головами в сторону оборванного усача, — научным сотрудником. Да, а папочку можете оставить здесь, я за ней присмотрю, не беспокойтесь!

Покинув корабль, мы приблизились к тому месту, где лежал квадрат. К нашему изумлению он действительно был прочно склеен. Но самое удивительное — в центре квадрата поднимался крепенький росток розовой пальмы.

Мы вернулись к «посудине», и, пока Сережа устанавливал на место квадрат, я решил сейчас же получить надлежащие разъяснения у самого Дракона. Его левая голова торчала из входного люка и, казалось, внимательно наблюдала за местностью.

— Ну, как успехи? — громко спросила она.

Из-под днища «посудины» появился Сережа.

— Готово, — сказал он. — Износу не будет!

— Ну, тогда отбегайте, — произнесла голова. — Сейчас стартану, — она ухватилась зубами за ступеньку трапа и принялась затягивать его внутрь.

— Как это, стартану? — закричал я ему, бросаясь к люку. — А моя папка?!

— Ферефьешься, — прошипела голова, не разжимая зубов. Но я уже схватился за трап и повис на нем всем телом.

Сережа было устремился мне на помощь, но в проеме люка вдруг мелькнула зеленая чешуйчатая лапа Дракона, и в нас, кувыркаясь, полетел какой-то небольшой, но увесистый с виду снаряд. Едва не угодив мне в голову, он ударился о нижнюю ступеньку трапа и разлетелся на тысячу осколков. Во все стороны брызнула пахучая янтарная жидкость. У меня закружилась голова, руки ослабли, пальцы разжались, я почувствовал, что лечу в пропасть, и потерял сознание…

Что еще можно сказать? Естественно, когда Сереже удалось привести меня в чувство, ни Дракона, ни «посудины» на поляне уже не было. Он улетел вместе с моей папкой и выпиской из «Звездной лоции».

— Хочу добавить, — взял слово заведующий лабораторией, — что мы провели кое-какие исследования на поляне и обнаружили осколки того предмета, которым Дракон, так сказать, поразил Виктора Петровича Лавуазье. Один из осколков оказался с наклейкой. Вот он.

Федор Мелентьевич с интересом оглядел этикетку.

— Конец двадцатого века, — сказал он, — тут и думать нечего, — и, покачав головой, добавил: — Пять звездочек! Страшная вещь.

Он еще раз просмотрел свои записи.

— Что ж, общая картина мне ясна. Непонятно только, где вы все-таки пропадали целую неделю, если этот змей окрутил вас за какие-нибудь полчаса.

— Сначала я сам удивился, — кивнул Лавуазье. — Потом понял, что все очень просто. Дракон пригласил нас, как вы помните, в свой корабль. Но это ему понадобилось вовсе не для того, чтобы напоить нас чаем, а для того, чтобы незаметно совершить прыжок во времени на неделю вперед!

— Ах, прохвост! — покачал головой Федор Мелентьевич, кончая писать. — А ну-ка, молодые люди, постарайтесь вспомнить, о каких окрестных планетах вы успели ему рассказать?

— Э-э… Про Серпенту я уже говорил, на Кадрисе и Укероне жизни нет…

— Про Забургус еще рассказали, — мрачно произнес Сережа.

— И про Забургус?! — воскликнул участковый, ударяя себя рукой по колену.

— Вы думаете, он что-нибудь замышляет? — спросил Сережа.

— Наверняка, — ответил Федор Мелентьевич. — Я таких типов знаю, выберет планету повиднее, сядет там диктатором да и испоганит, паршивец, всю цивилизацию. Глазом не успеешь моргнуть, а там уже притон разного космического хулиганья, контрабанда оружием, разврат сплошной, радиация — хоть топор вешай… Да, да, Виктор! Вам придется лететь со мной для опознания. Вы уж отпустите его, товарищ Парабелко.

— А меня? — тревожно спросил Сережа.

Парабелко развел руками.

— Ну что ж, если товарищ заведующий лабораторией не возражает… — сказал участковый. — Остается выяснить, куда отправился Дракон. Цивилизация есть только на Забургусе.

29.01.08. Дома включил проектор и прокрутил еще раз записанный вчера кусок. Болтовни многовато. Мотивировки кое-где откровенно слабы. Слышу, слышу уже голоса недовольных критиков: «А что хотел сказать автор своим произведением?» Что можно на это ответить? Перед вами обычная веселая история про хитрого и наглого пройдоху, который любит пожить красиво за чужой счет, и про честных людей, которые считают, что именно они должны ему помешать. Кто победит? Ну, если делать все, как в жизни, то пришлось бы, пожалуй, ждать, пока Дракона хватит моральный кризис. Однако данный фильм — всего лишь сказка, поэтому будем надеяться, что победят в конце концов все-таки наши.