Как видно из схемы двор Калининского УНКВД до войны не являлся закрытым по периметру и частично просматривался из соседних домов. Режим скрытного проведения массовой расстрельной акции в таком здании обеспечить было практически невозможно (См. рисунок № 1).

Рисунок № 1. План здания бывшего УНКВД по Калининской области (ныне в этом здании располагается медицинская академия). На плане отмечены помещения, которые могли в 1940 г. использоваться под общие камеры и место расположения помещения, описанного Д.С.Токаревым как расстрельная камера.

Сложно также поверить в то, что за темное время суток в единственной камере за ночь расстреливали по 250– 300 чел. Утром огромное 4-этажное здание УНКВД (90 м. по фронту и две боковых крыла по 40 м.) заполняли несколько сотен сотрудников. Известно, что в светлое время суток инструкция НКВД категорически запрещала производить расстрелы, а, тем более загружать трупы в машину в открытом для постороннего обозрения дворе. Процедура расстрела по Токареву выглядела следующим образом : «Из камер поляков поодиночке доставляли в «красный уголок», то есть в ленинскую комнату, там сверяли данные – фамилию, имя, отчество, год рождения. Затем надевали наручники, вели в приготовленную камеру и стреляли из пистолета в затылок. (В.Ш. В некоторых публикациях эта фраза завершается словами «били в затылок») Потом через другую дверь тело выносили во двор, где грузили в крытый грузовик» (Катынь. Расстрел… С. 35 Однако, учитывая наличие показаний Токарева на русском языке, переведенных с текста допроса, опубликованного в вышеупомянутом польском сборнике, приведем эти показания непосредственно в прямой речи (См. http://reibert.info/ forum/showthread.php?t=475&page=106). Поскольку Яблоков во время допроса к теме расстрела возвращался несколько раз и ответы Токарева разбросаны по тексту, то позволим эти вопросы и ответы несколько систематизировать. По словам генерала, расстрел происходил следующим образом. «Выводили приговоренных – так мы будем (о них) говорить – по коридору, сворачивали налево, где был красный уголок. В красном уголке проверяли по списку: сходятся ли данные, данные личные, не имеется ли какой-нибудь ошибки, да…, а затем, когда удостоверялись, что это тот человек, который должен быть расстрелян, немедленно надевали ему наручники и вели в камеру, где совершались расстрелы. Стены камеры также были обиты звукопоглощающей материей. Вот и все» В середине допроса Яблоков вновь вернулся к теме расстрела и предложил Токареву начертить схему движения жертвы. «Токарев: … дайте мне карандаш и что-нибудь на чем можно рисовать – я попробую. Здесь проходит улица Советская. Эта дорожка узкая. А тут, в каком-то углублении, здание, о котором мы сейчас говорим. В здании этом, а было оно четырехэтажное – да, четырехэтажное, на самом низе, в полуподвальном помещении – располагалась внутренняя тюрьма. Его окошки выходили на улицу Советскую, были зарешечены, а потом, как говорится, зашторены, чтобы ни арестованный, ни арестованного никто не смог увидеть. Ну что ж, согласно всем законам. Теперь возьмем этот низ, эту внутреннюю тюрьму. Яблоков : Подвал, так? Токарев: Подвал. А тут камеры. Яблоков: Это улица Советская? Токарев : Советская, за линией. Это коридор. Были ли камеры на той стороне, сейчас я не могу припомнить. Хотя, когда я приехал, осмотрел тщательно также и этот участок. Да, а тут в конце коридор сворачивал налево, резко, под прямым углом. А тут красный уголок, затем вел к другому коридору и далее уже была как раз та камера, где совершались расстрелы». Токарев особо акцентировал во время допроса тот факт, что сверка анкетных данных жертв якобы проводилась в «красном уголке» или «ленинской комнате». Однако удалось установить, что «святая святых» каждого советского учреждения «красный уголок/ленинская комната» в Калининском УНКВД, как и полагалось , находилась на втором этаже, недалеко от кабинета начальника. Однако Токарев постоянно подчеркивал, что «красный уголок» находился в помещении внутренней тюрьмы в левом крыле полуподвала здания. Это более чем абсурдное заявление. Не говоря уже о том, что по политическим соображениям этого категорически нельзя было делать, устраивать «красный уголок» непосредственно в тюрьме НКВД было лишено всякого смысла. Заключенные постоянно находились в камерах и выводились только на допросы. Контролеры, так в НКВД и КГБ назывались надзиратели, должны были не читать газеты и труды классиков в «красном уголке», а постоянно ходить по коридору и регулярно осматривать камеры через смотровые глазки. Сотрудники аппарата УНКВД могли бывать в помещении внутренней тюрьмы только по делам и только с разрешения начальства. Кому нужен «красный уголок» в таких условиях? абсолютно ясно, что Токарев лжет. Однако информацию Токарева о «красном уголке» во внутренней тюрьме военный юрист Яблоков воспринял на полном серьезе. Более того, основываясь на статье некого И.В.Соболева, опубликованной в первом номере газеты «Тверской Мемориал » (май 1990 г.), Яблоков без тени смущения спросил Токарева, а не было ли в «красном уголке» приспособлений для пыток заключенных: колец на потолке и стенах, специальных станков и приспособлений. Большей «наивности», нежели проявил Яблоков в этой ситуации, придумать сложно. В 1940 г. совмещение пыточной и «красного уголка» было бы расценено, как дискредитация советской власти.К сожалению, путаные показания Токарева не позволяют точно воспроизвести реальный маршрут передвижения польских полицейских в помещении внутренней тюрьмы УНКВД до момента расстрела. Это позволило «катыноведам» излагать невероятные процедуры расстрела поляков. Так, 9 августа 2009 года одна из авторов исследования «Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях » доктор исторических наук Инесса Сергеевна Яжборовская в интервью радиостанции «Эхо Москвы» поведала, как в Твери (Калинине) весной 1940 года расстреливали польских полицейских. По ее словам, после опроса жертвы в «ленинской комнате», ей предлагали выйти в другую дверь, за которой сразу же начинался подвал, где жертве стреляли в голову. Однако, как говорилось, «ленинская комната/красный уголок» в Калининском УНКВД была расположена на втором этаже и не могла иметь дверь, ведущую в подвал (на самом деле не подвал, а цокольный полуподвал, в котором находилась внутренняя тюрьма НКВД и расстрельное помещение). От «красного уголка» расстрельное помещение, находящееся в полуподвале, отделяли, как минимум, три лестничных марша и коридор.Если же согласиться с утверждениями Токарева, то из «красного уголка», находящегося в левом крыле полуподвала, не могло быть двери в камеру смерти, так как она находилась от «красного уголка» в 50 метрах в центральной части полуподвала. Да и Токарев утверждал, что от «красного уголка» к камере смерти вел коридор. Как уже говорилось « Он был страшно загроможден разными лишними вещами, а пол, по-моему, был там даже земляной». Ясно, что рассказ Токарева просто бред.Искажение ситуации с процедурой расстрела в Калинине свидетельствует о том, что даже ведущие катыноведы крайне поверхностно отнеслись к изучению материалов допросов важнейших свидетелей по Катынскому делу. В итоге они произвольно интерпретировали процедуру расстрела в Калининской тюрьме УНКВД, представляя его таким образом, чтобы расстрел 250 и более человек за ночь выглядел вполне реальным. Для большей убедительности катыноведы ссылаются на заявление Токарева о том, что комендантская расстрельная группа, сформированная майором Блохиным в Калинине, насчитывала 30 человек. Этот момент особо акцентирует в своих статьях и интервью главный российский катыновед Н.Лебедева.

В итоге понимай, как хочешь. То ли расстрельщиков было 30, то ли всех, кто обеспечивал расстрел? Однако большинство поймут, что поляков расстреливали 30 палачей . При таком количестве палачей вопрос о реальности расстрела трех сотен человек за ночь снимается. На самом деле из показаний Токарева ясно, что лишь несколько человек непосредственно расстреливали поляков. Они и получали от Блохина пистолеты «Вальтер». Токарев на допросе сообщил, что: «Расстрелы исполняли водители и начальство … » (московское или все же калининское? В.Ш).

Большинство из «расстрельной» группы занимались тем, что выводили заключенных из камер, заводили их в расстрельную камеру, выносили их тела из подвала, грузили на автомашину, везли в Медное и сбрасывали трупы в могилы. По словам Токарева: « В общем, там было 30 человек. Не меньше 30-ти человек. Те, кто принимал участие. Надо было разгружать. Нет, я, наверно, преувеличиваю. Тридцать – это те, кто принимал участие во всей операции. А там скорее два десятка было».

В данном заявлении Токарева смущает факт привлечения к расстрелу водителей автомашин, обслуживавших Управление НКВД. Генерал на допросе особо подчеркивал, что операция по расстрелу поляков была сверхсекретной. О ней не должен был знать даже первый секретарь Калининского обкома партии . А вот к расстрелу привлекли не офицеров Управления НКВД, а простых водителей?! Как это понимать?

Возникает резонный вопрос, а, сколько же в действительности было «расстрельщиков» в Калинине? Показания Токарева позволяют сделать вывод, что, саму процедуру расстрела осуществлял один человек , так как в момент расстрела в «камере смерти» находилась лишь одна жертва . Приведем эти показания . «Яблоков: А кто вел в красный уголок по коридору? Токарев: Кто-нибудь из них, брали под руки и вели. Яблоков: А из камеры в красный уголок по одному человеку вели? Токарев: Только по ОДНОМУ… да».

Вероятно, к расстрелу были привлечены несколько человек из областного Управления НКВД, которые подменяли Блохина. Но сама процедура расстрела была не массовой, а индивидуальной. Расстрельное помещение в Калининской тюрьме УНКВД было только одно . В нем мог орудовать только один палач.

Процедуру расстрела, которую изложил Токарев, можно назвать поименно-индивидуальной . Она предполагала поочередные передвижения каждой жертвы внутри тюрьмы УНКВД, пока она не попадала в «камеру смерти». Это требовало определенного времени. Следует иметь в виду, что каждую жертву требовалось вызвать из камеры, закрыть камеру, привести жертву в «красный уголок», опросить, сковать наручниками, перевести в «расстрельную» камеру, расстрелять, вынести труп и погрузить его в автомобиль.

Общий путь, который жертва должна была проделать до камеры смерти, с учетом размеров здания, был не менее 100 м. Скорость движения жертвы вряд ли могла быть более трех км/час. Это 2 мин. Предположим, что дополнительное время на открытие камеры, выход жертвы, закрытие, опрос, расстрел и вынос тела во двор составит полторы, две минуты. Итого 3,5—4 мин. Да, простит меня читатель за эту бухгалтерию, но она необходима.

Как известно, расстрелы в Калинине начались 5 апреля и закончились 22 мая 1940 г. Первый этап в количестве 343 пленных поляков прибыл в Калинин 5 апреля 1940 г. в 9 час. 30 мин. 5 апреля на широте Твери темное время суток составляет 623 мин. Согласимся, что Блохин, подменяемый помощниками, сумел его в ночь с 5 на 6 апреля расстрелять его полностью.

Надо заметить, что Токарева говорил о расстреле в ту ночь 300 человек. Но достоверно установлено, что в Калинин 5 апреля прибыло 343 человека. В итоге процедура расстрела одного человека в ночь с 5 на 6 апреля могла длиться всего 1 м. 40 с. С учетом замечания Токарева о том, что пришлось прихватить немного светлого времени, увеличим время до двух минут. Это дает дополнительно почти полтора часа общего времени. Но и с этим допущением темп расстрела был не реальным. Двух минут хватило бы только на передвижения жертвы по коридорам тюрьмы.

Однако возможно возражение. А если в Калинине был организован поточный вывод заключенных из камер ? Однако следует иметь в виду, что в этом случае жертвы неизбежно должны были пересечься в коридоре тюрьмы. В результате ситуация вышла бы из-под контроля, так как поляки могли догадаться о своей участи (одного из них уже вели в наручниках) и криком сообщить об этом ожидающим в камерах. Подобные случаи уже имели место в советских тюрьмах в 1920—30 гг. и почти всегда они заканчивались серьезными беспорядками в тюремных камерах и даже тюремными бунтами.

Три сотни обреченных, разъяренных и морально не сломленных мужчин-военных – это немалая сила. В случае возникновения беспорядков камеры пришлось бы брать штурмом. А это неизбежно грозило служебным расследованием, серьезными неприятностями и последующим наказанием, допустившим такую ситуацию сотрудникам Калининского УНКВД. Для Токарева все закончилось бы военным трибуналом.

Напомним, что здание Калининского УНКВД располагалось в центре города, на оживленной улице и скрыть от горожан факт возникновения массовых беспорядков во внутренней тюрьме было бы практически невозможно. Поэтому вариант «поточного» расстрела заключенных был неприемлим. Жертв на расстрел в Калининском УНКВД должны были водить по одному, обеспечивая при этом их тщательную изоляцию от других заключенных.

На допросе Токарев утверждал, что после проблем с расстрелом слишком большего первого этапа, в последующие дни из Осташковского лагеря в Калинин стали прибывать этапы численностью менее 250 человек . Так, по словам Токарева: «в первый раз привезли 300 человек, и это оказалось слишком много, ночь была короткая, и надо было как-то укладываться во время сумеречное… Расстрел тогда продолжался уже после восхода солнца… Блохин распорядился – больше 250-ти не привозить. Кривенко начал привозить по 250 человек».