Как знойно!

Широкое поле спокойно.

Равнина — немая, глухая —

Без края!

Безлюдье, пустыня на взгляд…

Лишь травы, волнуясь, как море,

Красуются в пышном уборе

Да где-то сверчки гомонят.

И снова

В безмолвье заречья лесного

И дальше, к расселинам гор,

Мой взор

Летит, в тишине утопает,

И в травах душа отдыхает,

И душу теплом наполняет

Простор.

Но — вот!

Чей там стон — затаенный,

Как будто напев похоронный,

Плывет?

Мое ли то горе родное?

Чье сердце томится больное?

О нет! Словно голос разлуки,

Свирели доносятся звуки.

И вмиг

К тем звукам я сердцем дрожащим приник,

И, рай забывая, оно зарыдало

Без слов.

Тебя, моя зорька, оно увидало.

И слиться с напевом народным

Напев мой в порыве свободном

Готов.

Ой, зелен явор, да зелен явор,

А ива — зеленее;

Ой, между всеми красавицами

Всех мне одна милее.

Прекрасней розы, прекрасней розы

Нету цветка на свете;

Не знаю розы, не знаю розы

Нежней, чем щеки эти.

Ясные звезды, ясные звезды

Светят в небесном море, —

Все утонули ясные звезды

В едином ее взоре.

Девичий говор, как птичий гомон,

Тешит ухо, ласкает.

А ее голос — пшеничный колос,

Он за сердце хватает.

Что больше моря, что глубже моря —

Сходятся в нем все реки.

А мое горе больше, чем море:

С ней разлучён навеки.

Стройная девушка, меньше орешка,

Что ж в твоем сердце злая насмешка?

Что ж твои губы — словно молитва,

Что ж твои речи — острая бритва?

Нежно сияют глаз твоих чары,

Что зажигают в сердце пожары,

Ах, эти очи, пасмурней ночи,

Тот, кто их видел, солнца не хочет!

Что ж мне улыбка стала страданьем,

Сердце, как в буре, бьется желаньем?

Ясная зорька, что в твоем взоре?

Ты — моя радость, ты — мое горе!

Встречи добившись, пылко люблю я,

Пылко влюбившись, душу сгублю я.

«Калина, калина, зачем долу гнешься?

  Зачем долу гнешься?

Иль солнца не любишь, и к солнцу не рвешься,

  И к солнцу не рвешься?

Иль жаль тебе цвета для радости света?

  Для радости света?

Иль вихрь тебе страшен, иль гром среди лета?

  Иль гром среди лета?»

«Не жалко мне цвета, а в гром улыбаюсь,

  А в гром улыбаюсь,

И солнце люблю я, я вся в нем купаюсь.

  Я вся в нем купаюсь.

Но в небо не рвусь я, не хватит мне силы,

  Не хватит мне силы,

Румяные гроздья к земле я склонила,

  К земле я склонила.

Я дубу не пара, не рвусь я на кручи,

  Не рвусь я на кручи;

Меня ты, высокий, затмил, словно туча,

  Затмил, словно туча».

Зачем ты совсем не смеешься?

Не холод ли в сердце твоем?

Не с горя ли сердце застыло

И смех не рождается в нем?

Зачем ты совсем не смеешься?

Быть может, какой-нибудь грех

На совесть налег и сжимает

Задорный и радостный смех?

Неявной печали отметка

Лежит на прекрасном челе.

Улыбка твоя — как под осень

Блистание солнца во мгле.

Вьется та тропиночка,

Где она прошла

И из сердца запросто

Счастье унесла.

Вот туда пошла она,

Все гуляючи,

Со своим возлюбленным

Напеваючи.

Словно сумасшедший,

Я бежал за ней.

Обливал слезами я

След среди камней.

Словно утопающий,

Как спасение,

Взглядом я ловил ее

На мгновение.

Как в лесах коралловых

В глубине морской,

Слух ловил мой с жадностью

Жемчуг речи той.

Вот идет тропиночка.

Извивается,

А сердечко бедное

Разрывается.

Залегла на дне его

Мысль всего одна:

Что вот тут загублена

Жизнь моя сполна.

Все, что мне милей всего,

Мной взлелеяно,

Чем душа была жива,

Здесь развеяно!

Чем душа была жива,

Было — минуло…

Ах, чтоб эта тропочка.

Вовсе сгинула!

Коль не вижу тебя —

Мне минуты, как век, бесконечны;

Коль увижу тебя —

Вновь страдаю от раны сердечной.

Коль не вижу тебя —

Я окутан морозом и мглою;

А увидев тебя —

Опален я горящей смолою.

Чтоб увидеть тебя —

Понесут меня ангелов руки;

А увижу тебя —

Гонят прочь меня адские муки.

Я утратил покой

И с тобой, и в разлуке с тобою!

Я не принят землей

И отвергнут небес синевою.

Если ночью услышишь, что там, за окном.

Кто-то плачет безумно и тяжко, —

Не тревожься о том, спи бестрепетным сном,

Не гляди в эту сторону, пташка!

Не бездомный бродяга грустит о судьбе,

Не голодный бедняк, моя зорька, —

Это вся моя скорбь и тоска по тебе,

Это плачет любовь моя горько.

Как вол в ярме, вот так я день за днем

Влачу свой плуг до крайнего предела;

Я только тлею медленным огнем,

Порывов нет, и сила ослабела.

Мечта моя заглохла молодая,

Ручей былых иллюзий пересох,

И резкой стала речь моя сухая. —

Я вижу: урожай мой будет плох.

Плох урожай! Я мало, может быть,

Посеял иль пшеницу взял гнилую?

А дни идут! Уж скоро ливням лить, —

Нам звезды возвещают осень злую.