«Подгорье родное, любовь ты моя!

 Под снежной густой пеленою,

Как будто красавица мертвая, ты

 Лежишь, не дыша, предо мною.

Все небо покрылось туманом густым,

 Туманом насупились горы,

И речка под снегом уснула, и лес

 Былые забыл разговоры.

Морозом трескучим сковало тебя,

 Тяжелыми льдами прижало.

В глубоких сугробах заглохло село,

 Как будто в нем жизни не стало.

Лишь месяц на землю глядит сквозь туман,

 Как факел горит похоронный,

И волка голодного слышится вой,

 Как плакальщиц горькие стоны.

Так что ж, неужели здесь вымерла жизнь

 И жадно в борьбу не вступает

Со смертью всесильной, с туманом густым,

Ужели ты вправду спишь сном гробовым,

 Подгорье, земля дорогая?»

Так думал я ночью, дорогой глухой,

 К далекой стремился я цели,

И фыркали кони, и в твердом снегу

 Полозья, как змеи, шипели.

Долина Подгорья казалась кладбищем,

 Широким и мертвым простором, —

В морозе, в тумане ни крыл, ни приюта

 Для мысли, для сердца, для взора.

Закутался я в немудрящий кожух,

 И мысли безрадостны были —

О крае, о людях, — туман и мороз

 Тоску на меня наводили.

Я думал, о тьме, что по селам царит,

 О жизни голодной и бедной,

О детях больных, что тут сотнями мрут,

 О горе людей — беспросветном.

Я думал о тысяче пьявок людских,

 Что люд истязают и душат,

О тысяче кривд, и неправд, и обид,

 Что рвут и грязнят его душу.

Я думал — ну как из-под этого льда

 И мыслям и духу подняться?

И как же народным порывам живым

 Вот в этом аду разгораться?

Полозья шипели, как змеи, в снегу,

 И кони копытами били

И снегом швыряли. Я жался и мерз,

 И тяжкие думы томили.