Вииль-Ваал оказался совсем не похожим на своего брата Хуура — Аворебзака. Он больше смахивал на внучатого племянника. Мужчина лет тридцати — тридцати пяти, властный, рассудительный, но, судя по лицу и мимике, не очень умный, восседал на небольшой возвышенности неподалеку от своего жилища — мундулло.

— Хуур? Ты сказал Хуур? — насупился Вииль-Ваал, черты лица которого были ближе к негроидной расе. — Наш белый гость дружит с духами зла?[21]

Виктор и его группа спустя сутки после побега из благотворительной миссии в Марке с большим трудом добрались до поселения части племени дарод, проживающей у самого побережья Индийского океана.

Путь был неимоверно тяжелым. Вернуться в Марку, чтобы найти свою охрану с грузовиком, не представлялось возможным. Разгуливать по городку, который своими масштабами был чуть меньше киевского района Оболонь, было небезопасно.

Лавров и Хорунжий, хоть и облегчили Маломужа максимально, не дав ему из поклажи решительно ничего, видели, что мужественный Олег, получивший тяжелую травму всего трое суток назад, все-таки начал потихоньку сдавать. За ночь было пройдено всего пять миль[22], и только по счастливой случайности группа Лаврова не стала объектом охоты хищников.

Во время очередного привала рано утром у небольших зарослей акации Виктор и Игорь уже стали подумывать о том, чтобы соорудить носилки и нести Олега вместе с вещами, несмотря на его бурное негодование. Но внезапно вдали показались кочевники, перебиравшиеся на свою очередную заимку.

Целый час Виктор препирался с хитрыми скотоводами, пытаясь договориться об аренде верблюдов, но тщетно: или покупай, или иди себе с миром. Лавров решился бы на покупку такого транспорта, лишь бы поскорее добраться до места назначения, но истощившийся бюджет экспедиции не выдержал бы не то что трех верблюдов, но и одного верблюжонка. Наконец журналист сделал то, чего никогда не позволил бы себе при других обстоятельствах, но на кону было здоровье и даже жизнь друга — Олега Маломужа. Ему удалось обменять свой новенький «Никон» на старого больного верблюда и бурдюк со свежей питьевой водой. Виктор ни на секунду не сомневался в правильности своего решения. Они с Хорунжим пойдут пешком, только бы оператор не умер в дороге. Олег, которого разморило от монотонного движения и усталости, обложенный вещами, даже уснул на верблюде. Он совсем не собирался умирать… Зато умер верблюд. Не дойдя до конечной цели каких-то три мили, корабль пустыни остановился, присел и, завалившись на бок, приказал долго жить.

— Умер от старости! — констатировал Маломуж.

— Вот спасибо, а то мы не знали! — рассердился в ответ Виктор.

«Это была самая дорогая прогулка рядом с верблюдом в моей жизни. Двадцать миль за тысячу долларов. Свет не видал веселей дурака, Лавров…»

Бросив павшего верблюда на растерзание хищникам, оставшуюся часть пути путники преодолевали, стиснув зубы. Особенно это касалось Хорунжего и Лаврова. К поселению без названия, что в тридцати милях к северу от благотворительной миссии в Марке, смертельно уставшие путники добрались только на следующее утро.

…И вот теперь этот царек Вииль-Ваал, чтоб его черти взяли, морочил голову и Виктору, и всей его группе, не припоминая, кто такой Хуур, вместо того, чтобы принять их по-человечески.

— Хуур сказал, что он твой брат, — едва сдерживая эмоции, заявил Лавров тугодуму на «троне».

Африканец пожал плечами и посмотрел на своих подданных, как бы спрашивая: «Вы это слышали?»

— Ну, Ху-у-ур… Его зовут Ху-у-ур! — протянул Виктор, почти парадируя старого сторожа.

Вииль-Ваал молчал, а зрители, коих собралось уже немало, о чем-то переговаривались вполголоса. Заспанные, только что проснувшиеся мужчины в разноцветных фута бенадирах совершенно не понимали, что происходит, а женщины в длиннющих пестрых полотнах, обернутых вокруг всего тела, с любопытством смотрели на белых, которые пришли к ним без охраны. Вездесущие мальчишки от пяти до десяти лет бегали между взрослых и дразнили нежданных гостей.

— Его второе имя — Аворебзак, — добавил Виктор, уже начиная выходить из себя. — …И он сказал, что ты нам поможешь.

Ответа не последовало. Тут уже не выдержал Игорь Хорунжий и посмотрел на Лаврова:

— Может, он плохо понимает по-английски? — и тут же обратился к вождю на арабском: — Мы пришли от твоего брата из Марки, мы мирные люди! У нас даже нет оружия! Мы умираем от усталости!

— Когда говорят господа, подданные молчат! — сверкнул глазами сомалийский царек.

— Ах ты ж, етить твою растудыть, — возмутился на родном языке Игорь. — Господин хренов. Скажите, уважаемый, и давно с дерева?

— Ч-ч-ч, — осадил навигатора журналист. — Успокойся, Игорь, нам еще здесь неприятностей не хватало.

Но Вииль-Ваал отреагировал на тон Хорунжего так же внимательно, как на чириканье воробьев в ближайших кустах. Он сделал глубокомысленную физиономию, и неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, если бы не рухнул без сознания стоящий рядом с Лавровым Олег Маломуж.

— Твою душу, — кинулся к товарищу Виктор и процедил сквозь зубы по-русски: — Если этот господин не примет решение, я сейчас совершу над ним акт насилия.

Племя взволнованно забормотало, уже почти хором. Понять то, что они лопочут, было невозможно.

— Хорошо! — наконец высказался Вииль-Ваал и после паузы добавил: — Я подумаю…

Лаврова, Хорунжего и Маломужа поселили в пустующее мундулло посередине поселка. Это было небольшое цилиндрическое строение с саманными стенами и соломенной крышей высотой до двух метров и не больше трех метров в диаметре. Такая себе восточноафриканская юрта с очагом в центре.

— Хозяин дома не вернулся с рыбного промысла пятнадцать лун назад, — рассказала стройная симпатичная негритянка Аня, принесшая гостям скудное угощение: кислое верблюжье молоко в чашах из обожженной глины и ячменную кашу. Но когда сутки ничего не ел, любая пища покажется картошкой с мясом.

— Говорят, что он ушел далеко за рифы и его съели акулы, — продолжила рассказывать сомалийская девушка с неафриканским именем, с интересом наблюдая, как Лавров и Хорунжий пытаются накормить уже пришедшего в себя Маломужа.

Виктор как бывалый путешественник знал, что вдоль всего побережья Индийского океана — у Танзании, Кении, Сомали — тянутся коралловые рифы. Природа словно оберегает своих неразумных детей, ходящих на двух ногах, от акул, поэтому купаться с берега почти безопасно даже во время прилива. Правда, в последние годы развитые африканские страны стали добывать коралловый кальций для лекарств, и в коралловой гряде появились пробоины, но все же это еще не так критично. Тем не менее, по рассказам Ани, рыбак Джаббар с промысла не вернулся, а его жена и дети теперь живут у его брата на другом конце деревни.

почему-то вспомнилось Виктору.

— Скажи, Аня, — обратился Виктор к девушке, принимаясь за еду. — Откуда ты так хорошо знаешь английский язык?

— У нас его почти все знают, — ответила сомалийка, не объясняя причин.

— А что ваш этот… Вииль-Ваал. Он?.. — начал журналист, но Аня, смутившись, зачем-то перешла на шепот:

— …Вииль-Ваал — это наш старейшина и почти бог.

— Вот как? — удивился Лавров.

Он и подумать не мог, что в начале двадцать первого века в стране, где орудуют пираты, пользуются гаджетами и есть интернет, встречаются люди, подвластные таким допотопным предрассудкам.

— Да, — суеверно продолжила Аня, еще более понижая тон. — Днем он молодой, вечером стареет и мудреет, а ночью умирает, но с утра опять воскресает и опять выходит к нам.

— Что за бред? — удивился Хорунжий.

— Подожди, Игорь, надо разобраться. Это как, прямо так и умирает? А почему он почти бог?

— Что бы он ни сказал, все сбывается. Он думает весь день, а потом вечером стареет и говорит… А утром все сбывается.

Виктор делал три дела сразу: принимал пищу, говорил с сомалийкой и смотрел в пустой дверной проем. Там на улице мальчишки на лету сбивали птиц камнями и радостные куда-то их уносили. Удивительная меткость! Лавров поначалу даже не поверил своим глазам. Такому умению мог бы позавидовать любой опытный гранатометчик.

— В один год был неурожай. Посевы сожгло солнце, но Вииль-Ваал сделал так, что мы не голодали. Приходилось жертвовать детьми, но мы не в обиде…

— Что-о-о-о? — протянули Лавров и Хорунжий в один голос. Маломуж к этому времени уже спал, а то бы удивился и он.

— Отдавали детей духам саванны, и вскоре у нас появлялась пища. Мы ее находили или на берегу, или неподалеку, за кустами, или…

— …Аня! Ты же взрослый человек! Ты веришь в это?! — почти закричал Игорь.

— Я вас не понимаю! — удивилась сомалийка.

Она действительно не понимала Хорунжего.

— Вииль-Ваал — это наше все. Он очень уважаемый человек, и отец говорит, что он общается с самим Аллахом.

«Просто секта какая-то. Цирк дедушки Дурова. Хочу — казню, хочу — милую», — думал Лавров, продолжая следить за мальчишками, которые охотились на птиц.

— Что они с ними делают? — вслух задал себе вопрос украинец.

— Едят, — спокойно ответила Аня. — Рыбаков в селении не осталось, есть всего две верблюдицы, но они дают молоко — их резать нельзя. Вот и…

— Но это же немыслимо! — возмутился Виктор. — Что ж ваш полубог детей не накормит?

Аня не стала больше слушать крамольные речи белого человека, собрала пустую посуду и ушла, не прощаясь.

«Эх. Племя-племечко. Того и гляди принесут в жертву какому-нибудь крокозяблику… Спать накрылось, я так понимаю…» — рассуждал про себя Виктор. Он только хотел договориться с Игорем, чтобы спать посменно, но уснул. Сутки тяжелого пути сказались даже на этом, казалось бы, железном организме.

* * *

Лавров проснулся от яркого солнечного луча, пробивающегося сквозь проем в стене хижины, напоминавший форточку в старом окне. Сначала Виктор не сразу понял, куда попал, но, хорошенько оглядевшись вокруг, вспомнил события последних дней. «Игорь?.. Где Игорь?» Виктор хотел спать по очереди, меняясь с Хорунжим. Но того на соседней лежанке из козьих шкур не было. «А Олег?.. Где Маломуж?» Место, где спал навигатор группы, пустовало…

Виктор сорвался с места. В голове молниеносно проскакивали мысли: «Не зря мне не понравился этот вождь! Ох, проклятая интуиция. Почему я уснул? Я не должен был уснуть… Где теперь их искать?»

То, что увидел журналист прямо перед жилищем рыбака Джаббара, обескуражило его настолько, что он замер на месте. Веселый и бесшабашный Игорь Хорунжий играл с ребятишками в захватывающую игру: подбрасывал камни высоко вверх, а радостная ватага мальчишек и (о ужас!) девчонок сбивала эти камни на лету точно такими же камнями. Может быть, это было против всех законов физики, но что-то непохоже, чтобы эта детвора знала, что такое закон всемирного тяготения или кориоли5сово ускорение. Одно известно точно: ни Исаак Ньютон, ни Гюстав-Гаспар Кориолис никогда не смогли бы этого повторить.

— Петрович, выйди из кадра! — послышался сзади недовольный голос Маломужа.

Олег стоял под сорок пять градусов к Игорю и смотрел в глазок телекамеры, укрепленной на штативе.

— Готовь стэнд-ап. Мы здесь эксклюзив снимаем! — не переставая играть с детьми, поддержал Олега Игорь.

— Я не понял! А отдыхать вы не собираетесь, что ли? — рассердился Виктор. — Стоит на часок вздремнуть, а вы тут уже самоуправством занимаетесь!..

Виктор продолжал отчитывать свою группу, не обратив внимания на то, что Маломуж и Хорунжий переглядываются, беззвучно смеясь.

— Маломужич! Я бы на твоем месте вообще не смеялся! — то ли в шутку, то ли всерьез обратился Виктор к Олегу. — Что, уже выздоровел? Я вообще не понимаю, что здесь происходит…

— Петрович, — сквозь смех перебил журналиста Игорь. — Мы давно выспались, потом пообедали, потом поужинали и поболтали с местными жителями, потом опять поспали, а ты…

— …А ты проспал сутки, — вставил Олег.

— Как?!

— Вот так!

В то, что Виктор проспал двадцать четыре часа, ему действительно не верилось, но непомерная нагрузка, которую он взвалил на себя в предыдущие дни, дала о себе знать. Его организм просто выключился.

— …А еще мы пообещали детям, что ты им поймаешь большую рыбу! — весело объявил Игорь.

— Я-а-а? — удивленно протянул журналист.

— Поедем на рыбалку? — улыбаясь, поддержал друга Олег. — Еще один эксклюзив сделаем…

«Как хорошо, когда съемочная группа с тобой «на одной волне». На каждого из членов коллектива можно положиться, как на самого себя. Не только переговоры проведут, но и одеялом ночью укроют, и поужинают за тебя», — как всегда с иронией думал Виктор, перебирая снасти погибшего рыбака и ковыряясь в каком-то старом хламе. Тем временем Хорунжий и Маломуж весело балагурили рядом — сразу видно, что застоялись без настоящей работы.

— Ну и задачку вы задали, пацаны, — бурчал журналист. — Нашли тоже рыбака. Это же не с ореховой удочкой карася на ставке ловить… Тут навык нужен.

— Да прорвемся, Петрович. У них тут мужичонки все хлипкие. Не рыбачат уже лет двадцать, — увещевал Игорь.

— Да что мужики? Ты видал, какие у них дети чахлые? Кожа да кости! — воскликнул примерный семьянин Маломуж. — Да и сами хоть поедим нормально. А то у них пища — у меня бы куры сдохли. Ни мяса ни рыбы!

— А ты что, своих кур мясом кормишь? — поймал Олега на слове Лавров. — Тогда это не куры, а стервятники.

— Да я так, к слову… — стал оправдываться Олег под хохот товарищей.

— Ага, ага, — добавил Игорь. — Приходит Олег к соседям: «Я тут курочку потерял». А соседка: «Твои куры мне всех кошек и собак извели!»

«Вот это радует! — воспрянул духом Виктор, смеясь вместе с друзьями. — Шутят — значит, все не так плохо…» Ему никак не давала покоя мысль о загадочном старейшине племени с именем древнего сомалийского царя: Вииль-Ваал.

— …А он и вправду стареет, — будто угадав мысли Лаврова, брякнул Игорь.

— Кто? — играя искреннее удивление, спросил Виктор.

— Ну, этот… Виль… вождь ихний.

— Гос-с-споди, Игорь. Хоть ты ерунду не городи!

— Что-о-о? Да я сам видел… — обиженно стал доказывать Хорунжий.

— …Все-все-все, — перебил скороговоркой Лавров. — Хватит с меня мистики. Поехали лучше рыбу ловить, а то в самом деле завернемся мы тут на кашках.

— Хороший будет материальчик, — потирая руки в предвкушении, закряхтел Олег.

— Хороший, но без тебя… — строго отрезал Виктор.

— Это почему?!

— Это потому! — абсолютно серьезно заявил журналист. — Ты забыл, как вчера пластом лежал, д’Артаньян?

Олег насупился, и Лавров смягчился:

— Пойми, Олежа, если с тобой что-нибудь случится — что я скажу Марине и детям?

— А ты, можно подумать, нас на фестиваль вареников вез… — обиженно отозвался Маломуж.

Эта фраза застала Виктора врасплох. Что да, то да: командировка была в воюющее государство, притом никто не обещал, что будет легко. И это они еще даже не добрались до конечной цели — сухогруза «Карина», где уже долгие пять месяцев томились в плену украинские моряки. Получается, на «Карину» Маломужу было можно, а на рыбалку — нельзя.

— Ладно, — сдался Виктор. — Расписку мне напишешь, что в случае чего претензий не имеешь…

— Где тебе написать расписку? — лукаво поинтересовался оператор.

— На лбу у себя распишись, дурила, — буркнул Виктор под общий хохот друзей, понимая, что сказал глупость.

Со слов коллег, видевших Вииль-Ваала вечером, тот был очень внимательным и добродушным стариком. Стариком? В это было трудно поверить, и Виктор воспринимал все это, как анекдот.

«В своем молодом состоянии он был тормозом, — рассуждал про себя Лавров. — Смотреть на изможденных тяжелой дорогой людей и сказать «я подумаю» — это нужно быть или абсолютно черствым негодяем, или полным дебилом…» Виктор злился на молодого Вииль-Ваала и был благодарен старому, ведь тот вечером объявил, что Лавров с группой может оставаться в поселке столько, сколько им будет нужно.

Мистическая тайна этого старейшины общины, которая могла быть одним из необъяснимых чудес света, не давала Виктору покоя. Он объездил весь мир и видел много удивительного. В джунглях Амазонии, в одном из диких племен, жил мужчина, который не ел пятьдесят лет. В Тибете у одного шестидесятилетнего монаха прорезались новые зубы. В мире существуют пещеры, где можно исцелиться от любых травм — главное, быть живым, а мертвых они не воскрешают. И вот новая головоломка: человек, который успевает за сутки родиться и умереть…

Перед рыбалкой Лавров решил встретиться и поговорить с Вииль-Ваалом лично.

Мундулло Вииль-Ваала на окраине поселка разительно отличалось от всех остальных строений общины. Если обветшалые пристанища жителей племени дарод кое-где и имели убогие заграждения-плетни, то домик старейшины был огорожен частоколом без единой прорехи. Кроме того, он был покрыт свежей соломой и был в полтора раза выше всех остальных мундулло в поселке.

«Вот тебе и Конча-Заспа местного разлива», — смеялся про себя Виктор, стоя у калитки «имения» местного царька. При входе журналиста встретили два охранника. Маленькие, но настолько широкие в плечах, что каждый из них проходил в эту калитку боком. Они были настолько щекастые и одинаковые, что напоминали мультяшных героев.

— Вииль-Ваал у себя? — спросил Лавров по-английски как можно официальнее, хотя готов был рассмеяться охране в лицо.

Охранники недоуменно переглянулись. По всему было видно, что к визитерам здесь не привыкли и приходить в этот дом просто так не позволено никому.

— Вииль-Ваал у себя? — повторил Виктор вопрос после долгой паузы, так и не дождавшись ответа.

— Старейший отдыхает и размышляет, — послышался за спиной строгий девичий голос.

Это была Аня, которая считала Вииль-Ваала полубогом.

— Я что же, не могу его увидеть, Аня? — удивленно спросил Виктор, обернувшись к сомалийке.

— Нет. Он сам выходит к нам, когда посчитает нужным, собирает всех и вещает.

— Хм… А ты его можешь увидеть?

— Не могу, — твердо сказала девушка. — Его не могут видеть даже Дамир и Мамир.

Аня посмотрела на двух безмолвных охранников.

— Но я хотел выразить благодарность за прекрасный прием и…

Виктор понял, что препираться бесполезно. Эти два чалдона никуда его не пропустят и вождя ему не увидеть.

«Фигассе, бюрократ из Мумбу-Юмбу», — обиженно думал Лавров, убираясь восвояси.

Аня не отставала, идя рядом с ним. Она что-то плела про то, что не стоит гневить почти бога. Он может наказать. Вот верблюжатник Шашух захотел уйти из поселка, забрав своих пятерых верблюдов и трех коз. И ушел… А через какое-то время у него пал весь скот и заболели жена и дети. Это их Аллах наказал.

«Дикий народ. Дикие нравы. Просто первобытнообщинный строй какой-то… — думал Виктор, слушая все это. — Шаманство, колдовство, и тут же Аллаха приплели. А сами дикие. Такое впечатление, что цивилизация их не коснулась…»

Не успел Виктор окончить свой внутренний монолог, как остановился и открыл рот от удивления. На полянке напротив одной из хижин стоял мальчуган лет семи и, исходя потом от напряжения, пытался удержать в руках… ручной пулемет.